Аслан. Цена невинности

— Папочка, — всхлипываю я. — Папочка, я же твоя дочь. Ты же меня любишь. Ты же не сделаешь этого. Я ничего плохого не делала. Почему мы должны соблюдать эти дикие, варварские традиции? Это неправильно! Я ни в чём не виновата! Я ничего не делала! Это он меня похитил! Он!

— Молчи, Зарина! — рычит отец. — Молчи и не смей вмешивайся в разговор старших! Как ты вообще смеешь!

Он поворачивается к маме.

— Асият, — говорит он жёстко. — Уведи её немедленно! О своём решении я сообщу позже.

Мама кивает и тянет меня к лестнице. Но я не могу просто так уйти. Я вырываюсь и бегу к отцу. Обхватываю его руками, прижимаюсь к нему.

— Папа, пожалуйста! — рыдаю я. — Это неправильно! Я ничего не делала! Пожалуйста!

Он отталкивает меня от себя. Резко, грубо, будто я какая-то грязь.

Я падаю на пол и смотрю на него снизу вверх, не веря в то, что только что произошло. На мгновение в его глазах промелькивает что-то, что я не могу точно распознать - сожаление, может быть, или боль. Но это длится лишь секунду, а потом его лицо снова становится каменным. Он ничего не говорит, ничего не делает, чтобы помочь мне подняться. Просто стоит надо мной и смотрит, будто видит меня впервые.

И в этот момент что-то во мне ломается окончательно. Отец меня оттолкнул, и этот жест бьёт меня как пощёчина - прямо в самое сердце. Больно. Очень больно.

Раньше я была для него всем. Он боготворил меня. Гладил по голове так нежно, будто боялся причинить боль. Говорил, что я его радость, его свет. А сейчас он оттолкнул меня, как нечто грязное. Поступил со мной так же, как и все остальные.

Мама помогает мне подняться и уводит наверх, в мою комнату.

Я сажусь на кровать, и мама падает рядом со мной на колени. Она обхватывает мои руки, целует их, прижимается к ним лицом и плачет.

— Дочка моя, — рыдает она. — Зариночка, пожалуйста. Не сопротивляйся. Не сопротивляйся его решению. Он хоть и сильный, но он тоже уязвим. Он тоже ранен. Он пытается сохранить тебе жизнь, понимаешь? Пожалуйста, послушайся его. Не делай глупостей, милая. Мы что-нибудь придумаем. Выйдешь за Заура, поживёшь с ним немного. Потом мы что-нибудь придумаем. Найдём способ, чтобы он развёлся с тобой. Ты вернёшься домой. Мы тебя примем. Но сейчас, пожалуйста, согласись.

Я смотрю на неё. На её заплаканное лицо. На её трясущиеся руки.

— Мамочка, — шепчу я, и голос мой дрожит. — Я не смогу. Понимаешь? Мне противно от одной мысли о нём. Я не могу представить, как буду жить с этим человеком под одной крышей, как буду называть его мужем. Он... он нехороший человек, мама. Он злой, жестокий. У него холодные глаза, в которых нет ничего человеческого. Он говорил со мной так, будто я не человек, а его собственность, с которой можно делать всё, что ему заблагорассудится. Он делает плохие вещи, мамочка. Я видела. Я слышала, как он разговаривает со своими людьми. Я боюсь его. Очень боюсь. Я не хочу. Не могу. Лучше умереть, чем стать его женой. Лучше умереть, чем каждый день просыпаться рядом с человеком, который вызывает у меня только отвращение и страх. Я Я умру, если он прикоснётся ко мне.

Мама обнимает меня, целует мои волосы, мои щёки, мои руки. Она прижимает меня к себе, как будто это последний раз, и я позволяю себе на мгновение поверить, что всё будет хорошо. Но этот хрупкий момент покоя разрушается, когда в дверь стучат и к нам заходит Азамат.

— Мама, — говорит он тихо. — Приведи Зарину вниз. Отец зовёт.

Мы спускаемся по лестнице. Все молчат. Отец стоит в центре зала, выпрямив спину, руки сложены за спиной. Когда мы с мамой спускаемся, он поворачивается к нам и делает несколько медленных, размеренных шагов в мою сторону.

— Мы приняли решение, — говорит он. — Ты вернёшься к Зауру. Мы заключим никях, и ты станешь его женой. Это самое верное решение для всех. Я уже послал человека в их семью, так что скоро они приедут, и мы обговорим, как дальше поступим.

Я смотрю на него, и после его последних слов всё внутри меня отключается. Боль, которая терзала меня всё это время, вдруг исчезает. Слёзы больше не текут по щекам. Всё, что можно было выплакать, я выплакала там, наверху, в объятиях мамы. Сейчас во мне только пустота и странное, почти пугающее спокойствие. Мне стало всё равно, что будет со мной дальше. И именно в этом безразличии я впервые в жизни иду против того, во что верила сама. Против того, во что продолжает верить мой отец. Против всех этих традиций и законов, которые душат нас, женщин, с самого рождения. И если это моё последнее слово в этой жизни, то пусть хотя бы оно будет моим. Я сама решу, как мне умереть - с достоинством или в позоре. И я выбираю достоинство.

— Ни за что, — говорю я тихо, но твёрдо. — Ни за что я этого не сделаю. Ваши дурацкие обычаи и традиции сгубили уже столько жизней. Я не позволю им погубить и мою.

Отец делает шаг ко мне, и я вижу, как меняется его лицо. Краснота разливается от шеи к вискам, глаза темнеют от ярости. Я замечаю, как напрягаются мышцы его челюсти, как сжимаются кулаки. А потом вижу, как медленно, словно в замедленной съёмке, поднимается его рука.

Пощёчина обрушивается на мою щеку резко и болезненно. Голова откидывается в сторону от удара, во рту появляется металлический привкус крови. Уши закладывает, перед глазами мелькают искры. Я шатаюсь, теряя равновесие, но заставляю себя устоять на ногах. Медленно, очень медленно поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

— Иди, — говорит он. — Приведи себя в порядок. Скоро придёт семья Заура и ты сделаешь всё, что я скажу.

Я поднимаю подбородок. Смотрю на него с вызовом.

— Я сказала нет. Я не вернусь к нему.

Отец делает ещё шаг. Совсем близко. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

— Это твоё последнее решение? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я.

Он заводит руку за спину и достаёт пистолет.

Мама кричит. Братья замирают. Кто-то пытается что-то сказать, но отец уже хватает меня за волосы. Больно, грубо. Тянет к выходу.

Я кричу от боли. Пытаюсь вырваться. Но он сильнее.

Он выволакивает меня из дома, и я чувствую, как под ногами проносятся ступени крыльца. Через мгновение меня бросают на землю, и я падаю, ударяясь коленями о твёрдую, холодную землю. Острая боль пронзает колени и ладони - я чувствую, как кожа сдирается о камни и грубую землю. Пыль поднимается вокруг, забивается в нос и рот, оседает на ссадинах, отчего жжёт ещё сильнее. Я пытаюсь отдышаться, поднять голову, но в этот момент моего лба касается холодный металл пистолета...

Глава 5.

Зарина

Холодный металл пистолета прижат к моему лбу, и я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Время словно остановилось.

А потом всё взрывается.

— Рашид! — кричит мама.

Она выбегает из дома и бросается к отцу. Бежит отчаянно быстро, спотыкаясь о ступени и почти падая от спешки. Её крик разрывает ночную тишину, пронзает меня до самого сердца.

— Рашид, не делай этого! Умоляю тебя!

Она падает перед ним на колени прямо в пыль, хватается за его ногу обеими руками и прижимается к ней, будто это последнее, за что она может удержаться в этом мире.

— Пожалуйста! Не совершай эту ошибку! Не бери на душу грех! Она наша дочь, Рашид! Наша дочь! Пожалуйста, дай мне поговорить с ней ещё раз! Мы найдём выход! Мы всё решим! Только не это! Только не убивай её!

Она рыдает так, что её тело сотрясается от рыданий. Я вижу, как трясутся её плечи, как слёзы текут по её лицу, оставляя мокрые дорожки в пыли.

Следом из дома выбегают мои братья. Старший Тимур и средний Мурат. Они останавливаются в нескольких шагах от нас.

— Отец, — говорит Тимур осторожно. — Подожди. Не горячись. Давай все остынем и подумаем спокойно.

— Мы можем ещё раз всё обсудить, — добавляет Мурат. — Давай только без крайних мер.

Дядя Магомед тоже выходит на крыльцо.

— Рашид, — говорит он твёрдо. — Мы послали человека к семье Заура. Ты не можешь просто так убить Зарину, не дождавшись ответа. Что мы скажем им, если они согласятся, а Зарины уже не будет?

Отец стоит неподвижно. Пистолет всё ещё прижат к моему лбу. Я вижу, как напряжены его руки, как сжаты его пальцы на рукоятке.

Потом он выдыхает. Медленно, очень медленно опускает пистолет.

— Асият, — обращается он к маме грубым тоном. — Поговори с ней. Если не одумается, клянусь, я завершу начатое.

Он разворачивается и заходит в дом, не глядя на меня.

Мама вскакивает на ноги и бросается ко мне. Обнимает меня, прижимает к себе так сильно, что мне больно.

— Зариночка, — шепчет она. — Дочка моя. Йа Аллах, что же происходит...

Братья помогают мне подняться. Я с трудом встаю на ноги, потому что колени болят так сильно, что едва удерживаю вес тела. Ладони тоже горят огнём, и каждое движение отзывается острой болью.

Мы медленно движемся к дому. Мама поддерживает меня с одной стороны, Мурат с другой, и я опираюсь на них всем весом, стараясь не упасть.

Мы почти дошли до крыльца, когда внезапно слышу хлопок двери с другой стороны дома.

Через мгновение в зал вбегает Азамат, явно в спешке. Он дышит тяжело, лицо его красное от быстрого бега.

— Отец! — выкрикивает он. — Отец, к нам пришёл Валиев! Аслан Валиев!

Я замираю.

Всё внутри меня сжимается в один болезненный узел. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так быстро, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Аслан.

Он пришёл?

Мне кажется, что я ослышалась. Что это моё воспалённое сознание рисует мне то, чего нет. Но Азамат стоит перед отцом, и я вижу его губы, вижу, как они шевелятся, произнося это имя снова.

Аслан Валиев.

Отец хмурится.

— Что он забыл здесь? — спрашивает он резко.

Азамат бросает быстрый взгляд на меня. Потом снова смотрит на отца.

— Он пришёл не один. С братом. Говорит, что хочет забрать Зарину.

Мир вокруг меня качается. Ноги подкашиваются, и я падаю. Мурат успевает подхватить меня, не даёт упасть на пол.

— Зарина! — кричит мама. — Зариночка, что с тобой?

Но я не слышу её. Не могу слышать ничего, кроме этих слов, которые звучат в моей голове снова и снова.

Он хочет забрать Зарину.

— Уведите её наверх, — командует отец. — Пусть приведёт себя в порядок.

Мама уже поворачивается, чтобы увести меня, но в этот момент распахивается дверь гостиной.

Я поднимаю глаза и вижу его.

Аслан входит первым. За ним его брат. Оба в тёмных костюмах, оба выглядят так, будто пришли на деловую встречу.

Взгляд Аслана скользит по комнате. Останавливается на мне на долю секунды. Я вижу, как его глаза отмечают ссадины на моих руках, грязное, испорченное платье и слёзы на моём лице. А потом он отводит глаза. Просто отводит, будто ему всё равно на то, что увидел.

Его взгляд переходит на отца, и лицо его остаётся абсолютно спокойным, невозмутимым. Холодным.

— Рашид, — произносит он, кивая в знак приветствия. — Надеюсь, мы не помешали.

Голос его звучит ровно, без эмоций. Будто он не видел меня только что. Будто ему всё равно на то, что со мной творят. И это ранит меня сильнее, чем пистолет у виска. Сильнее, чем все слова отца.

— Мама, — шепчет Мурат, подталкивая её. — Уводи Зарину.

Она берёт меня за руку и ведёт к лестнице. Я иду, но оборачиваюсь через плечо.

Аслан стоит в центре гостиной рядом со своим братом. Спина прямая, руки свободно опущены вдоль тела. Я вижу, как он смотрит на отца. Спокойно, деловито, но с едва уловимым презрением в глазах. Пять лет назад отец выставил его за порог как нищего. А сейчас именно Аслан стоит здесь с явным превосходством, и отец это чувствует. Я вижу это по тому, как напряжены плечи отца, как он сжимает кулаки.

Всё изменилось. И они оба это понимают.

Мама заводит меня в ванную, осторожно закрывая за нами дверь. Её руки дрожат, когда она помогает мне раздеться, бережно снимая с меня испачканную одежду. Потом она включает душ, и звук льющейся воды наполняет маленькую комнату.

Горячая вода обжигает ссадины на коленях и ладонях, и я вздрагиваю от боли. Но это ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

Я дрожу. Всё тело трясётся так сильно, что я едва держусь на ногах. Слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с водой.

Аслан пришёл за мной.

Он пришёл, хотя ещё утром отказал мне.

— Всё будет хорошо, — шепчет мама. — Всё будет хорошо, доченька.

Но я не знаю, будет ли.

Проходит некоторое время после того, как я с помощью мамы привожу себя в более-менее приличный вид. Мы сидим в моей комнате в тишине, и я слышу только приглушённые голоса мужчин внизу. Потом раздаётся тихий стук в дверь. Заходит Азамат. Он останавливается на пороге, и по его лицу я вижу, что новости не из приятных.

— Вас ждут внизу, — говорит он тихо, обращаясь к маме, но глядя на меня.

Горло сжимается от страха, будто чья-то невидимая рука душит меня. Он стал чем-то большим, чем просто эмоция. Теперь это часть меня. Он живёт в каждом моём вдохе, пульсирует в каждом ударе сердца, не отпускает ни на секунду. Кажется, что я уже не помню, каково это жить без этого постоянного, давящего ужаса.

Мы спускаемся по лестнице, и каждая ступенька даётся мне с огромным трудом. Ноги словно налиты свинцом, руки дрожат, когда я держусь за перила. Пульс стучит в ушах так громко, что полностью заглушает голоса мужчин, доносящиеся из гостиной внизу.

Первым за кого я цепляюсь взглядом это Аслан. Он сидит на диване, а рядом с ним его брат Руслан. Оба в тёмных костюмах, оба сидят прямо, с достоинством. Напротив них сидит мой отец и дядя Магомед. Остальные мужчины нашей семьи стоят позади, молча наблюдая.

Когда мы с мамой входим, все головы поворачиваются к нам.

Взгляд Аслана находит меня сразу. Я вижу, как его глаза скользят по пластырям на моём лице, на руках, по моему бледному лицу. Но его выражение не меняется. Он смотрит на меня так же холодно и отстранённо, как смотрел тогда, когда только вошёл в дом.

— Зарина, — говорит отец. — Подойди сюда.

Я делаю несколько шагов вперёд. Останавливаюсь посередине комнаты.

Отец смотрит на меня долго. Потом переводит взгляд на Аслана. Потом снова на меня.

— Ходить вокруг да около не буду, — говорит он. — У тебя есть три варианта. Первые два ты и так знаешь. Либо ты возвращаешься к Зауру Бештоеву и становишься его женой.

Я вздрагиваю при упоминании этого имени.

— Либо, — продолжает отец, и голос его становится жёстче, — ты осознанно заставишь меня стать детоубийцей.

Тишина. Тяжёлая, давящая.

— Или же, — отец делает паузу, — ты станешь второй женой Аслана Валиева.

Второй женой.

Эти слова эхом отдаются в моей голове.

Второй женой...

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на Аслана.

Он смотрит на меня ледяным взглядом, и всем своим видом показывает, что это тот максимум, на который он готов пойти ради меня. Не больше.

А мне в этот момент просто хочется провалиться сквозь землю и больше никогда ни одного из них не видеть и не слышать.

Глава 6.

Зарина

Предложение Аслана разбивает меня. Не просто ранит, а разбивает вдребезги мою гордость, мою душу, всё то, за что я держалась эти сутки. Я перестаю слышать, что происходит вокруг. Голоса мужчин, их споры, дыхание мамы рядом, всё смешивается в один сплошной шум, будто я провалилась под толщу воды и не могу выплыть на поверхность. Только глухой гул в ушах и эти два слова, которые звучат снова и снова. Вторая жена.

Эти слова словно клеймят меня навсегда, ставят печать на моём лбу, кричат всему миру, что я грязная, использованная, недостойная.

Но я не грязная.

Я знаю правду. Я знаю, что я чистая, что я невинна, что я ни в чём не виновата. Заур не прикоснулся ко мне. Ни разу. Он держал меня взаперти, пугал, угрожал, но не тронул. И я это знаю. Моё сердце это знает. Моё тело это знает.

Но им всё равно.

Всем вокруг всё равно на правду. Для них я уже запятнана самим фактом того, что провела ночь под чужой крышей. Для них я товар второго сорта, которым можно распоряжаться как угодно. Отдать в качестве второй жены. Унизить. Растоптать.

Сердце обливается кровью от этой несправедливости. От того, что меня судят за то, чего я не совершала, за то, что со мной даже не успели сделать.

Я смотрю на Аслана и делаю шаг назад.

Качаю головой.

Нет.

Я не могу себя предать. Не могу пойти против самой себя. То, что он предлагает, идёт против всего, во что я верю. Мои ценности и его предложение никогда не сойдутся. Ни за что не позволю. Не быть этому.

— Нет, — говорю я, и голос мой звучит тише, чем я хотела, но твёрже, чем я ожидала. — Я не выйду замуж. Ни за Заура, ни за Аслана.

Тишина.

Все смотрят на меня, будто я сошла с ума.

— Либо убейте меня прямо сейчас, — продолжаю я, и слова вырываются наружу сами, без контроля. — Либо отпустите. Я уеду. Далеко. Время пройдёт и все забудут обо мне. Вашего позора не станет.

Я смотрю на Аслана. Смотрю с разочарованием, с болью, с непониманием. Как он мог? Как он мог прийти сюда с таким предложением? Неужели месть для него так важна? Неужели его сердце настолько очерствело, что он готов опуститься так низко?

Отец делает резкий выпад в мою сторону. Лицо его багровеет, глаза наливаются кровью.

— Ах ты неблагодарная! — кричит он, и голос его дрожит от ярости. — Я из кожи вон лезу, чтобы сохранить тебе жизнь! Пытаюсь спасти тебя от позора! А ты мне ещё условия ставишь?!

Он идёт ко мне быстрыми, тяжёлыми шагами. Я вижу, как сжимаются его кулаки, как искажается его лицо. Он поднимает руку, замахивается, чтобы ударить меня.

И тут раздаётся голос.

— Рашид.

Один только голос. Спокойный, но с такой силой, с таким предупреждением, что отец замирает на месте.

Аслан.

Мы все оборачиваемся на этот голос. Он всё ещё сидит на диване, но поза его изменилась. Он слегка подался вперёд, и в его глазах читается что-то жёсткое, непреклонное.

Отец останавливается. Медленно опускает руку. Поворачивается к Аслану, и я вижу, как меняется его лицо. Недоумение смешивается с яростью, челюсть напрягается, глаза сужаются.

Я знаю этот взгляд. Отец не привык, чтобы ему указывали, что делать. Тем более в его собственном доме. Тем более когда речь идёт о его дочери. Он смотрит на Аслана так, будто не верит в то, что только что услышал. Будто взвешивает, что ответить, как поставить его на место.

Но не успевает он открыть рот, как дверь распахивается и к комнату входит один из помощников отца. Он торопливо прикладывает руку к сердцу в знак уважения и говорит:

— Рашид, мы получили ответ от семьи Бештоевых. Они согласны. Завтра утром приедут за Зариной, чтобы заключить никях и забрать её в дом Заура.

Нет. Нет-нет-нет.

Мир вокруг меня качается. Завтра утром. Они приедут завтра утром.

Отец тяжело выдыхает и пытается объяснить опасно прищурившемуся Аслану, что происходит.

— Я послал человека к ним ещё до твоего прихода.

Аслан встаёт. Медленно, не торопясь. Его движения спокойные, уверенные. Он смотрит на отца сверху вниз, и в этом взгляде столько превосходства, что даже я это чувствую.

— Но это же не меняет нашей договорённости, Рашид?

Отец смотрит на него долго. Потом медленно кивает.

— Да, — говорит он. — Но теперь всё сложнее. Если ты не заберёшь её сегодня ночью, завтра утром мне придётся отдать её Бештоевым. Иначе это станет оскорблением для их семьи. Ты понимаешь?

О, Аллах, что же это происходит?!

Отец же не может не понимать, что предлагает Аслану. Аслан на это никогда не согласится. Он дал ясно понять, что место первой законной жены неприкосновенно.

Брат Аслана чуть наклоняется к нему и что-то тихо говорит, так, чтобы слышал только он. Но, видимо, слова брата ему совсем не нравятся. Аслан хмурится и жестом руки останавливает брата, не дав договорить.

— Рашид, Бештоев твоя проблема. Моя свадьба состоится через две недели, и только после этого я заберу Зарину. Не пытайся переиграть меня, я могу и передумать.

Не могу поверить. Неужели он действительно думает, что то, что сейчас было озвучено про Бештоевых, постановка? Думает, что отец хочет его обмануть и заставить быстрее жениться на мне?

Не выдерживаю. Все мои тормоза отказывают, я теряю контроль и позволяю себе самую что ни на есть настоящую истерику.

— Прекратите! — кричу я. — Прекратите говорить обо мне, как о вещи! Я не товар! Я живой человек! Я не выйду! Я не хочу всего этого!

Я задыхаюсь, не могу нормально вдохнуть. Слёзы текут по лицу, но я их не чувствую.

— Отпустите меня! — кричу я. — Просто отпустите! Я больше ни о чём не прошу! Я уйду! Исчезну! Вам не придётся меня видеть и решать проблемы связанные со мной!

Отец взрывается.

Он рывком достаёт пистолет из-за пояса и наводит его на меня.

Но братья быстрее реагируют. Тимур и Мурат налетают на него, хватают за руки, пытаются удержать. Отец вырывается, кричит что-то, но я не слышу слов. Слышу только звон в ушах и собственное бешеное сердцебиение.

А потом раздаётся выстрел.

Я вскрикиваю и инстинктивно закрываю лицо руками. Пуля уходит в стену, штукатурка осыпается на пол. Братья удерживают отца, не дают ему сделать второй выстрел.

Я пятюсь назад, пока не упираюсь спиной в угол. Сползаю по стене вниз, прижимаюсь к полу, закрываю голову руками и просто сижу так, дрожа всем телом.

Не могу дышать. Не могу думать. Только чувствую этот всепоглощающий, парализующий страх. И в этот момент передо мной появляется Аслан. Он закрывает меня собой и, чуть подняв руки в успокаивающем жесте, обращается к отцу.

— Рашид, дай мне пять минут. Я хочу поговорить с Зариной наедине. Уверен, я смогу её переубедить.

Отец ничего не отвечает. Тяжело дышит, всё ещё в руках братьев.

— Хорошо, — говорит дядя Магомед. — Пять минут. Все выходим.

Я слышу шаги. Слышу, как закрывается дверь. А потом тишина.

Медленно опускаю руки и поднимаю глаза.

Аслан смотрит на меня сверху вниз. Потом медленно опускается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной.

Но даже так, даже сидя на корточках, он выглядит так, будто возвышается надо мной. В его позе есть что-то властное, непреклонное.

— А теперь слушай меня внимательно, Зарина, — говорит он твёрдо, не терпящим возражений тоном. — Времени на твои капризы нет. Ни у тебя, ни у меня. Поэтому давай сразу договоримся и расставим все точки над "и".

Он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза.

— Я не отказываюсь от своего предложения. Да, оно немного меняет мои планы. Но я всё равно заберу тебя отсюда. И да, ты не будешь единственной женой. Это всё, что тебе сейчас нужно знать. Поэтому не выделывайся. Это твой единственный шанс выйти из этого дома живой. И в конце концов, я не самый худший вариант, с которым ты можешь согласиться. Ты меня знаешь. Когда-то ты меня любила. А я точно лучше, чем смерть. И уж точно лучше, чем этот мерзавец Бештоев.

Слёзы снова наполняют мои глаза. Я смотрю на него, и внутри всё сжимается от боли.

— Зачем? — шепчу я, и голос мой дрожит. — Зачем ты всё это делаешь? У тебя же есть любимая. Зачем я тебе? Я не понимаю. Зачем?

Я задыхаюсь от слёз, от вопросов, которые разрывают меня изнутри.

— Как ты можешь так поступить с ней? С девушкой, которую любишь? Я не хочу! Я не могу этого принять! Я не хочу быть между вами! Я не смогу! Не надо! Я не знаю, какие цели ты преследуешь. Может, ты пожалел меня. Может, что-то ещё. Но не надо этого делать! Не надо так поступать с ней! Я свою судьбу принимаю. И если суждено, значит, я отсюда сегодня не выйду. Но я не смогу так поступить с другой девушкой. Не смогу разбить её счастье!

Аслан смотрит на меня долго. В его глазах промелькивает что-то, чего я не могу распознать.