Аслан. Цена невинности

— Я поняла, Аслан. Я тебя не подведу, — мой голос дрожал, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Но я хочу, чтобы ты знал то, что ты говорил им про мою честь это правда. Чистая правда.

Я почувствовала, как к щекам прилил жар. Мне было невыносимо неловко говорить об этом, но я не могла допустить, чтобы он считал меня той, кем называла его мать. Аслан усмехнулся — горько, недоверчиво.

— Правда? — он сделал шаг ко мне, и я невольно вжалась в дверь. — Знать наверняка я не могу, Зарина. И, честно говоря, сейчас мне даже не до этого. Главное, чтобы никто не посмел усомниться в моих словах о твоей невинности, поняла меня?!.

Он замолчал на секунду, и его лицо стало еще более суровым.

— И запомни еще кое-что. То, что я принял твою сторону внизу, не значит, что тебе всё позволено. Моя мать — это моя мать. Я не потерплю от тебя ни капли неуважения в её адрес. Ты будешь подчиняться ей и делать всё, что положено невестке в этом доме. Ты будешь молчать и слушаться. Я ясно выразился?

— Да, — прошептала я, опуская голову.

— Приведи себя в порядок. Я в душ, а потом спустимся на завтрак.

Он скрылся в ванной, и вскоре послышался шум воды. Я осталась стоять одна в этой огромной, чужой комнате. В тишине мой мозг начал быстро прокручивать то, что произошло минутами ранее. Каждое слово его матери о том, чтобы он развёлся со мной через время, о том, что я грязная, абсолютно ясно давало понять, что она никогда не сможет меня принять. Это причиняло боль, ведь когда-то она смотрела на меня с любовью, относилась бережно, как любая женщина может относиться к маленькой девочке, а сейчас она меня ненавидит. Считает недостойной того, чтобы я родила ей внуков. Брезгует мной. Это правда очень больно, но всё же я, наверное, смогла бы со временем привыкнуть к её отношению.

Но её слова о Мадине, впились в самое сердце, оставляя кровоточащую рану, от которой не было спасения. Я ловила себя на том, что внутри всё закипает и рушится, едва речь заходила об этой женщине. Это была ревность — жгучая, первобытная, от которой перехватывало дыхание. Я могла смириться со многим, но мысль о том, что Аслан впустит в свою жизнь другую, что он коснется её, посмотрит на неё так, как когда-то смотрел на меня, и всё это будет происходить на моих глазах... Это было выше моих сил.

Моё «я» бунтовало, захлебываясь от несправедливости. Несмотря на то что когда-то я его отвергла, он всегда занимал моё сердце — до самого последнего, потаенного уголка. И теперь осознание того, что он приведет её в этот же дом, назовет женой и, в отличие от меня, будет искренне любить и делить с ней ложе, ощущалось как медленная и мучительная смерть.

Слова Аслана о том, что мне нужно привести себя в порядок перед завтраком, вывели меня из оцепенения. Я понимала, что не могу выйти к его семье в этой измятой одежде, поэтому, пока он был в душе, я поспешила за своими вещами. Сумки с моими вещами оказались безумно тяжелыми. Когда их привезли, мне помогали братья и люди Аслана, но сейчас я тащила их сама, надрываясь от каждого шага. Я знала, что в доме есть прислуга, но после всего, что произошло в холле, я боялась встретить даже случайный взгляд. Мне не хотелось никого просить, не хотелось лишний раз напоминать о своем присутствии тем, кто меня презирает.

Кое-как, едва удерживая тяжелые ручки, которые больно врезались в ладони, я затащила вещи в комнату Аслана. Я пыталась дотянуть самую тяжелую сумку в сторону шкафа, из последних сил преодолевая сопротивление ворсистого ковра, как вдруг в этот самый момент дверь ванной с шумом распахнулась.

Аслан вышел, обмотав полотенце вокруг бедер. Капли воды блестели на его широких плечах, и я замерла, не зная, куда деть взгляд.

— Ты что творишь? — грубо и раздражённо спросил.

Я вздрогнула и выронила ручки сумки, которые с глухим стуком упали на ворсистый ковер. Краска стыда мгновенно залила лицо, и я, едва придя в себя, поспешно опустила взгляд в пол, не в силах смотреть на его обнаженное тело.

— Я я просто хотела достать платье, — заикаясь и едва подбирая слова, пролепетала я, пятясь назад, пока не уперлась спиной в холодную дверцу шкафа. — Мне нужно было переодеться, а сумки Нужно было перенести вещи

— Совсем головы нет? — он в два шага оказался рядом, нависая надо мной так, что я невольно вжала голову в плечи. — В этом доме есть слуги. В конце концов, я в десяти шагах от тебя! Ты женщина, а не ломовая лошадь. Может, у вас в семье и было принято, чтобы женщины таскали тяжести, но у нас такие порядки не пройдут. Запомни, в моем доме женщина остаётся женщиной, а мужчина мужчиной. И пока я жив, жена Аслана Валиева надрываться с мешками не будет. Поняла меня?

Я ничего не ответила. Властность тона, с которым он разговаривал со мной, была чуждой для меня. Контраст того, как он говорит сейчас со мной и как он говорил в прошлом, был огромен. И я сопротивлялась его новому обращению со мной.

— Поняла меня? — повторил он, делая ещё полшага вперёд, не дождавшись от меня ответа.

— Да, — едва слышно прошептала я, еще сильнее вжимаясь в дверцу шкафа.

Я старалась дышать через раз, лишь бы не вдыхать исходящий от него аромат, смесь ледяной воды и терпкого, чисто мужского запаха. Для меня эта близость была почти невыносимой, пугающей. Я никогда не видела полуголого мужчины, да ещё так близко, никогда не чувствовала этот жар, исходящий от чужого тела. Мне казалось это чем-то греховным, запретным.

Аслан не уходил. Он продолжал нависать надо мной, преграждая путь, и тишина между нами стала слишком густой, тягучей.

— Аслан... — тихо, почти жалобно попросила я, не поднимая глаз. — Отойди, пожалуйста...

Я видела краем глаза, как он усмехнулся.

— Почему? — в его голосе промелькнула опасная, дразнящая нотка. — Тебе что-то не нравится, Зарина? Мое присутствие тебя оскорбляет?

— Нет, — я окончательно смутилась, чувствуя, как лицо горит огнем. — Просто... мы же опаздываем. Нужно переодеться. Т-твоя мама, в-все нас будут ждать

Вместо того чтобы отойти, он протянул руку и, подцепив пальцами мой подбородок, заставил меня поднять голову. Он заглянул мне в глаза своим темным, нечитаемым взглядом.

— Опаздываем? — Аслан усмехнулся, но взгляд его остался тяжелым и пронизывающим. Он не отошел, наоборот — наклонился к самому моему уху, так что я почувствовала жар его кожи. — Правильно. Иди, приводи себя в порядок. Моя семья не должна ждать.

Он на секунду замолчал, и его рука медленно скользнула от моего подборотка к шее, едва касаясь кожи кончиками пальцев.

— Но запомни, Зарина Прошлая ночь была исключением. Я дал тебе время прийти в себя и не тронул тебя только потому, что ты едва держалась на ногах. Но не надейся, что так будет всегда. Как только твои раны заживут и ты восстановишься — я возьму то, что принадлежит мне по праву. Ты моя жена, и ты будешь исполнять свой долг. Надеюсь, к тому времени ты научишься хотя бы не дрожать от моего присутствия.

Он отпустил меня так же внезапно, как и прижал к шкафу, и, не оборачиваясь, направился в гардеробную. А я так и осталась стоять, прижав ладони к пылающим щекам, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел от его прямолинейности.

Глава 13.

Аслан

Рабочий день не задался с самого утра. Цифры в отчетах расплывались перед глазами, строчки путались, и я ловил себя на том, что перечитываю одну и ту же страницу в третий раз, не понимая ни слова.

Параллельно телефон разрывался от звонков. Поставщики, подрядчики, партнёры. Каждый тянул своё одеяло, каждый требовал внимания, решений, денег. Голова раскалывалась, а терпение таяло с каждой минутой.

Когда позвонил очередной поставщик и начал оправдываться, почему задерживается отгрузка, я почувствовал, как внутри что-то лопнуло.

— Я сказал к пятнице, — оборвал я его на полуслове, сжимая телефон с силой. — Не будет товара к пятнице, не будет и оплаты. Всё.

Сбросил вызов и с силой зажмурился, сдавливая переносицу пальцами. В висках стучало, будто кто-то методично бил молотком изнутри. Я попытался сосредоточиться на документах, но перед глазами стояла только она.

Зарина.

Испуганная, бледная, забившаяся в угол у шкафа, как загнанный зверёк. Её дрожащий голос, когда она пыталась что-то объяснить. Этот взгляд, полный непонимания и боли, перекрывали мне кислород.

Я злился на неё. Злился за то, что она смотрела на меня как на чужака, как на того, кого нужно бояться. Злился, что в её глазах больше не было того тепла, которое когда-то согревало меня одним взглядом. Пять лет назад, её глаза светились, когда она видела меня. Зарина улыбалась мне так, будто я был центром её вселенной. А сейчас там был только страх, растерянность и какое-то болезненное непонимание того, чего она хочет.

Когда Азамат озвучил зачем он пришёл ко мне, моя гордость, злость на них в моменте затмили всё остальное. Но когда я увидел её, униженную, избитую, но всё же не сломленную вопреки всему, внутри всё взбунтовалось против моего отказа.

Я всегда помнил о ней, ненавидел, злился, но каждую ночь перед глазами вставал её образ. Свои чувства прятал, душил, но так и не смог забыть её. И когда появился этот один единственный шанс из миллиарда заполучить её, я, конечно, не мог не воспользоваться им. Я эгоистично захотел её себе, несмотря на то, что отныне она будет с пятном в нашем обществе.

И теперь мне всё равно на то что она давно отказалась от меня, что больше не любит. Главное, она моя! И я, чёрт возьми, возьму всё, что она, как моя женщина и законная жена, должна мне дать. Всё без остатка.

Я понимал, насколько это низко. Эти мысли вызывали отвращение к самому себе. Но я был готов жить с этим отвращением, с этой горечью, если она будет рядом.

Я желал её не меньше, чем пять лет назад. Может, даже сильнее, потому что теперь к желанию примешивалась жажда обладания, собственничество, которое разъедало изнутри. И этого тёмного, больного желания, как бы страшно это ни звучало, будет достаточно для фундамента нашего брака. По крайней мере, для начала. По крайней мере, для меня.

А дальше... Дальше посмотрим. Может быть, со временем она оттает. Может быть, я смогу снова увидеть в её глазах тот свет, который когда-то грел меня. Или, может быть, мы так и проживём в этом холодном противостоянии, связанные браком, но чужие друг другу.

Дверь кабинета открылась без стука. Я даже не поднял головы, уже зная, кто это. Только Руслан мог позволить себе заходить без предупреждения.

— Твой помощник кажется стал заикаться, — Руслан прошел к креслу и сел, закинув ногу на ногу. — Что с тобой происходит?

— Просто тяжелое утро, — коротко бросил я.

— Только это? — Руслан прищурился, в его голосе проскользнула ирония. — С Зариной не ладится?

Я откинулся на спинку кресла и с раздражением бросил папку на стол. Руслан молча ждал, и это его спокойствие тоже бесило.

— Злит она меня, Руслан, — процедил я сквозь зубы, не глядя на брата. — Я ради неё наперекор матери пошел, имя её из грязи вытащил, в свой дом привел. А она?

Я замолчал, подбирая слова.

— Она дрожит каждый раз, когда я оказываюсь рядом. Шарахается от меня, словно я один из тех псов, что её похитили. А я её муж, я единственная её защита в этом мире, но она всё равно воспринимает меня как чужака.

Руслан усмехнулся, но в глазах его было сочувствие.

— А чего ты ждал? — Руслан подался вперед, сцепив пальцы в замок. — Девчонка за пару дней прошла через ад. У неё в голове сейчас не мысли, а ядерные взрывы один за другим. Она не знает, откуда ждать следующего удара, а тут еще и ты — со своей «защитой». Она не знает что думать, не знает о твоих истинных намерениях.

Он выдержал паузу, давая мне переварить его слова.

— Я не мастер в любовных делах, брат, сам знаешь. Но давай по фактам. Вы ведь не просто расстались пять лет назад — там была рана, которую ты до сих пор бередишь. Ты не сюсюкаешься с ней, чтобы она расслабилась, ты требуешь подчинения. Ей нелегко это всё принять, учитывая то как ты раньше трепетно к ней относился. А тут ещё мать масла в огонь подливает... Я не удивлен её реакции. На её месте любой бы шарахался.

— К чему ты клонишь? — я смерил его тяжелым взглядом.

— К тому, что и ей, и тебе нужно время. Не дави на неё, и сам остынь. Самое сложное позади, но впереди ещё много проблем. Этот мерзавец Заур будет копать под тобой, будет из кожи вон лезть, чтобы взять реванш.

Руслан замолчал на мгновение, и его лицо стало еще серьезнее.

— Но это не всё. Что ты будешь делать с Мадиной и её семьей? Очень скоро до них дойдут слухи о твоей внезапной женитьбе. Тебе придется нести ответ перед ними. Мадина — это не просто девушка, это интересы двух родов. Её отец не из тех, кто проглатывает оскорбления.

Только Руслан произнёс это, как тишину кабинета разрезала резкая мелодия моего телефона. Я бросил взгляд на экран, и челюсть сама сжалась. На дисплее высветилось имя, которое я меньше всего хотел видеть сейчас.

Я поднял взгляд на Руслана.

— Ну вот, накаркал, — выдохнул я, показывая ему экран.

На дисплее светилось: Амир Гаджиев.

Отец Мадины.

Глава 14.

Этот день казался бесконечным. Стены огромного дома Аслана давили на меня, лишая воздуха. Я пыталась быть полезной, пыталась заговорить с его сестрами и тётушкой, но они игнорировали и проходили мимо, словно я была прозрачной тенью. Лишь отец Аслана, когда мы столкнулись в коридоре, коротко кивнул мне — в его взгляде не было ненависти, только тяжелое, молчаливое раздумье. Это была единственная кроха тепла за весь день.