Ночной посетитель

Мария Колтовая

Ночной посетитель

Шутник

Эту быль или небыль любил рассказывать мой дед по отцовской линии – Андрей Фомич Рукавишников. Жили они тогда, в конце тридцатых годов XX века, в деревушке Морозкино Устье, Архангельской области. Обычная маленькая деревенька приютившаяся на опушке леса. Избы, почерневшие от времени и дождей, теснились вдоль единственной улицы, утопавшей зимой в снегу, а осенью – в непролазной грязи.

Дед мой, Андрейка, был парнишкой крепким, с уже проступающей мужской статью, хотя в ту пору ему едва стукнуло пятнадцать. Жили Рукавишниковы небогато: отец, мать, Андрейка, да младший братишка Лёнька. И была у них кормилица и главная тягловая сила – гнедая кобылка Ириска, с белой звёздочкой во лбу и умными, добрыми глазами.

Беда, как водится, пришла внезапно. В один из тех погожих дней, когда северное солнце, пробиваясь сквозь облака, золотило крыши и заставляло пыль кружиться в воздухе. Ириска мирно щипала траву у покосившегося плетня, а Андрейка сидел на выщербленных ступенях крыльца и вырезал из дерева игрушку для брата – миниатюрную мельницу с движущимися крыльями. Стружка, пахнущая смолой, завитками ложилась на землю.

–Андрей! – донёсся из сеней голос матери. – Иди-ка сюда, подсоби!

Андрейка, нехотя оторвался от почти готовой игрушки, положил нож и мельницу на ступеньку и шагнул в прохладную полутьму избы. Помощь оказалась пустяковой – переставить тяжёлый квасник. И минуты не прошло. Вернувшись на крыльцо, Андрейка первым делом потянулся к игрушке, но рука замерла в воздухе. Двор был пуст. Там, где только что мирно пощипывала траву Ириска – лишь примятый мятлик да нечёткие следы копыт, ведущие к калитке.

Сердце гулко стукнуло о ребра. Тревога, холодная и липкая, охватила Андрейку. Он вылетел за ворота, озирая немую улицу. Ни души. Ни звука, кроме назойливого жужжания мух у коновязи.

– Ирискааа! – закричал Андрейка ломающимся баском. Его крик прозвучал неестественно громко в дремотной вечерней тишине.

Ответом ему был раскатившийся по улице лай деревенских собак. Так начался безумный поиск. Андрейка обежал всю деревню, заглядывая в каждый сарай, под каждый навес, окликая соседей. Мужики качали головами, бабы крестились, а малые ребятишки с любопытством бежали за ним. Вскоре к поискам подключились несколько парней постарше. Они прочесали окрестные луга, обежали опушку леса, заглянули в овраги.

Когда уже совсем стемнело, а ноги гудели от усталости, Андрейка побрёл домой. В избе горела тусклая керосиновая лампа, отбрасывая тревожные тени. Встретив взгляд матери – немой, но полный укора, – он лишь бессильно махнул рукой.

– Не нашёл. Нигде нету… – прошептал он хрипло.

Лицо матери потемнело. Отец Андрейки уехал в город за солью и гвоздями и должен был вернуться через три дня. Андрейка знал: если Ириска не найдется к отцовскому приезду, розги или кожаный ремень будут самым малым наказанием. Ведь хозяйство без лошади – калека.

На следующее утро поиски возобновились с удвоенной силой, но к полудню надежда стала таять, как апрельский снег. Отряд усталых взмыленных мальчишек сидел на берегу извилистой речушки, жадно глотая краюхи ржаного хлеба. И тут Сенька, сын дядьки Пантелея, известного в деревне знатока старинных обычаев, негромко сказал:

– Андрюха, а может… леший? – он немного помялся, видя недоверчивые взгляды приятелей и затараторил. – Отец сказывал… в Заозерье у мужика корова пропала. Он её искал-искал, ну нигде нету. Совсем отчаялся и пошёл он тогда в лес, снял там всю свою одёжку, вывернул наизнанку, надел обратно… и пошел, куда глаза глядят. Говорит, встретил, мол, самого хозяина леса. Попросил вернуть скотину. Тот вернул. Может брехня, конечно, не знаю. Но батя так сказывал.

Андрейка насмешливо фыркнул:

– Ты что, Сенька, умом повредился, какой ещё леший? Мы же комсомольцы! – голос звучал как будто бы бодро, но где-то глубоко внутри, в тех уголках души, куда не проникал свет советских лозунгов, шевельнулся холодный червячок суеверия.

Время текло неумолимо. До возвращения отца – меньше суток. Отчаяние, острое и горькое, как полынь, подступило к горлу.

– Ладно! – хрипло сказал Андрейка. – Хуже-то не будет. Попробую.

Руки почему-то дрожали, когда он стаскивал грубую домотканую рубаху, выворачивал её швами наружу, с трудом натягивая обратно на липкую от пота спину. То же он проделал с поношенными штанами. Даже лапти снял и поменял местами – левый на правую ногу, правый – на левую. Чувствовал себя глупо, но страх перед отцом был сильнее. Тяжело вздохнув Андрейка прошептал:

– Лесной хозяин, покажись мне не серым волком, не чёрным вороном, не елью, но человеком.

Лес встретил его настороженным лёгким гулом. Воздух, густой от запаха хвои и прелой листвы, казалось, давил на грудь. Свет пробивался сквозь кроны косыми лучами, рисуя на земле причудливые узоры. Андрейка шёл, спотыкаясь о корни. Каждый шорох – зверь ли, птица ли – заставлял вздрагивать. Прошел час, другой, третий. Ноги гудели, в голове стучало: «Дурак! Идиот! Поверил в бабкины сказки!» Он прислонился к шершавому стволу огромной сосны и закрыл глаза, про себя ругая Сеньку последними словами. Пора было возвращаться.

Сделав шаг, он замер. За спиной, совсем близко, раздался мягкий, влажный шорох – будто кто-то тяжело ступал по мху. Сердце ёкнуло: «Ириска!» Андрейка обернулся.

Среди деревьев неторопливо шагал человек, лениво поддевая носком сапога еловую шишку. Он был высок, невероятно широк в плечах и одет в нечто тёмное, лохматое, сливавшееся с тенями. Андрейка сощурился, пытаясь разглядеть лицо человека – но черты будто дрожали, расплывались, как в дымке марева в жаркую погоду. Незнакомец был словно смазан, не в фокусе, хотя каждую веточку, каждую травинку вокруг Андрейка видел с пугающей чёткостью. Андрейка протёр глаза, подумав, что это всё от усталости. Ничего не изменилось – зрительная аберрация не исчезла, силуэт человека оставался нечётким.

Тем временем незнакомец поравнялся с ним и резкий, густой букет запахов ударил Андрейке в нос: горячая смола, перегной, горькие травы и что-то ещё, дикое, звериное. И вдруг свет стал меркнуть. Не то чтобы стемнело, нет, скорее сгустились тени, поглощая солнечные лучи. Все звуки смолкли, всё движение замерло. Даже комары перестали звенеть. Целый лес затаил дыхание и в одно мгновение стал безмолвным как могила. И в этой мертвой, гнетущей тишине раздался хохот. Низкий, раскатистый, переходящий в удушливое клокотание и леденящее уханье, будто смеялось всё безумие мира сразу. Хохот словно вибрировал в самом воздухе, в ушах, под кожей, в костях, в зубах.

Голова стала тяжёлой, перед глазами поплыли красные пятна. Андрейка подумал, что сейчас потеряет сознание, но вдруг всё прошло, рассудок вернулся. Незнакомец прошёл мимо и теперь удалялся вглубь леса.

Андрейка слыл лихим, безрассудным парнем, но в тот момент ему стало действительно страшно, возможно впервые в жизни. Огромным усилием воли он подавил в себе желание бежать. Бежать без оглядки. «Не побегу!» – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Он ведь не трус, пришёл сюда по делу и так просто не уйдёт. Сейчас или никогда. Вспомнились шепотки стариков: «Лешак раз покажется, другого – не жди. Смелости требует…» Кровь стучала в висках. Он собрал всю волю в кулак и крикнул, и голос его, хриплый от страха, всё же громко прозвучал в звенящей тишине:

– Эй, ты не видал тут лошадь? Гнедую, со звездой!

Незнакомец остановился. Медленно, со скрипом, словно шея его была из дерева, он повернул голову. Андрейка судорожно вздохнул – глаза лесной нечисти были пустыми и белыми. Два мутно-белых, абсолютно пустых пятна, ни зрачков, ни век – лишь мертвенная белизна в глазницах.

– Видал… – голос как скрип несмазанных колес, как чахоточный хрип, низкий, рваный, без интонации. – Направо ступай, там твоя лошадь. У большой сосны, на межине.

Сказав это, незнакомец зашагал прочь, насвистывая какую-то бесхитростную нескладную мелодию. Андрейка стоял, боясь шевельнуться, пока свист и шелест не растворились среди деревьев. В этот момент лес сбросил с себя мрачную тишину, наполнившись привычными звуками: защебетали птицы, зашумела листва, зажужжали насекомые. Солнце снова пробилось сквозь кроны.

Сердце всё ещё колотилось, как пойманная птица. Не веря в удачу, но и не смея ослушаться, Андрейка побрел направо, продираясь сквозь бурелом. Через сотню шагов он вышел на небольшую межину. Под исполинской сосной он увидел лошадь. Увидел и ужаснулся.

Ириска была тенью себя прежней. Она выглядела так, словно не ела много-много дней, скелет обтянутый кожей. Ребра выпирали, как обручи на бочке, кожа туго натянулась, обнажая каждый позвонок, каждый сустав. Трава на лужайке была выгрызена вся, до земли. Андрейка медленно подошёл.

– Ириска… – прошептал он срывающимся голосом.

Лошадь повернула к нему голову. Глаза, ещё вчера живые и умные, сейчас глубоко запали полные немого страдания. Андрейка осторожно подошёл к лошади, коснулся её, сначала кончиками пальцев, затем, уже увереннее ласково погладил по морде. На длинной реснице Ириски сидела муха. Андрейка дунул, и муха улетела. Ириска слабо ткнулась ему в плечо, издав тихий стон. Андрейка достал из-под рубахи уздечку, накинул на исхудавшую голову и тихонько потянул. Кобылка шатаясь смиренно поплелась за хозяином.

Дорога домой показалась вечностью. Ириска спотыкалась почти на каждом шагу, дыхание её было хриплым и прерывистым. Деревню новость облетела мгновенно. Бабы крестились, старики качали головами: «Леший водил… не иначе». Андрейка не стал вдаваться в подробности – сказал только, что нашёл кобылу в лесу.

Отец вернулся как раз на следующий день. Увидев едва живую Ириску, он побледнел, сжал кулаки… но лишь тяжело вздохнул. Гнев сменился тревогой.

– Выхаживай, сынок. Выходи, коли сможешь.

И Андрейка выхаживал. Он практически поселился в хлеву. День и ночь рядом с больной: поил тёплой болтушкой, малыми порциями давал самое мягкое сено, расчёсывал гриву, растирал, разговаривал с ней тихо, ласково, как с ребёнком. Ириска медленно, очень медленно, но возвращалась к жизни. То ли безмерная забота Андрейки сотворила чудо, то ли лесной хозяин не захотел забирать животину, но Ириска выжила. И не просто выжила, а окрепла, набралась сил, и ещё долгих шестнадцать лет верно служила Рукавишниковым.

А Андрейка, каждый раз, когда ему случалось проходить мимо той самой старой сосны на межине, невольно прибавлял шаг и украдкой крестился, вспоминая белые, пустые глаза и тот леденящий смех в застывшем лесу…

Дом в высокой траве

То, что я сейчас расскажу, может показаться вам фантастикой или бредом, но только не мне…

Меня зовут Денис Чеботарёв. Сейчас я совладелец небольшой, но успешной сети магазинчиков электротоваров, а три года назад, когда всё и случилось, я работал телохранителем в одной крупной строительной фирме. Туда меня нанял директор компании, чтобы я в течение дня охранял его старшего отпрыска, Германа.

Герман тоже числился в фирме – начальником по технике безопасности. Этот раздутый от чванства папенькин сынок умудрился повздорить в каком-то кабаке с местной шпаной, и те пообещали переломать ему все кости. На мой взгляд, обычные пьяные угрозы, пустые, как стакан после тоста, но Герман струхнул не по-детски, и папаня нанял ему телохранителя – меня.

Моя миссия заключалась в том, чтобы утром привезти принца на работу, затем в течение дня либо просиживать штаны на кожаном диване у его кабинета, пока он в офисе, либо тенью следовать за ним по пятам на строительных объектах. Ну а вечером – отвезти обратно в роскошный лофт в пригороде. Скука смертная. Единственная отдушина, ну, кроме солидной зарплаты, конечно, это женщины. На мою удачу, дамочки в компании были подобраны с особым тщанием – одна краше другой, будто сошли с обложек глянцевых журналов. У папани-директора определённо был безупречный вкус.

Я это дело люблю – ни одну симпатичную юбку без внимания не оставлю. Ну и завёл я там «тёплые, производственные отношения» с озорной девчулей из отдела кадров. Мы с ней «дружили» жарко и безрассудно: и в пыльной подсобке, и в душном архиве, и даже в мужском туалете, где кафель отсвечивал мне безжизненным блеском. Всё шло просто отлично, пока я не совершил роковую глупость – не пригласил Танюху к себе домой.

Дело в том, что я женат. Жена с сыном на тот момент укатили отдыхать в Крым, и наша квартира оказалась полностью в моём распоряжении. Я, конечно, на славу провёл время с кадровичкой, но прав был тот пацан из «Денискиных рассказов» – всё тайное становится явным. Не знаю, каким образом, но жена всё узнала и выгнала меня из дома.

Приютил меня армейский дружок. Он как раз сдавал однокомнатную квартирку в самом центре города, и его постояльцы только что съехали. Друг вручил мне ключи, звякнувшие холостяцкой тоской, заявив, что я могу там перекантоваться, пока не помирюсь с женой. Единственное условие – исправно оплачивать коммунальные услуги.

Я хорошо запомнил день, когда всё началось.

Воскресенье, у меня выходной. За окном низкое, свинцовое небо с раннего утра беспрерывно поливало город холодным, назойливым дождём. Я сидел на кухне на шатком стуле и лакал быстрорастворимый кофе из огромной кружки с надписью «Лучший папа в галактике». Сын на прошлый день рождения подарил. Мой армейский приятель предложил заняться совместным бизнесом – открыть небольшой магазинчик электротоваров. Показал бизнес-план, вроде бы всё складно. Всегда ведь хотел работать на себя, а не прогибаться под чужого дядю.

И вот, сижу я, полощу свой измученный желудочно-кишечный тракт коричневой бурдой и думаю, что же мне делать. Как быть с женой? Стоит ли ввязываться в авантюру с магазином? Когда мне предстоит принять сложное решение, то я всегда прибегаю к практике, которой когда-то в армии меня обучил наш старшина. Начитанный был мужик, сильно интересовался психологией и всякой эзотерикой.

Суть проста: надо удобно сесть, закрыть глаза, отключиться от всего и задать подсознанию чёткий вопрос, на который хочешь получить ответ. А затем – просто наблюдать за картинками, всплывающими на мысленном «экране». Это может быть что угодно: обрывки воспоминаний, какие-то предметы, кадры из фильмов, просто цветные пятна .

Старшина утверждал, что это не случайные образы, а ценная информация, которую наше глубинное «я» выдаёт в качестве подсказок. Естественно, эту информацию надо уметь расшифровать и правильно интерпретировать, как древние руны. Время от времени я прибегал к этой психотехнике, и она меня ещё ни разу не подводила.

Я откинулся на скрипучую спинку стула, закрыл глаза, и в гулкой пустоте кухни громко и отчётливо спросил: «Стоит ли соглашаться на предложение друга?»

Сначала, как обычно, в голове плавала лишь тёмная рябь, мельтешили размытые, бесформенные пятна. Но вот, картинки стали чётче. Я увидел мощное, гибкое тело бегущего животного – то ли леопарда, то ли гепарда, мышцы под кожей играли упругими волнами. Увидел вспотевшего мужчину, несущегося вперёд, вроде бы из какой-то старой рекламы кроссовок. Ещё – толпу бегущих людей с номерами на спинах, спортсменов, их лица упрямые, сосредоточенные.

Я открыл глаза. На всех картинках, показанных подсознанием, все куда-то неслись, рвались вперёд. Именно бежали к чему-то, а не убегали от. Спортсмены – к заветному финишу, мужик в новых кроссовках, наверное, к здоровью, зверь – к добыче. Все двигались к цели. Ну что же, ответ очевиден – нужно рискнуть, рвануть за своим шансом. Так хочет моё глубинное "я".

Я снова откинулся на спинку стула и сомкнул веки. Теперь мне надо было узнать, что делать с женой – бить челом или рубить концы? Опять поплыла темнота, закружилась рябь, какие-то нежные, жёлтенькие цветочки… И вдруг всё изменилось. Резкий, обжигающий толчок. Что-то чужеродное вклинилось в моё сознание, словно клинок.

Я увидел:

Серый, облезлый, деревянный дом, почерневший от времени и непогод. На окнах – ржавые решётки, за ними оскал выбитых стёкол, торчащих острыми, неровными зубами. Шифер на крыше порос островками ядовито-зелёного мха. Покосившаяся дверь, будто вывернутая взрывом, распахнута настежь, и внутри – густая, почти осязаемая, беспроглядная тьма. К стене приколочена кривая белая фанерка, на ней выцветшей, отслаивающейся краской криво написано: «продаётся». Вокруг дома покачивалось море высокой, по пояс, травы.

Картинка была статичной, застывшей, как кадр из кошмара, но при этом невероятно реальной. Слишком реальной.

Моя голова взорвалась изнутри дикой, рвущей на части болью. Мир провалился в небытие – на какое-то мгновение я ослеп и оглох. Глаза затопила абсолютная темнота, в ушах завыла абсолютная тишина.

Очухался я на холодном линолеуме кухни, в липкой, тёплой луже. Лужа оказалась кровью, хлынувшей из носа. Слух и зрение вернулись, но видел я всё будто сквозь красную пелену, слышал собственное хриплое дыхание. Кое-как, по-пластунски, дополз до ванны, судорожно умылся холодной водой. Сердце тяжело бухало в груди.

Я не мог понять, что случилось. Припадок? Инсульт? Но я всегда был здоров, как бык. Что это за проклятый дом? Я раньше его никогда не видел. Зверская головная боль понемногу отступала, сменяясь свинцовой сонливостью. Я доплёлся до комнаты и рухнул на просевший диван. Вырубился моментально, как только коснулся щекой гобеленовой подушки. Проспал почти сутки, мёртвым, беспробудным сном без сновидений.

Сказать, что случившееся совсем меня не напугало, значит покривить душой. Напугало, да ещё как. Но не до паники. Я списал всё на стресс, и усталость – мозг штука сложная и до сих пор толком не изученная.

Следующие три дня всё было тихо и буднично, я жил своей обычной жизнью, стараясь не думать о том кошмаре. А на четвёртую ночь я проснулся от внезапной вспышки той самой адской головной боли. Наволочка в крови. Во сне я опять видел тот же дом.

Новая неделя прошла относительно спокойно. Я уж было начал убеждать себя, что всё закончилось, кошмар отступил. Но нет…

После работы я заехал в супермаркет. Затарился продуктами на несколько дней вперёд и покатил тележку к кассе. Как назло, из пяти касс работала всего одна. Очередь выстроилась длиннющая, неторопливая. Я встал в её хвост, уставившись в коротко стриженный затылок впереди стоящего мужика. Очередь двигалась медленно, монотонно…

Серый деревянный дом. Слепые глаза окон с ржавыми решётками, в рамах – острые, кривые зубцы выбитых стёкол. Крыша, поросшая мхом. Покосившаяся, распахнутая настежь дверь, за ней – та самая, знакомая уже, беспроглядная, всасывающая тьма. И кривая белая фанерка, будто надгробный памятник, с надписью «продаётся». Вокруг – шелестящее, непролазное море высокой, по пояс, травы.

Я, наверное, задремал на ходу, опершись на ручку тележки, потому что в следующую секунду обнаружил себя лежащим на холодном кафельном полу магазина, обхватив голову руками. Из носа снова хлестала алая струя, растекаясь по плитке причудливыми узорами. Перед глазами плясали багровые пятна, в ушах стоял оглушительный, высокий звон. Вокруг искажённые, размытые лица перепуганных людей.

Позже, сидя в своей машине, я никак не мог унять мелкую, предательскую дрожь. Да что же со мной творится? Эпилепсия? Опухоль мозга? Шиза? Диагнозы, один страшнее другого, копошились в моём измученном мозгу. Понимая, что так больше продолжаться не может, я твёрдо решил, что завтра же с утра, с первыми лучами, побегу в больницу.

Естественно, утром я ни в какую больницу не пошёл. Смалодушничал. Понадеялся, авось, как-нибудь само рассосётся, как насморк.

В понедельник мы с приятелем поехали подбирать помещение для нашего будущего магазина. Промотавшись по городу весь день, пропахший потом и выхлопными газами, и так ничего толком не выбрав, я возвращался домой. Город встал в удушающей вечерней пробке. Я был уставший до ломоты в костях, голодный, и торчать в этом железном заторе в мои планы не входило. Я решил срезать и добираться до дома дворами, благо город я знал как свои пять пальцев – после армии какое-то время работал таксистом.

Сделав небольшой крюк, проплутав по крохотным, забытым богом улочкам, проскочив промзону, я зарулил в узкий переулок, который должен был вывести прямиком к моему микрорайону. Осторожно объезжая ухабы, боковым зрением я заметил то, что заставило меня со всей дури вдавить педаль тормоза в пол. Машина дёрнулась и встала.

Вклинившись в неровный ряд гаражей-«ракушек», стоял Он – мой мучитель.

Серый, вылинявший до цвета пепла, ослепшие окна с паутиной ржавых решёток, ядовито-зелёный мох на обвисшей крыше, чёрный провал распахнутой двери, тьма внутри, и та самая, въевшаяся в память фанерка с роковой надписью «продаётся». Вокруг, под наплывающими фиолетовыми сумерками, колыхалось шелестящее море высокой травы.

В сгущающихся сумерках он выглядел ещё более зловещим и нереальным, чем в моих видениях, будто сошёл со страниц хоррора.

Я медленно, как во сне, вылез из машины. Это может показаться странным, но первой моей эмоцией было… облегчение. Тревожное, щемящее, но облегчение. Дом существовал наяву! А это значило, что у меня нет ни опухоли, ни шизофрении, ни прочих ужасов. Я был, в каком-то смысле, здоров! Но тут же накатил новый, ещё более жуткий вопрос: почему? Почему в своих видениях я видел именно эту развалюху? Зачем?

Разобраться нужно было здесь и сейчас. Пока не стемнело окончательно.

Я достал из багажника тяжёлый ручной прожектор и направился к дому. Утопая по пояс в траве, я приблизился к зияющему, как чёрная пасть, дверному проёму. Немного постоял на прогнившем пороге, собираясь с духом, чувствуя, как оттуда, из темноты, на меня веет холодом и запахом тлена.

Я шагнул внутрь.

Под ногами скрипели подгнившие доски пола. Жирный луч фонаря, словно скальпель, рассекал мрак, выхватывая из него свисающие со стен клочья обоев, похожие на содранную кожу, колченогие, разломанные стулья, покрытые пушистой плесенью подушки, раздолбанный кинескопный телевизор, слепой и мёртвый, ящики от комода. Повсюду витала тяжёлая, сладковатая сырость, затхлость, густое, удушающее дыхание небытия. Обычный заброшенный дом, в котором «давно никто не живёт и не смотрит в окно».

Я медленно обходил комнату за комнатой, и не видел ничего, что могло бы вызвать те кошмары. Только в самой дальней, угловой, запах гниения показался мне более густым и терпким. На полу в комнате высилась внушительная груда угля, чёрная и блестящая, будто её только что привезли. Я уже хотел развернуться и уйти, когда несколько крупных, тяжёлых кусков угля с сухим шуршанием скатились прямо к моим ногам.

Крысы? Я подошёл ближе, направил луч света прямо на груду. Что это? Из-под чёрных камней торчала человеческая кисть. Бледная, восковая, с почерневшими ногтями. Сердце в груди заколотилось быстрее. Может, не настоящая? Манекен? Кукла? Преодолевая лютый страх и отвращение, я, задержав дыхание, дотронулся кончиками пальцев до холодной, одеревеневшей кожи. И тут же отшатнулся, будто обжёгшись. Никаких сомнений – рука была настоящей. Мёртвой.

Я выскочил из дома, запрыгнул в машину, и дал по газам так, что взвизгнула резина.

Ночь прошла без сна. Я метался по квартире, как зверь в клетке, из комнаты на кухню, из кухни в комнату. Я лихорадочно соображал, что же мне делать. Забыть? Сделать вид, что ничего не видел, и жить дальше? Но это не правильно. В том доме лежит мёртвый человек, и, судя по всему, умер он не в своей постели. Наверняка у него есть родные и друзья, которые его ищут, не спят ночами. И где-то там, на свободе, ходит убийца. Или убийцы.

И ещё, я был в этом абсолютно уверен, галлюцинации именно этого дома преследовали меня не просто так. Они не пройдут сами по себе, пока я не закрою этот "гештальт". Я должен был сообщить о преступлении. Но как?

Сообщить я решил анонимно. Иначе как мне объяснить полиции, как я нашёл тело? Вряд ли они поверят в историю про мистические видения. Зато решат, что я и есть тот самый убийца, который просто морочит голову. Я дождался утра, съездил в полуподвальный компьютерный клуб на другом конце города, и оттуда, через левый IP, отправил анонимное сообщение в управление уголовного розыска.

Вся следующая неделя прошла в тягостном, липком ожидании. Мне чудилось, что вот-вот, в дверь постучат, и меня обвинят в убийстве этого несчастного. Каждый день я по десять раз просматривал в интернете наши региональные и городские группы, паблики и местные СМИ, выискивая любые криминальные новости.

И мне повезло. Вскоре в местной газете промелькнула маленькая, неприметная заметка: на Красноармейской улице, в заброшенном доме, обнаружено тело мужчины со следами насильственной смерти.

Тот самый дом.

Убитым оказался предприниматель из соседней области, пропавший без вести около месяца назад. Чуть позже сообщили и о задержании подозреваемых – банды из пяти человек. Оказывается, эта группировка орудовала уже восемь лет, специализируясь на нападениях на мелких предпринимателей. Грабили и убивали. Был суд. Все они получили длительные сроки заключения.