Бабочки в её голове

Мария Калюжная

Бабочки в её голове

Каждая трудность в жизни

даёт нам возможность обратиться

вовнутрь и призвать наши собственные

скрытые внутренние ресурсы.

Эпиктет,

древнегреческий философ

Пролог

Небольшой провинциальный городок, продрогший от затяжных дождей и промозглой погоды, готовился к предстоящей ночи. Зажигались в вечернем тумане фонари, отражающиеся в глянцевых лужах, разлетались от бегущих по тротуарам прохожих холодные брызги. Лидия Александровна Малафеева – уже не совсем молодая, но всё ещё не потерявшая привлекательности женщина – спешила домой.

От сильного ветра зонт так и норовил вывернуться наизнанку и улететь туда, откуда она только недавно выскочила в унылую серость – в сторону здания управления культуры местной администрации. В голове у Лидии Александровны была только одна мысль: скорей бы добраться до дома.

Из проезжающей мимо машины донеслись обрывки когда-то всенародно любимой песни ДДТ: «…Осень вновь напомнила душе о самом главном. Осень, я опять лишён покоя». Зонт от очередного порыва ветра вдруг резко с несвойственным ему звуком вывернулся и окатил хозяйку холодными струями осеннего дождя.

Лида, пытаясь расправить зонт, остановилась и почувствовала, что на неё смотрят. Странное чувство: вокруг никого не было. Только мокрая чёрная лохматая псина, дрожащая всем своим собачьим телом, уставилась на неё, пытаясь изобразить что-то наподобие дружелюбного приветствия, помахивая хвостом. Лидия Александровна прикрылась зонтом, у которого, к несчастью, уже успели сломаться несколько спиц, и продолжила путь домой.

Псина, оставаясь на некотором расстоянии, двинулась следом. Ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло. Лида обернулась. «А ну, брысь! Фу! Иди домой!», – прикрикнула она собаке и побежала быстрее. После того, как её, уже взрослую укусила за щиколотку соседская болонка, собак она не то чтобы разлюбила, но побаивалась.

Через некоторое время, чтобы удостовериться, что собака отстала, она вновь обернулась. Псина была рядом. Лида, отщипнув от булочки, лежавшей в сумке, кусочек, бросила его в сторону пса. Скорость пробежки к дому увеличилась. «Чёрт с тобой, я уже почти прибежала. Всё равно у меня ничего вкусного нет», – подумала она. К мысли о том, что надо побыстрее добежать до дома, прибавилась мысль, что когда-то она уже видела эту собаку: чёрную, похожую на овчарку, а на тощей собачьей груди – белый окрас в виде креста. Вот только где?

В коридоре Лиду обдало горячим сухим воздухом. «Чайник!» – пронеслось у неё в голове. Не раздеваясь, пробежала на кухню. Так и есть! Разгорячённый, уже выкипевший чайник стоял на плите и из последних сил пытался сиплым шёпотом звать на помощь. Лида переставила чайник на подставку и выключила плиту.

– Кирочка, это ты? – раздался из комнаты хриплый старческий голос.

– Это Лида, мам!

– Кирочка, чего ты так поздно?

– Я на работе была.

– И как там? Про меня спрашивали? Кто уроки мои заменял сегодня? Скорей бы уже на работу. Завтра пойду, хватит разлёживаться.

Лида разделась, прошла в комнату. Мама сидела на диване. Перед ней на экране телевизора мелькали серые блики.

– Мам, ну зачем ты столько вещей на себя надела? Тебе холодно было? И чайник ты забыла выключить. Куда свисток делся?

– Не брала я никакого свистка! Соседка, наверное, забрала. Заходила недавно.

– Мам, какая соседка? Ты дверь открывала? Я же просила никому не открывать! Давай я тебе канал переключу.

– Не надо мне ничего переключать! Пусть показывают.

– Так там же нет ничего…

– Я смотрю! Это ткани показывают, образцы. Платье буду шить себе на первое сентября.

Лида вздохнула и прошла в другую комнату. Шифоньер был открыт, все полочки выдвинуты. На полу, на стульях, на кровати, на подоконнике висело, лежало, валялось всё, что можно было достать. Лида устало опустилась в кресло. «Сначала покормлю её, потом уберу». Поставила разогреваться ужин. Вернулась.

– Мам, давай переоденемся. У нас тепло.

– Давай, Кирочка. Лидку не дождёшься!

Переодела.

– Мам, пойдём на кухню ужинать.

Усадила Любовь Викторовну за стол, дала ложку, пододвинула тарелку гречки с тефтелями, кусочек хлеба. Налила чай, в пиалочку – варенье.

– Лида, а когда Кирочка приедет? Ты ей звонила?

– Звонила, скоро.

– А муж твой где? Вечно его дома нет!

– Развелись мы с ним, мам. Уже восемь лет прошло.

– Вот ты бестолковая! Разве можно под старость разводиться! Кирочка вот живёт же!

– Мам, так он же у… Ешь, мам, не разговаривай, а то подавишься, как в прошлый раз…

– Это когда такое было? И не указывай мне.

После ужина Лида отвела маму на диван, переключила канал, убрала рассыпанную на пол гречку, перемыла посуду. Пошла разложить вещи обратно в шкаф. Померила Любови Викторовне давление. Опять высокое. Дала таблетки. Мать, склонив голову на бок, задремала перед телевизором. «И мне бы не помешало поспать. Опять, наверное, проснётся ночью и до утра спать не будет. Уже почти традиция. Неделю так. А завтра на работу. Совсем сил нет… Отведу её попозже в кровать. Разбудишь – пойдёт себе дела искать…»

Сквозь неглубокий сон внезапно вспомнила о псине, преследовавшей её по дороге домой…

Лидочкины хроники

Ну да, точно, они тогда с мамой и сестрой-близняшкой возвращались с летнего отдыха у бабушки. Автобус всё никак не приходил, на вокзале было жарко и пыльно. Девчонки, шустрые и непоседливые от природы, получили от мамы разрешение погулять недалеко от входа. Лидочка и Кирочка, уловив какое-то шевеление под колёсами пахнущего бензином ЗИЛа, осторожно оглянувшись на вход в вокзал – не видит ли мама – взяли друг друга за руки, подбежали к машине и, присев на корточки, заглянули под кабину.

– Ой, Кира, смотри, щеночек!

– Да, вижу! Какой хорошенький!

Упитанный чёрного окраса щенок, напоминающий детёныша немецкой овчарки, тихо поскуливал и, казалось, улыбался этим двум совершенно одинаковым девчонкам. Во всю по-щенячьи широкую грудь красовался белый шерстяной крест.

– Смотри, какой он необычный! Весь черный, а на груди крестик!

– Да, вижу я!

– А давай маму попросим взять его с собой? – предложила сестрёнке Лидочка.

В отличие от Киры, она давно мечтала о собаке, и это желание порой приводило к тому, что вниманию Лиды удостаивалась даже самая страшная бродячая собака. Мама, конечно, объясняла все последствия такого общения и даже кричала на бестолкового ребёнка, но любовь к собакам не проходила.

Вот и сейчас сердце Лидочки сжалось от вида треугольных висячих ушек, толстых лап и морковкоподобного коротенького хвостика, разметающего июльскую пыль.

– Кира, Лида, сюда! – услышали они строгий окрик. Кира, вытирая о платьице ручки, трогавшие собаку, побежала к маме. Лида же никак не могла оторвать взгляд от преданно смотрящего на неё щенка. Его чёрные глазёнки смотрели с надеждой и мольбой и сердце девочки вдруг стало сжиматься от мысли о том, что она никогда его больше не увидит…

– Да что же это такое! Ты что, глухая? – рявкнула Любовь Викторовна, потащив Лидочку в сторону вокзала.

– Мам, там щеночек, такой хорошенький! У него на грудке крестик беленький. Я таких никогда не видела. Давай с собой возьмём, пожа-а-а-луйста! – запищала Лида.

– Вон церковь, видишь? Может, он там живёт, раз у него крестик!

– Да он у него от… от природы, на шёрстке!

– Какой ещё щенок? Давай быстрей, автобус сейчас уедет! Или оставайся здесь со своим щенком!

Лидочка, конечно, была запихана в автобус и потом ещё долго смотрела в окно. Сначала на удаляющийся ЗИЛ, из-под которого выскочил щенок и смотрел, как ей казалось, на неё. Потом, когда щенка не стало видно, на постепенно исчезающие за деревьями купола церкви. Кира болтала с мамой, ела припасённые в дорогу бабулей пирожки, пыталась обсуждать что-то с Лидочкой. Лидочка продолжала смотреть в окно и молчала. Ей было горько. Горько от того, что не оправдала она надежд этого щеночка, а ведь он верил, что она пришла именно за ним. И долго потом, среди встречающихся ей уличных собак, она искала щенка с крестиком на груди, хотя и понимала, что он вряд ли смог добраться до места, где они жили, да и давно должен был вырасти.

***

«Странно всё-таки. Когда же я перестала быть чуткой? Раньше каждую собаку готова была приласкать, а теперь даже сердце не дрогнуло! А ведь псу холодно и голодный он был, наверное. Вот черствеешь душой, и собаки это чувствуют. Не зря же меня болонка тяпнула! Раньше я собак любила, и они меня… А этот пёс так похож на щенка из детства…» В мистику Лидия Александровна не верила и прекрасно понимала, что это был совсем другой пёс. Просто совпадение. Но ведь говорят, что случайных совпадений не бывает. Зачем-то ведь встретилась ей эта псина! «Может, это жизнь решила напомнить мне, какая я была раньше? Может, надо притормозить немного, остановиться? Вечная суета. Но как же сильно хочется спать… Такая усталость, что на остальные чувства просто нет сил…»

Глава 1

Школа была сельская, одноэтажная, деревянная. Несмотря на стандартность своего внешнего вида, она имела душу. В ней было уютно и тепло. Малочисленный коллектив совместно со школьниками отмечал праздники, выходил на субботники, украшал стены кабинетов, ездил на картофельные поля… Одна большая семья: заботливая, добрая, спокойная. Школьные события обладали цикличностью и, повторяясь из года в год, были похожи и предсказуемы.

Любовь Викторовна Малафеева работала в этой школе учителем английского уже семь лет. Приехала после распределения и осталась. Не потому, что ей очень нравилось работать в сельской школе, а потому, что постоянно возникали какие-то задачи, которые надо было выполнять. А они всё не заканчивались. Что-то надо было доделать к концу учебного года, что-то – к началу. Её амбиции – как же, всё-таки учитель иностранного языка – успокаивались тем, что управлять небольшим количеством детей было просто, дисциплина на уроках была железной, подчинение – беспрекословным, результаты – вполне достижимыми, а иногда очень даже хорошими.

Работу она постепенно полюбила и отдавалась ей в полную силу, поскольку жила до сих пор одна. Вечерами дома она проверяла тетради, ночами читала в оригинале У.С. Моэма и О. Уайльда. С утра бодрая и стремящаяся к реализации поставленных задач, подхватив сумку с тетрадями, целеустремленно бежала в школу. Отпуск тратился на поездку к родителям и закупку литературы, а далее – на изучение этой литературы и получение удовольствия от процесса.

Каждый год становился похожим на предыдущий. А часики тикали всё быстрее и быстрее. Уже скоро тридцать, пора бы подумать о семье и детях. Но чем больше становилось лет, тем меньше нравилась Любови Викторовне перспектива стать замужней женщиной. В её нынешнем положении не надо, приходя домой, готовить ужин на всю семью, учить с детьми уроки, стирать мужу носки, смотреть по телевизору то, что не развивает и не приносит никакой пользы. Сначала не было времени, чтобы заводить знакомства, потом исчезло и желание. Принцев вокруг видно не было, достойные мужчины были женаты, недостойные были не нужны. Шансы уменьшались так же быстро, как и росло желание ничего в жизни не менять.

И всё-таки однажды неторопливую жизнь сельской школы и ставшую однообразной жизнь Любови Викторовны нарушило известие о назначении нового директора. Его ждали и волновались, опасаясь возможного ветра перемен. Предыдущая директриса была с почётом отправлена на пенсию и, приняв непростое для неё решение, уехала к дочери доращивать и без того уже взрослых внуков. Ожидаемый директор по слухам был молод и не имел управленческого опыта.

– Мужчина, Вы к кому? – с подозрением обратилась уборщица Клавдия Васильевна к незнакомцу в сером костюме.

– Да я, собственно, к себе, наверное, – улыбнулся он.

Лицо Клавдии на пару секунд окаменело, а затем мышцы поползли в разные стороны, формируя губы в натянутую улыбку.

– Так Вы директор наш новый? А мы думали, нам из ГОРОНО сообщат, когда Вы приедете, хотели Вас с автобуса встретить! Проходите, проходите в конец коридора. Там Ваш кабинет. Альбина Васильевна, директор новый приехал! – заголосила она на всю школу, призывая на помощь завуча.

На непродолжительном совещании, которое новый директор провёл в первый день работы в своём кабинете, выяснилось, что зовут его Александр Павлович, имеет он красный диплом педагогического вуза, задумок по совершенствованию школы у него много и помимо своих директорских обязанностей он будет вести несколько часов химии. А остальное донесла «разведка»: Александру Павловичу двадцать семь лет, он партийный, а главное – холост.

После такой информации в глазах женского коллектива градус интереса значительно вырос. Любовь Викторовна, несмотря на почти укоренившееся решение оставаться незамужней, тоже не осталась в стороне. Оценив «новенького» критическим взглядом, она пришла к выводу, что он похож на британского писателя Джорджа Оруэлла: такая же стрижка, овал лица, прищур серых глаз, длинный прямой нос, маленькие ровные и пока ещё редкие усики. Он, как выяснилось, обладал грамотной речью, мягким чувством юмора и был интеллигентен. Единственный серый костюм сидел на нём слегка мешковато, однако это, по мнению многих, на текущий момент было единственным недостатком. «Неплохая кандидатура для замужества, – подумала Любовь Викторовна, – вот только непонятно, нравится ли ему кто-нибудь из коллектива?»

Любовь Викторовна домой не спешила. Работать вечерами в школе ей вполне нравилось, поэтому иногда она засиживалась допоздна. Как-то вечером Александр Павлович, уже собиравшийся уходить, увидел полоску света, пробивающуюся из-под двери, и заглянул в учительскую.

– Любовь Викторовна, пора бы домой! – улыбнувшись, обратился он к ней.

– Готовлю сценарий для своего класса к празднику.

– А я, знаете ли, старостой группы в институте был. Часто собирались студентами, обсуждали сценки разные, выступления.

– Хотите, рассажу, что придумала?

– Давайте! Это интересно.

Любовь Викторовна была учителем творческим, человеком общительным, женщиной умной. Обсуждение затянулось до глубокой ночи. Много смеялись, вспоминали студенческие годы, дорабатывали сценарий. Потом шли по тёмным осенним улицам, вдыхая запахи прелой листвы. Александр Павлович проводил до самого барака, где она жила в небольшой комнатке. От чая отказался: завтра на работу. Придя домой, Любовь Викторовна ощутила необыкновенный творческий подъём и необъяснимую радость. Как будто она снова студентка Любочка, лёгкая и счастливая, только что сдавшая экзамен. Глядя на кипу непроверенных тетрадок, остыла и вновь превратилась в Любовь Викторовну. Любовь Викторовна любила цели не только ставить, но и достигать. Ещё ни разу в жизни она не испытывала поражения. Может, поэтому и решила рискнуть. И ничего, что он немного моложе, зато умный, интеллигентный и, кажется, имеет хорошее здоровье.

… Директор посещал уроки педагогов с целью контроля, и она стала включать в план проведения своих уроков что-нибудь оригинальное. Он часто задерживался вечерами, и она теперь уже намеренно задерживалась в учительской, чтобы спросить совета или рассказать о результатах своего творческого подхода. Вместе потом шли до её барака.

Общее дело и позитивная атмосфера объединяют. И он стал оставаться на чай. И однажды ушёл от неё утром. Рано утром, крадучись, как школьник. Зародившиеся отношения они решили пока не афишировать.

Глава 2

После экзаменов наконец начались летние каникулы и для учителей. Долгожданные отпуска. Любовь Викторовна, будучи уверена в прочности межличностных отношений, не посчитала нужным проводить время дома. По сложившейся традиции в конце июня уехала к родителям. Александр Павлович остался на лето в школе решать вопросы по ремонту и облагораживанию территории. «Так даже лучше, – думала Любовь Викторовна, – безопаснее, сплетен меньше». Она была убеждена, что об их отношениях никто не догадывается.

В один из вечеров за кружкой ароматного травяного чая решила рассказать матери о своих планах на семью. Старушка побаивалась начинать этот разговор. Характер у дочери был резкий, а обидеть Любашу ей не хотелось. Известие о завязавшихся отношениях восприняла как прямой посыл к свадьбе, обрадовалась, засуетилась. Наконец-то!

– Мам, да я говорю тебе, что мы просто симпатизируем друг другу. Он и замуж пока не предлагает.

– Ну что ты, Любушка, он ведь директор, человек серьёзный. Раз симпатию к тебе проявляет, значит, не просто так. Ты у меня умная, серьёзная, видная. Хорошая пара будет.

Такая похвала Любе понравилось. Критику она не переносила, поскольку считала, что делает всё безупречно. Достигать максимума было её кредо. Такие же требования предъявляла она и к окружающим: ученикам, знакомым, будущему избраннику, который, кстати сказать, тоже придерживался аналогичной жизненной позиции. Школьники, не дотягивающие до стандартов Любови Викторовны приглашались на дополнительные занятия. Со знакомыми было проще: для дружбы они не годились, а значит, искать среди них идеала не стоило. Будущий супруг устраивал её своей педантичностью и желанием всё делать на «отлично». А вот родители… Уж какие есть. Люди деревенские, простые, помочь чем-то дочери возможности не имели. В общем, не глупые, но какие-то ограниченные, что ли. Вот это и вызывало у Любови Викторовны раздражение и, порой, резкость.

– Ты, Любаша, зря его к нам не привезла познакомиться.

– Мам, опять ты за своё! Мы заявление не подавали даже и не говорили о свадьбе!

– И оставила там одного на целое лето. У вас же женский коллектив, а женщины, знаешь, какие бывают?

– Да что я, своих коллег не знаю? Там или возрастные, или замужние. Ну, есть парочка молодых, так они желторотые! Ему нравятся интеллектуальные, с ними интересно!

– Да ты мужчин не знаешь. Вон у нас один свою жену бросил и ушёл к молодой, бестолковой. От неё и в огороде толку нет, и дома она не хозяйка. Худая, пальцем переломить можно. Мужчине ведь не нужно, чтобы жена умнее была. Ему защитить хочется, накормить. Зачем ему твой английский? Что ты переводить в семье будешь?

– Ну ты скажешь, мам. Это до свадьбы, а потом всё на жене: и дом, и огород, и дети, и стирка этому «защитнику» его портянок!

– Ты бы, Любушка, всё же поактивнее как-то. Может, тебе ребёночка сделать? Тогда точно женится. Жалко хорошего парня упускать. И тебе ведь не шестнадцать.

– Примитивное у тебя, мам, мышление! Ребёночка! Пойду почитаю! – рявкнула Любушка и, прихватив «Американскую трагедию» Теодора Драйзера, пошла шлифовать и без того почти безупречный английский.

Слова матери всё же запали ей в душу. Да ещё этот Клайд Гриффитс со своей беременной Робертой! В душе у Любушки зашевелилась тревога. Или… ревность?

***

– Здравствуйте, Александр Павлович!

– Здравствуйте, Любовь Викторовна! Приехали уже? А у нас почти всё готово. Вот только стены и полы от побелки отмоем и можно первое сентября встречать! Присоединяйтесь, нам лишние руки не помешают.

– А у меня ещё два дня отпуска. Но я подумаю.

По дороге домой Любовь Викторовна, действительно, задумалась. Рядом с директором усердно тёрла тряпкой молодая «желторотка». Любушка лихорадочно начинала вспоминать, как подолгу разбирал он ошибки после посещения уроков этой молодой учителки, как просматривал тексты выступлений к педсоветам, как улыбался ей в столовой. Это Любовь Викторовна во всю старалась и оттачивала применяемые технологии, зная, что директор будет присутствовать на уроке. Это Любушкины выступления вызывали у него похвалу. А на эту «желторотку» он тратил намного больше времени: учил, поддерживал, опекал…

В этот вечер директор на чай не пришёл. Любушка ждала, прислушивалась к звукам августовской прохлады. Стоя у тюлевой занавески, пыталась разглядеть в ночной листве знакомый худощавый силуэт. Потом включила телевизор, убрала в урчащий холодильник выставленную на стол нарезку и бутылку вина, завернулась в байковое одеяло и устроилась на диване.

Ну, ясно, не придёт. В голове заметались гадкие мыслишки. «Мне и одной хорошо. Какого чёрта! Сидит, наверное, сейчас, чай у неё пьёт! Дура желторотая! Курица! Ну, это мы ещё посмотрим! Замуж он не предлагает! Я устрою ему «секретную миссию» из наших отношений! Завтра же «помогу» смыть побелку!»

Ночью спала плохо. Ворочалась, думала, злилась. Раньше, когда спать не хотелось, читала. В эту ночь мысль о чтении ни разу не пришла ей в голову. Утром уложила волосы, накрасила губы, надела каблуки. Тапки и халат для уборки засунула в сумку и пошла в школу.

– Ой, Любовь Викторовна, Вы же вчера сказали, что у Вас отпуск! – удивилась «желторотка».

– Я сказала, что подумаю! – огрызнулась Люба.

– А Александр Павлович уже здесь! – продолжала щебетать «курица».

– А мне он не нужен. Я за ведром к завхозу!

Идя по коридору, надеялась встретить ЕГО. И даже язвительная речь была подготовлена. Не повезло. Не случилось. Любовь Викторовна, переодевшись в кабинете и набрав в ведро воды, тяжелыми шагами замаршировала к месту уборки.

– Любовь Викторовна, доброе утро!

– Здрасте!

– А чего это мы не в духе? Решили отпуск себе самостоятельно сократить?

Улыбчивый и свежий перед ней стоял Александр Павлович. Неожиданность сделала своё дело и заготовленные фразы вылетели из головы.

– Решила помочь. Какая разница: день туда, день сюда, – пробурчала она и, толкнув его своим упругим крупным бедром, прошла к выходу.

До конца дня они так и не поговорили. Она исподлобья наблюдала, как он общался с молодой Раисой Егоровной, улыбаясь её лепету, деловито давал распоряжения, приветствовал проходящих мимо коллег.

– Любовь Викторовна, зайдите ко мне. Надо переговорить.

Люба ждала этого приглашения. Вошла в кабинет Александра Павловича, села как можно дальше от его кресла.

– Любаш, всё хорошо? Ты какая-то другая. Я вчера не зашёл к тебе, чтобы ты с дороги отдохнула. Как съездила? Как родители?

Сердце Любы слегка смягчилось, но уровень недоверия всё же был ещё высоким.

– Нормально съездила.

– Давай забегу сегодня, поговорим, расскажешь.

– Как хочешь. Я устала, спать рано лягу.

– Александр Павлович, сценарий когда просмотреть сможете? – засунув голову в кабинет спросила пионервожатая.

– Сейчас несите. И Антонину Васильевну пригласите. Вы же вместе его писали?

– Я пошла, Александр Павлович. Заходите вечером, – выпалила Люба и резко вышла.

Тайна теперь будет раскрыта. Хватит скрывать. Чужое трогать нельзя!

Глава 3

Приближался Новый год. Снежный декабрь радовал хрустящими морозами, белоснежными сугробами, искрящимися льдинками на вычищенных вокруг школы тропинках. Предстоящие полугодовые контрольные и проверочные работы воспринимались и учениками, и учителями как неизбежность и не могли повлиять на предпраздничное настроение.

Приподнятое настроение было и у Любови Викторовны. Об их романтических отношениях уже не догадывались, а знали – и не только коллеги, но и все односельчане. Стараниями Любы «секрет» стал известен сразу после её приезда из отпуска. Жить вместе не стали. По советским меркам это было неприлично: «секса в СССР не было», а тем более до свадьбы. Общались часто, вместе занимались школьными делами, возвращались с работы и подолгу засиживались у неё.

Свадьбу решили сыграть в июне после экзаменов: у всех отпуск, погода хорошая, не надо думать о конспектах и уроках. Когда Любушка узнала, что беременна, решила приберечь эту новость для новогодней ночи в качестве подарка. У Любы шёл третий месяц беременности.

Здоровье будущей матери было отменным, телосложение – плотным, коренастым. Живота видно не было, тошнота по утрам не мучала. Ела много и с удовольствием. Александр Павлович ни о чём не догадывался, шутил, что запечёт ей к Новому году целого медведя в мандаринах. Обещал достать эти самые мандарины, когда поедет в город в ГОРОНО – городской отел народного образования.

Новый год, конечно, решили провести вместе. Люба бегала по немногочисленным сельским магазинам, пытаясь накупить всяких вкусностей. Продукты особым разнообразием не отличались, но продавщицы с улыбкой посматривали на неё и понимали: невеста, да ещё такого уважаемого человека! Иногда тихонько сообщали о дефиците и продавали ей то кремовую сгущёнку, то кусок розовой ветчины, то шоколадные конфеты.

В школьной столовой договорилась, чтобы сделали дефицитный майонез – густой и почему-то зеленоватый, но такой вкусный и необходимый! Не сметаной же мазать оливьешку! Санпалыч, как стала называть Люба потенциального мужа, действительно привез из города мандарины: ярко-оранжевые, пахучие, с чёрненькой ромбовидной наклейкой, на которой жёлтыми вензельками красовалась надпись «Maroc». А ещё пару бутылок «Советского» шампанского! Теперь точно к празднику всё готово.