Нити судьбы

— Вы волки позорные. А мы благородные львы!

— Да, согласен. С одним только «но»: в отличие от вас мы не позорные, а просто волки. И знаешь, как говорится, в отличие от вас, львов, нас в цирке не дрессируют, — ответил гневно Анатолий Николаевич.

Макар, в это время собравшись с мыслями и духом, сообразил и кинулся в сторону ножей, которые уже были сложены в спортивную сумку. Но Альфред смекнул, что малец затеял, и, развернувшись, бросился бежать.

— Я его догоню! — крикнул Макар и, оставив идею с ножами, хотел кинуться бежать за ним следом.

— Пусть бежит, всё равно его не догнать. Он один из лучших марафонцев на длинные дистанции, — задержав Макара, сказал Анатолий Николаевич.

— Я смогу догнать его, я быстро бегаю, — возразил впервые за всё время тренировок Макар.

— Не торопись, он опытный соперник. А ты только учишься. Да и Василий Иванович сказал, если столкнёмся с ним, его не трогать, — вразумил его Анатолий Николаевич.

— Ладно, потом убью, — сказал уверенно Макар.

Анатолий Николаевич ошарашенный таким заявлением только молча посмотрел на него и не стал ничего отвечать.

До стоявшего в сторонке молчавшего Романа начало постепенно доходить, что это всё не игра, и если его убьют, то он уже не сможет перезагрузиться и начать заново, как обычно это бывает в компьютерной игре. Макар это всё осознавал с первых дней.

Когда прошла вторая и последняя обучающая неделя, ребят ждал заключительный экзаменационный этап, который будет проводить Василий Иванович. До финишной прямой, как оказалось, добраться не так-то просто: из-за возникших трудностей с логистикой этот решающий день постоянно переносили, казалось, он уже и не состоится никогда. Да и зачем? Ведь Анатолий Николаевич сказал, что если они и не сдадут его, то всё равно будут допущены к работе, так как в их и только в их случаи он носит лишь символический характер.

Тогда ребята задались вопросом. К чему всё это? Но Анатолий Николаевич их строго заверил, что экзамен в первую очередь несёт в себе не проверку знаний, а производит их боевое крещение.

Глава 6. ЭКЗАМЕН НА ВЫЖИВАНИЕ.

В очередной, ничем непримечательный день ребята пришли, как обычно, на тренировку, потому что её никто не отменял. У ворот их встречали Василий Иванович и Анатолий Николаевич. Макар обратил внимание, что в центре ангара стоял стол, на котором были разложены билеты, прямо как в институте.

— Проходите и тяните один билет на двоих, — прервав общее молчание, сказал Василий Иванович.

— А почему на двоих? — Удивлённо спросил Макар.

— Потому что это ты подготовленный, а твой друг ещё совсем зелёный в нашем деле, — ответил Анатолий Николаевич.

Макар подумал про себя: «Да, действительно, Роман на тренировках пыхтит до седьмого пота, а он, как будто, всё это с детства знает и умеет».

Макар с Романом переглянулись и подошли к столу. Макар подумал: «Необходимо сконцентрироваться и выбрать максимально лёгкий билет, чтобы Романа особо не напрягать в его выполнении». Он хотел было сказать другу о своих намерениях, как увидел, что нетерпеливый Роман уже схватил и вытянул билет.

— Давай сюда, — сказал Анатолий Николаевич, подошедший к ребятам.

— Ну, какое у них задание? — поинтересовался Василий Иванович.

— Вот, читай сам, ты же знаешь, я эти мелкие буквы не разгляжу без очков, всё плывёт сразу перед глазами. — Василий Иванович взял билет и озвучил его. — Вам выпало задание с нападением зомби.

— А в нашей лаборатории они есть ещё в наличии? — уточнил Анатолий Николаевич.

— Есть, но мало, так что я вам немного видоизменю экзамен. — Подтвердил Василий Иванович.

— Может, разрешите перетянуть билет и всё? — спросил Макар с надеждой вытянуть что-то попроще.

— А в жизни так не бывает, сынок, — резко ответил Анатолий Николаевич.

— И как вы его видоизмените? — спросил Роман.

— Это вы узнаете на экзамене. Единственное, что могу вам сказать, то что недостающее количество зомби мы разбавим блуждающими душами умерших. Так что до завтра. Сегодня Анатолий Николаевич с группой займутся организацией постановочного экзамена, — кратко ответил Василий Иванович.

На следующий день ребята пришли к ангару заранее, с заметной собранностью. Едва они подошли к воротам, их встретил Анатолий Николаевич — он уже находился на месте и стоял у входа, ожидая ребят. В руках у него было две лопаты.

В это утро, как назло, погода оказалась слишком жаркой. С самого рассвета воздух быстро прогревался, и солнечные лучи ощутимо припекали. Было душно, от земли поднимался зной, а лёгкий ветер почти не приносил облегчения.

— Берём по лопате и идём копать могилу на заднем дворе, — сказал он и протянул ребятам лопаты.

— Это что, для меня могила? Это вы так устраняете людей под шумок? Кто вообще знает о вашей организации? — испугавшись и возмущаясь, возразил Роман.

— Вообще это братская могила. Кто при сдаче экзамена умрёт, тот там и будет кремирован, чтобы следов не оставлять.— Серьёзно ответил Анатолий Николаевич и продолжил, не сбавляя тон и играя на чувстве страха Романа: — А так да, ты прав, за то время, что я вас обучал, научиться с нуля простому человеку нереально. Но у тебя всё же есть маленький, но шанс. Борись, опускать руки в нашем деле — это равносильно тому, чтобы поднять белый флаг и признать победу за тёмными силами, — утвердительно ответил Анатолий Николаевич, внимательно анализируя реакцию Романа.

— Да зачем мне это всё нужно! Кринжовая тема получается, чувак! А давайте вы тут без меня сами в свои игры поиграете! Ок.— Вздохнул Роман и решительно продолжил: — Всё, я ухожу, слишком долго я терпел весь этот бред. — Не сдерживая себя, Роман высказал всё, что накипело, и, подняв правую руку кверху, сжав её при этом в кулак, добавил: — Удачи, братан!

— Постой, не гони коней, — серьёзно в порыве сильного гнева, сказал Анатолий Николаевич. Он не любил трусов; для него это было равносильно предательству. Поэтому он мгновенно выходил из себя. Сделав глубокий вздох, он справился с нарастающей агрессией и уже более спокойно добавил: — Либо в бой, то есть на экзамен, либо пулю в спину как предателю Родины.

И в это время он достал свой ствол и продемонстрировал Роману серьёзность своих намерений. Роман опешил от такого расклада, но за то короткое время общения с Анатолием Николаевичем он понимал, что тот на полном серьёзе. Ничего не оставалось, как пойти на экзамен. И в беспокойной голове начала закрадываться новая мысль:

— Может, лучше от пули сдохнуть без боли, чем от неизвестных мучений.

Но потом он, как мог, взял себя в руки, плюнув через левое плечо, перекрестится и постарался максимально сосредоточиться.

Макар был настроен решительнее, внутренне совершенно непоколебим.

Яркое солнце продолжало палить беспощадно, и казалось, что жар не уходил никуда — он лип к коже, обжигал шею и медленно, шаг за шагом, выжимал последние силы. Прошёл уже второй час, как они приступили к копанию могилы. Земля вокруг была сухая, потрескавшаяся, местами твёрдая, как камень: лопата с трудом входила в слой грунта, а вырытый ком налипал обратно на лезвие, делая каждый удар ещё тяжелее и медленнее.

Стараясь не сбавлять темп, они работали молча, сдержанно и почти механически.

Макар старался копать быстрее — не потому, что ему вдруг стало легче, а потому что он видел, как напряжён Роман, и хотел хоть немного снять нагрузку с друга. Но, к его удивлению, Роман не собирался сбавлять темп. Более того, он будто намеренно держал темп и даже усиливал. Было видно, что задето его самолюбие.

Солнце продолжало стоять высоко, жар не отпускал, а тишину нарушали только тяжёлые удары лопаты.

— Сдохнуть можно! — не выдержал, сказал Роман.

— Всё, давай вылазить, мы выкопали согласно стандартам. Пойдём скажем Анатолию Николаевичу и будем выполнять следующее задание, — ответил Макар.

— А чё? Может, тут и останемся? — предложил Роман с сарказмом, вышвыривая лопаты наверх.

— Давай посерьёзнее, — сказал Макар и вылез первым.

— Э, подожди меня! — закричал Роман и, поспешив, полез за другом.

В груди всё внезапно сдавило, пальцы инстинктивно цеплялись за край земли. Лишь в последнюю секунду в голове пронеслась тревожная, почти навязчивая мысль: «Эта могила предназначена ему». Когда Роман наконец вылез, он испытал нечто большее, чем удивление. Обстановка вокруг изменилась настолько резко и неправдоподобно, что мозг на секунду отказался принимать реальность. Там, где ещё мгновение назад тянулся привычный, серый ангар, теперь стоял аккуратный, красивый белоснежный дом. Роман сделал несколько неуверенных шагов, стараясь не споткнуться о растительность и огляделся по сторонам. Вместо знакомого поля, поросшего редкими кустами, он увидел великолепный сад: дорожки ровные, будто по ним регулярно водят гостей; кусты подстрижены до идеальной формы, с чёткими линиями, без единого торчащего листка. Такие дома Роман видел только по телевизору в сериалах про любовь, которые так любила смотреть его мать во время выходных, неторопливо попивая пиво. Всё выглядело странно слишком идеально.

— Блин… ощущаю себя Золушкой на балу, — подумал Роман и обеспокоенно начал оглядываться по сторонам, стараясь отыскать друга.

— Где ты, дружище? — мысленно повторял он, то глядя в сторону дорожек, то всматриваясь в глубину сада, будто друг мог появиться из-за каждого куста.

Попытки найти Макара были тщетны. Прошло несколько минут — или ему показалось, что прошли именно минуты, — но рядом не было ни знакомой фигуры, ни привычного голоса. Роман пытался дышать ровно, однако мысли продолжали подбрасывать новые варианты худшего. В голове мелькало одно за другим:

— Может, он уже… мёртв? — проговаривал он почти шёпотом, хотя никого рядом не было. — А я, получается, выжил просто потому, что… думал не о том. Может, могила была для Макара.

Он заставил себя идти вперёд. Пройдя метров двадцать, Роман вдруг заметил, что окружающая тишина стала слишком плотной. Это была не обычная тишина — скорее ощущение, будто в воздухе висит наблюдение, как тонкая паутина. Он остановился, напрягся и почувствовал: за ним кто-то следит.

Роман резко оглянулся, стараясь не показывать страх, но, конечно, увидел лишь то же самое — ровные дорожки, аккуратные кусты, темнеющее небо и утончённые детали сада, которые раньше не могли бы показаться подозрительными. Никого не было. Ни людей, ни теней, ни силуэтов. Только тишина и ожидание.

В тот момент резко начало вечереть, будто время действительно пролетело мгновенно, за считанные секунды сменив дневной свет на приглушённый сумрак. Сад потускнел, но не исчез.

И почти сразу произошло то, что окончательно выбило Романа из колеи: в шикарном доме загорелся свет — сначала в одном окне, затем по всему фасаду, будто кто-то внутри просто включил систему освещения. Следом, синхронно, в саду зажглись фонари на столбах.

— Странно, их же не было, вроде был только сад, или были эти столбы? Не помню, — подумал Роман.

Он шёл не спеша, продолжая оглядываться по сторонам. Его не покидало ощущение, что здесь присутствует кто-то ещё — не человек, не тень, а именно наблюдатель, который держит его в поле зрения, даже когда вокруг пусто.Поднимаясь вверх по белоснежным каменным ступенькам, Роман ощущал, как холод от камня медленно пробирается сквозь обувь.

Наконец он остановился перед дверью и положил ладонь на ручку. Дверь открылась — и изнутри вырвался пронзительный резкий скрип. Роман на секунду замер, затем вошёл. И сразу оказался словно в другом мире.

Внутри дом был просторным и… праздничным. Открытое пространство напоминало зал для приёма: повсюду было движение, музыка звучала так, будто её невозможно было выключить, а вокруг танцевали люди в дорогих нарядах, сияющих в ярком свете. Кто-то громко хохотал, кто-то кружился, кто-то махал рукой, как на настоящем балу. Они выглядели живыми — но в поведении ощущалась странная механика, будто все участники одновременно играют одну и ту же роль.

Роман стоял у порога, поражённый контрастом между тем, что было снаружи, и тем, что он увидел в доме. В первые секунды никто не обращал на него внимания: все смеялись, танцевали, переговаривались — как будто он просто часть интерьера. Это даже ему казалось облегчением, но слишком быстро выяснилось, что облегчение обманчиво.

И только когда дверь за ним резко хлопнула и окончательно закрылась, все вдруг повернули головы в его сторону. Музыка не прекратилась, смех продолжался… но сами люди застыли. Поза, взгляд, выражения лиц — всё стало неподвижным. Роман почувствовал, будто его рассматривают, оценивают, измеряют, при этом никто не делает ни шага вперёд. Их лица были напряжёнными и слишком ровными, будто они были фарфоровыми куколками, которым ненадолго позволили ожить.

Роман не решился идти в центр зала. Ему казалось, что стоит сделать лишнее движение — и он окончательно окажется заперт в этом представлении. Он помешкал буквально пару мгновений, пытаясь понять, как правильно поступить, но мысли путались. Поэтому он просто резко развернулся и выбежал обратно, хлопнув дверью так, что звук снова ударил по нервам.

Он бежал так быстро, как будто за ним действительно гналась толпа, хотя позади не слышалось шагов. Роман старался не оглядываться — сознательно, чтобы не потерять скорость и не позволить страху управлять им. Но внутри всё равно кипело:

— А если они догонят? А если здесь не догоняют — а просто ждут?

Наконец, набравшись смелости, он обернулся. То, что он увидел, было ещё хуже. Вокруг входа и по сторонам зала, насколько он мог различить через стекло, танцующие не рассыпались — напротив, словно слиплись в одну плотную массу. Они плотнее прильнули к широким окнам и смотрели на него очень внимательно, будто провожая не взглядом, а решением. Их лица не выражали ни злости, ни паники — только сосредоточенное наблюдение, спокойное и уверенное. Роман почувствовал, как сердце ускорилось ещё сильнее.

— Почему они не бегут за мной? — мелькнуло в голове растерянно. — Это хорошо или плохо?

Пока он пытался ответить на этот вопрос, окружающий мир начал меняться. Искажаться, будто кто-то внутри него крутил ручку реальности. Некогда белые пушистые облака стали серыми и тяжёлыми: они начали сгущаться, словно в небе кто-то натягивал плотную ткань. Потемнение быстро распространилось по всему пространству, небо стало ближе и давило. В воздухе возникло ощущение сырости и предстоящей грозы — но при этом ни дождя, ни грома не было. Только угроза, которая медленно приближалась.

Роман понял: медлить нельзя. Он не стал возвращаться внутрь и, не теряя времени, побежал прямо в сторону растущей гущи сада — туда, где кусты росли плотнее, где можно было хотя бы надеяться, что его не будет видно из окон. Он петлял между зелёными стенами, прижимался ближе к дорожкам, но при этом старался не сбиваться с направления, словно пространство могло схлопнуться, если он сделает неверный шаг.

Он пытался убежать как можно дальше от этого проклятого места — шаг за шагом, почти не чувствуя усталости в первые минуты. Но сад оказался слишком большим и слишком одинаковым одновременно: дорожки почти не отличались друг от друга, кусты могли выглядеть безопасно на расстоянии, но стоило к ним приблизиться — и становилось ясно, что они формируют лабиринт.

Битый час Роман метался по саду, то выбираясь на открытые участки, то вновь прячась в тени, то ускоряясь, то резко останавливаясь от внезапного страха. Он уже сбился со счёта поворотов. Дыхание становилось всё рванее, ноги — будто ватными. Несколько раз он останавливался, чтобы отдышаться, и прислушивался: не раздаётся ли за ним шагов, не слышно ли голоса, не изменился ли воздух. Но вокруг оставалась та же странная тишина — лишь шорох листьев и далёкая, как будто приглушённая музыка, которая то приближалась, то исчезала, словно мир проверял его на выносливость.

В конце концов он совсем выбился из сил. Движения стали неуверенными, плечи опустились, и Роман с трудом заставил себя стоять ровно. Сердце продолжало колотиться, но в теле уже накапливалась тяжёлая, тупая усталость — та самая, когда страх уже не поднимает адреналин, а только делает всё вокруг ещё более нереальным.

— Роман! — глухо, но отчётливо прозвучало где-то рядом. — Роман, ты где? Это я, Макар!

Но Роман не был уверен ни в чём. Голос звучал слишком многослойно: то он разносился словно из-за кустов, то возвращался эхом, то будто проходил по кругу и вокруг него. Сердце заколотилось сильнее, а в голове мелькнула пугающая мысль:

— Меня зовут или меня заманивают?

Он попытался заставить себя мыслить рационально — насколько это вообще было возможно в этом месте.

— Я тут уже целый час бегаю, — мельком промелькнуло в голове. — Они явно знают, где я. Значит, если это правда Макар — возможно, ему нужна помощь… или он нашёл выход. Он же головастый пацан, он быстро сообразит, как свалить отсюда.

Роман сглотнул слюну, но всё равно сделал несколько осторожных шагов вперёд — туда, где, казалось, голос звучал отчётливее. Он решил идти, однако не откликаться: не отвечать, а значит не подтверждать, что он в точности там, где его ждут. Он двигался приглушённо, стараясь касаться земли как можно мягче, словно его шаги могли выдать тревогу и дать преследователю преимущество.

Впереди показался просвет — узкая полоска будто более светлого пространства между кустами. Роману показалось, что в глубине сада он видел тени: они шевелились, как люди, но не так, как шевелятся живые. Слишком ровно, слишком синхронно, будто кто-то держит их на одном темпе.

Он замедлил шаг. Дикий холодок пробежал по спине — такой, который появляется не от погоды, а от того, что мозг наконец находит точное подтверждение страху. Он решил не идти прямо на зов, а понаблюдать. Затаившись у последнего дерева — мощного, с кривым стволом и тёмной листвой — он стал смотреть в сторону поляны, видимой между стриженными кустами. И именно там он наконец увидел всё целиком.

К его ужасу, никто не оставался равнодушным. На поляне действительно присутствовали все, кто был в доме. Они стояли в масках как выставленные по местам фигуры — одинаково ровные, одинаково внимательные — и встречали Романа так, словно он не сбежал, а вернулся по приглашению. Не было хаоса, не было паники, не было смысла в бегстве: здесь бегство воспринималось как этап игры, после которого участник должен оказаться в нужной точке.

Роман почувствовал, как у него в горле пересохло. Он вдруг понял, что на него смотрят не десятки, а сотни глаз. Чувство сотен глаз было почти физическим: будто каждая пара взглядов давила на кожу, пробиралась под одежду и заставляла двигаться медленнее, чем хочется. Посреди группы стояла дама — в центре, в самом пышном, экстравагантном наряде.

— Добро пожаловать, — произнесла она спокойно, почти торжественно.

После этих слов произошло нечто, что Романа окончательно сломало психологически: стоящие люди начали по очереди снимать маски — медленно, без суеты, как будто каждый жест был отрепетирован многократно. Лица открывались одно за другим, и в тот момент ужас словно прорезал воздух.

Роман увидел их лица — отвратительные, разрушенные, будто плоть уже начала разлагаться, будто время над ними не просто работало, а расправлялось. Кожа выглядела неровной, влажной, местами словно проваливалась. Оттуда тянуло мертвечиной, а в некоторых местах были видны черви, которые поедали остатки тела, — не скрытые и не спрятанные, а словно выставленные напоказ. У Романа подкосились ноги, но он всё равно закричал, словно громкость могла отогнать увиденное:

— А-а-а!

И, не в силах думать о чём-то другом, он продолжил звать друга, голос сорвался и стал рваным:

— Макар! Макар! Где ты?

Ему казалось, что если он услышит его ответ — станет хоть немного легче, хоть на секунду появится цель, хоть какая-то опора в этом кошмаре. Но испуг оказался сильнее. Он попытался резко развернуться, чтобы бежать в сторону, где могли слышаться слова Макара, и в момент разворота не удержал равновесие. Тело дёрнулось, ноги поехали по мягкой траве, и Роман с глухим треском упал на землю. Трава под ним моментально сжалась, а ему показалось, что даже воздух вокруг стал тяжелее — как будто в этот миг его падение тоже было кем-то запланировано, чтобы он оказался ещё более беспомощным.

— Роман! — снова прозвучало совсем близко, уже почти над ухом.

Голос был знакомым, но искажённым и каждый слог догонял Романа с задержкой.

— Держись, братан.

Роман попытался поднять голову и с надеждой оглянуться, но радость не успела даже сформироваться. Всё произошло слишком быстро, и в этих секундах он понял: исход уже не в его руках. Если бы он сразу отозвался на голос друга, если бы он поверил, если бы перестал сомневаться… Возможно, Макар и смог бы подойти вовремя. Но теперь уже было поздно. Призраки — или кто бы они не были — преобразовавшиеся в человеческую плоть, оказались рядом гораздо раньше, чем Роман успел собраться с силами.

Они не просто подошли — они схватили его. Один из них, уверенный и тяжёлый, резко перехватил Романа за ноги. Кожа под его ладонью казалась неправильной: не живой, не тёплой, а холодной и влажной, словно тело было не до конца собранным. Роман отчаянно попытался удержаться за землю. Пальцы вцепились в траву, ногти заскребли по зелёной растительности. Он барахтался, дёргался, пытался вырваться, но хватка оказалась железной. Его без промедления тянули вперёд. Трава под его руками быстро сменялась гладкими участками, тропинка словно съедала расстояние, а деревья густого сада отдалялись. Роман чувствовал, как его уносит всё дальше — прочь от укрытия.

Он хотел позвать Макара, поторопить, предупредить — но горло сдавило. Получалось лишь хриплое шипение.

— Братан… — Роман попытался выговорить слово чётче, но голос сломался и превратился в надломанный звук.

Макар, казалось, был где-то рядом — но это рядом постепенно исчезало. Голос друга будто провалился в глубину сада, ослабев и в итоге пропал совсем.

Роман попытался сосредоточиться на том, где он сейчас, куда его тянут, но вместо мыслей пришёл страх. Такой, который накрывает не сразу, а волнами — и каждый новый рывок усиливает его, пока тело перестаёт сопротивляться и остаётся только паническая борьба за воздух.

Наконец он смог выдавить из себя то, что было единственным, что ещё держало его в сознании:

— Братан… где ты? Я не хочу умирать… помоги…

Последние слова вышли с трудом — хрипло, срываясь, будто их разрывали на куски вместе с его надеждой. А его тем временем продолжали тянуть по траве всё дальше — так, будто сад сам принимал решение за него.