Потусторонняя

Миша вспомнил страшилки из детства о Черном озере. Будто в новолуние там видят девушку с ребенком, бегущую сквозь заросли и истошно кричащую, перед тем как броситься в воду. Самая суть страшилки – прийти ночью на водоем и трижды сказать: «Покажись!» Тогда, по слухам, девушка бросит ребенка и поселится у тебя дома. Миша, как и многие его друзья, проделывали эту шутку, но ни к кому привидение так и не пришло. А тут вдруг на тебе. Миша тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Это просто усталость.

3

Зверь уже совсем близко. Тяжелые лапы ломают ветки, изо рта вырывается рык. Женщина, прижимая к груди драгоценную ношу, бросается в ледяную воду. Холод выбивает дыхание, сковывает мышцы, заставляя разжать пальцы. Ребенок выскальзывает из мертвеющих рук. Мир глохнет. Наконец вода поглощает его крик и ее судорожный вздох.

Мила резко вдохнув, проснулась. Грудь рвалась от жжения, уши заложило. У кошмаров есть продолжение, надо же. Мила чувствовала, что озеро из сна ей смутно знакомо.

Мишка спал в соседней комнате и Мила пожалела, что не накрыла ему прямо тут, в кресле, как он просил.

Дрожа, Мила перевернула одеяло сухой стороной к себе и повернулась на другой бок, свернувшись в клубок. Рассвет еще не брезжил. Тишина такая плотная, хоть режь ножом. Мила скользнула взглядом по ковру на стене. Узор плыл. Стекал. Желтые и синие завитки превращались в тяжелые красные подтеки и ползли вниз, прямо к ней.

Мила выдохнула и закрыла глаза. Определенно, надо корректировать схему лекарств. Завтра же она напишет психиатру.

Мише не спалось. Он услышал невнятный шепоток из платяного шкафа. Ни на что особо не надеясь, он открыл дверцу и принялся вглядываться в темноту. Там замаячило что-то склизское. Сердце Миши замерло. Потерев глаза, он взглянул еще раз: никого не было, но шепот стал отчетливее. Списав все на старые трубы и уставший мозг, Миша лег обратно. Но внутри нудно заныла тревога.

4

– А кофе есть? – Мила с надеждой открыла шкафчик, куда Миша вчера сложил купленные продукты.

– Эм, вот – растворимый, – он поставил перед ней баночку.

Мила попыталась скрыть разочарование, но лицо не слушалось.

– Тяжелая ночь? – участливо спросил Миша.

Мила медленно достала чашку, тело едва слушалось. Покачала головой.

– Одни и те же кошмары преследуют меня со смерти папы, а сегодня приснилось продолжение, так странно… – вздохнув, Мила насыпала кофе в чашку.

– А что снится?

Мила смутилась, но продолжила:

– Женщина с ребенком, бежит от какого-то монстра. А сегодня приснилось, что она бросилась в озеро… Что? Что ты так смотришь?

– Ты слышала страшилку-легенду про женщину на Черном озере? Будто она появляется в новолуние?

– Я не помню, но, кажется, это многое объясняет. Видимо, услышала в детстве и врезалось в память… – пожала плечами Мила.

– Хм, может быть… – без уверенности отозвался Миша.

Он стал наливать горячую воду по чашкам, как вдруг чайник фыркнул кипятком прямо ему на руку.

– Сука! – Миша отряхнул поврежденную конечность.

Тревога прошлась по Милиному лицу.

Это снова происходит.

Поймав обеспокоенный взгляд Милы, Миша пожал плечами, сказав, с упором:

– Ерунда. Случайность.

Мила промолчала, она уже поняла, что не сможет заставить его уйти. Что ж, скоро «случайности» начнут усугубляться, пока… Она надеялась, к этому времени она уже уедет отсюда.

Миша открыл холодильник и задумчиво всматривался в его недра.

– Вдохновения ищешь? – слабо улыбнулась Мила. – Давай что ли кашу на завтрак сделаю? А то мы второй день на бутербродах.

– Давай, – с облегчением ответил Миша. – Я вчера гречку купил…

Мила достала из покосившегося шкафчика старый эмалированный ковшик и набрав воды, поставила на огонь.

Отвернувшись от плиты, она увидела, как Миша тянется за пачкой к верхней полке, ее внимание привлекли его сильные руки с загорелой кожей. Луч солнца заиграл в его волосах.

– А помнишь, как мы воровали макароны в столовке в пятом классе? – вдруг вспомнила она.

Миша засмеялся и в глазах его запрыгали лучики.

– Да-а, как на нас орала повариха!

Миша достал наконец гречку и протянул Миле. Между ними будто стерлись минувшие десять лет.

После завтрака Мишка взял мусорный мешок и отправился в подвал – убирать загадочную кучу.

– Я с тобой! – вызвалась Мила, не веря что произнесла это.

– Зачем? Тебя вчера чуть не вывернуло, я разберусь, – заупрямился Мишка.

Но Милу тянуло туда, что-то ее звало.

– Я пойду с тобой, – тоном, не предполагающим споров, ответила она.

Воздух в подвале был тяжелее чем вчера. Мерзкий сладковатый запах витал теперь по всему пространству. Мерный гул котла не успокаивал, а звучал тревожным фоном.

– Осторожно, – Миша обогнул упавший стеллаж.

Мила завороженно смотрела на круг. Подойдя ближе, она присела корточки и провела рукой по черте: на пальцах остались багровые сгустки.

ЖЕРТВА

Мила отпрянула и схватилась за голову. Мишка присел рядом, челюсть его подрагивала, на бледном лице стали видны веснушки:

– Ты… – его голос сорвался на шепот,он сглотнул, – ты это слышала?

Она на миг утратила дар речи. Неужели, это не в ее голове?

Мила медленно, как во сне, потянулась к торчащей кости. Убрав ее двумя пальцами, она обнаружила нечто под ней: холодный металл был в чем-то липком.

– Кажется, это ключ… От папиного секретера, – прошептала Мила.

5

Привычные звуки кухни пели громко, как литавры. Миша и Мила сидели друг напротив друга и ни один не мог нарушить молчание. Чай в их кружках уже покрылся мутной пленкой. Наконец, Миша вышел из оцепенения:

– Может, откроем этот… секретер? – неуверенно предложил он.

– Ты веришь в колдовство? – Мила смотрела сквозь Мишу.

– Ну, до сегодняшнего дня не верил. Но тут творится какая-то дичь, согласна?

– Я думала, это галлюцинации, как обычно. Но ты тоже это слышал, и… – Мила уронила голову на руки. – Бред, полный бред!

– Ладно, допустим, здесь произошло что-то необъяснимое. Ну и черт с ним! Ты же хотела быстрее продать дом, пусть следующим хозяевам достанется сюрприз, – на последнем предложении Мишка ухмыльнулся.

– Я чувствую, что это как-то связано со мной, – ответила Мила серьезно. – Что, если на мне проклятие или что-то типо того, из-за чего близкие мне люди страдают. Вдруг это можно как-то снять или очистить…

– Давай проверим секретер, вдруг поможет, – сказал Миша, поднимаясь.

Мила встала на негнущихся ногах, руки ломала мелкая дрожь. Взяв ключ, она пошла в зал. Миша отправился за ней, неловко врезавшись в стул.

Ковер на этот раз был в порядке: желтые и синие завитки на своих местах. Мила подошла к секретеру и вставила ключ в крошечную замочную скважину. Щелчок, и Мила опустила дверцу.

Внутри была кипа пожелтевших бумаг. Счета, квитанции, старые договоры… Под бумагами Мила заметила кожаный переплет, кажется, дневник или ежедневник. Осторожно достав блокнот, девушка открыла его на середине. Страницы сухо хрустели и пахли горечью.

Убористым маминым почерком было написано: «Сегодня спокойно. С той стороны как будто затишье. Моя милая девочка по-прежнему ничего не подозревает».

Мила показала страницу Мише, две головы склонились над записью.

– Не подозревает о чем? – осторожно спросил парень.

Мила дернула плечами и стала лихорадочно листать блокнот. Через пару страниц неровным почерком было написано: «Держу дверь из последних сил, на озере появился след».

Еще через несколько: «Принесла в жертву соседскую кошку, надеюсь, это их задержит».

Лицо Милы исказила гримаса отвращения, Мишка вытер испарину со лба.

– Мама, что же ты творила, – прошептала девушка.

– Я слышал, что она болела, может это симптом? – спросил Миша.

– Да, у нее была шизофрения, но я понятия не имела, что она занималась этой…чернухой.

Мила пролистала дальше, записи становились все более размашистыми.

«У Черного озера нет дна».

«Защита рвется, Денис подключился».

– Что? Папа? Видимо записи сделаны еще до его смерти, неужели он участвовал в этом? – губы Милы дрожали, она продолжала читать.

«Роман слаб, его высосали слишком быстро».

«Мое здравомыслие будет ценой».

Девушка мешком осела на пол и прижала руку ко рту. Горячие слезы обожгли глаза.

Это безумие. Безумие!

Миша опустил руку ей на плечо. Мила прижалась щекой к его коже.

– Я… Должна поехать на это чертово озеро. Я чувствую.

6

Утро едва расцвело, на Черном озере не было ни одного отдыхающего. Свежесть била в ноздри, прочищая голову. Водоворот темных тайн ослабил хватку и Мила наконец смогла вдохнуть полной грудью. Шелест листьев, тепло Мишкиной руки на ее ладони. Кажется, Мила впервые со дня приезда смогла расслабить плечи.

– Здесь так спокойно…– девушка крепче сжала руку спутника.

Мишино сердце зашлось в бешеном пируэте.

– Я помню, как мы гуляли тут с мамой и папой, о боже, так давно. Вот тут продавали мороженое и воздушные шары, – Мила указала на закуток, сейчас пустовавший.

– Да, точно, такие дурацкие длинные, из которых собачки делаются, – поддержал Миша, – мы с пацанами любили покупать их и скручивать, ну…– он покраснел, – не важно, в общем.

Мила прыснула, чем вызвала еще большее смущение Мишки. Он неловко взлохматил волосы и поспешил перевести тему:

– А вот там источник, пойдем, попьем?

Мила закивала и пошла следом за Мишей.

Недалеко на берегу виднелась слегка поржавевшая труба, из которой лилась хрустальная струя, звеня по желобку.

Ребята наклонились и опустили руки в воду. Холод обдал руки кипятком.

– Уф, ледяная! – воскликнула Мила и махнула в Мишину сторону. Едва не упав в канаву, он отмахнулся от радужных брызг.

– Ах ты! – Миша набрал полную горсть воды и запустил в Милу, та бросилась прочь, хохоча и срываясь на визг.

Отойдя от источника, они оба сунули руки в карманы, стараясь согреть их.

Мила подошла к низкому каменистому берегу озера. Вода была неподвижной, как темное стекло. Присев на корточки, она подняла мелкий камешек и бросила его в зеленоватую воду. Ее искаженное рябью отражение глядело черными дырами глаз.

В груди перевернулось. Из озера на нее смотрела мать.

Отшатнувшись, Мила чуть не упала. Миша бросился ей на помощь:

– Что случилось?

– Там… Опять глюки или что это вообще? Я видела маму!

– Наверное все-таки есть какая связь этого озера с твоей… историей, – неуверенно сказал Миша. Он уже начал свыкаться с мыслью о сверхъестественности происходящего.

– Да уж. Кажется, ты стал частью моего психоза, – грустно прошептала Мила.

– Психоз на двоих уже не психоз, разве не так? – улыбнулся Миша.

– Слышал об «индуцированном психозе»? – Мила блеснула знаниями, почерпнутыми из «Справочника невропатолога и психиатра».

Миша решил не отвечать, лишь покачал головой, кусая губы. Тишина озера вдруг перестала быть умиротворяющей, нечто мрачное появилось в шелесте листвы.

Поднявшийся ветер зашумел кронами, пустил рябь по глади озера. Птицы, до того беззаботно щебетавшие, затихли. Мила замерла, глядя куда-то вдаль. Середина озера пошла волнами.

Мила вглядывалась в озеро, пока перед глазами не забегали мушки. Неодолимая сила тянула ее за грудную кость. Волны расходились от центра темной воронки. Шепот тысячи голосов звал, пел, увлекал. Шрамы на руках и ногах вспыхнули ледяным жжением.

– Это что, блядь, такое? – Миша, почуяв неладное, схватил Милу за руку.

Она вырвалась и, сделав нетвердый шаг, бросилась в озеро и что есть силы поплыла к середине.

– Стой, куда?! – крикнул Миша и нырнул следом.

Холодная вода едва не выбила из него дух, но он не обратил внимания.

Милина голова мелькала впереди, мир сузился, в ушах стучала кровь. Он отставал всего на полметра. Миша почти достал до ее ноги, как накрывшая их волна отшвырнула его назад. Мила показалась на мгновение и скрылась в толще воды. Миша опустился вглубь, но не увидел ее. Он вынырнул и, отплевываясь от озерной жижи, лихорадочно огляделся: девушки нигде не было. Вода снова стала гладкой, как масло. С берега раздался истеричный птичий крик.

Глава 4

1

Небо равнодушным покровом простерлось над озером. Тишину нарушали лишь звуки чьей-то охоты: скрип, вздох, хруст. Человек уже привык к этому, главное, что добычей был не он. Пока. Его охота сегодня не шла: сурки были шустрее его стрел. Значит, на ужин снова рыба. Человек подошел к воде проверить сети.

Вдруг озеро пошло мелкой рябью. Над поверхностью раздался чей-то судорожный вздох. Человек присел в кустах, наблюдая невиданное: по Черному озеру плыло существо.

Но оно не заходило в воду.

Человек ждал, пока существо доберется до берега. Наконец оно выплыло, покрытое илом и отплевывающееся.

Человек увидел мокрые джинсы, каскад слипшихся волос, кажется, это девушка.

Неужели?

Не в силах больше скрываться, он вышел из своего укрытия.

– Ты… оттуда? – надтреснутым от долгого неиспользования голосом обратился он к девушке.

– Что? Ты еще кто? – Мила подняла глаза.

Перед ней стоял покрытый щетиной человек в потрепанной одежде.

Ее лицо было ему знакомо.

– Куприянова? Мила? – он присвистнул. В этом звуке была дикая, горькая радость.

– Д-да, мы знакомы? И где Миша? – Мила растерянно огляделась, – и где… набережная? Лавочки? – список привычных вещей обрывался, упираясь в пустынный равнодушный берег.

Шок тяжелым одеялом опустился на все ее существо.

– Набережная… – человек повторил слово, как что-то забытое, и зашелся сухим, как треск костей, смехом, – здесь ее нет, Мила. Здесь ничего оттуда нет. Добро пожаловать в никуда.

– Что… Кто ты?

Мила точно уже видела этот шрам в виде свернувшейся кошки между ключиц. Вдруг вспышка узнавания пронзила ее мозг. Федор! Соседский мальчишка, пропавший на озере!

– Федька, ты жив! – Мила бросилась на парня с объятиями, тот отступил на шаг.

– Не благодаря тебе, между прочим.

Мила споткнулась о тихую ярость в его голосе и сникла:

– Ты прав. Я не знаю, как и почему…

– Ты же звала меня с того берега, кричала, чтобы я плыл, – в его голосе сквозила ядовитая горечь.

– Но… Я не помню, – Милу раздавило ощущением, что из того лета она слишком многого не помнит. Что, если болезнь уже тогда захватила ее разум? И болезнь ли?

– К черту, – Федор сплюнул. – Если ты здесь, значит, портал открыт и мне, видимо, пора домой.

Федор разбежался, прыгнул в озеро и поплыл к середине. Мила, прибитая виной, онемевшая, осталась на берегу. Добравшись до места, где появилась девушка, он нырнул и исчез на секунды, все длившиеся и длившиеся. Сердце Милы пропустило один удар. По поверхности озера пошли пузыри, Мила едва не бросилась в озеро, как Федина голова показалась над водой. Он судорожно вдыхал, откашливаясь. Мила не успела почувствовать ни радости, ни сожаления. Федор плыл обратно.