Горький шоколад

Весь вечер я боролась с собой. А на следующее утро, когда в палату проникли первые лучи солнца, я все же открыла папку.

Там было всё, как он сказал. Сухой юридический язык контракта, перечислявший мои права и обязанности: проживание в особняке Флойдов в Пало-Альто, участие в 1-2 светских мероприятиях в месяц, абсолютное сохранение тайны сделки. Прилагались фотографии дома – это был не дом, а поместье в стиле испанского возрождения, с внутренними двориками, бассейном и видом на холмы. И фотографии… его.

Маркус Эммет Флойд.

На одной он был снят на каком-то благотворительном ужине. Строгий черный смокинг, безупречная рубашка, светлые, почти льняные волосы, аккуратно зачесанные назад. Выражение лица – отстраненное, почти скучающее. Красивый, но холодный. Как мраморная статуя.

На второй фотографии – другой человек. Снимок был менее официальным, вероятно, сделанным на каком-то пикнике. Волосы растрепаны ветром, на лице – широкая, беззаботная улыбка, от которой на щеках проступили ямочки. Глаза, светло-карие, смеющиеся. Он был… очень привлекательным. Опасным образом привлекательным. И на этой фотографии он выглядел живым. Таким парнем, с которым можно было бы пойти выпить кофе и посмеяться над глупостями.

Я снова посмотрела на сумму. Она не изменилась. Она по-прежнему решала все мои проблемы. И добавляла протез. Протез, который означал не просто ходьбу. Он означал возможность снова встать, выпрямиться, посмотреть людям в глаза, не чувствуя себя ущербным существом. Он давал шанс на какую-то, пусть и иную, но жизнь.

В этот момент зазвонил телефон. Мама.

– Андреа, ты хочешь выписываться? Почему я узнаю это по сообщению? – ее голос, обычно такой мягкий, был пронзительным от ужаса. – Тебе нужна реабилитация! Тебе нужно наблюдение!

– Мам, все в порядке, я…

– Не в порядке! Слушай, я все продумала. Я нашла две новые заказчицы, постоянных. И… и я пошла в банк. Прошу кредит. Небольшой. Мы соберем на хороший протез, ты только не торопись, оставайся там, пожалуйста! Я умоляю!

Она плакала. Тихими, задыхающимися рыданиями, которые старалась скрыть. Моя сильная, несгибаемая мама плакала от бессилия. А я представляла, как она стоит в каком-нибудь банке, в своем единственном приличном платье, и какая-нибудь строгая женщина с накладными ресницами смотрит на ее скромные бумажки и качает головой: «Извините, миссис Кэрролл, вам отказано».

– Мам, не надо кредита, – сказала я, и голос мой странно зазвучал. – Все решено. У меня… есть вариант. Один человек… помогает. С протезом и со всем. Так что не волнуйся. Правда.

– Какой человек? Кто, Андреа? Ты меня пугаешь.

– Благотворительный фонд. Для артистов, попавших в беду. Мне просто нужно… подписать кое-какие бумаги и пройти программу адаптации. В другом месте. Я напишу тебе, как устроюсь. Не переживай. И, мам… не бери кредит. Прошу тебя.

Я лгала. Гладко и убедительно. Предавала ее доверие, чтобы спасти ее же от новых лишений. Горькая ирония.

Мы попрощались, и я опустила телефон, чувствуя, как внутри все обрушивается. В дверном проеме снова стоял Ричард Флойд. Он, должно быть, слышал половину разговора.

– Простите за вторжение, – сказал он тихо.

– Почему вы выбрали именно меня? – спросила я снова, но уже без вызова, с настоящей, животной усталостью. – Потому что у меня нет выхода? Потому что я – идеальная жертва для ваших манипуляций?

Он помолчал, и его лицо стало серьезным. Впервые я увидела в его глазах не добродушие, а сталь.

– Потому что вы сильная, – сказал он четко. – И потому что у вас нет выбора. В деловых соглашениях это самый честный фундамент. Я даю вам выход из ада, в котором вы оказались не по своей вине. Вы даете мне решение деликатной семейной проблемы. Вы сохраните свое достоинство, потому что будете выполнять честно взятые на себя обязательства. И через год вы будете свободны, здоровы и финансово независимы. Это не манипуляция, мисс Кэрролл. Это сделка.

Он был прав. Отказ означал сохранение какого-то эфемерного принципа на фоне реального, физического разрушения жизни – моей и мамы. Согласие – унизительную, но реальную соломинку.

Я посмотрела в окно, на небо, безмятежно-голубое. Я ненавидела его за эту безмятежность. Я ненавидела себя за то, что собиралась сделать. Но еще больше я ненавидела мысль о том, как мама будет считать каждый цент, чтобы отправить мне очередной перевод.

Собрав всю свою волю, всю гордость, которую еще не растоптали, и швырнув ее в угол души, я повернулась к нему. Голос не дрогнул. – Я согласна.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и необратимое. Ричард Флойд медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать. Облегчение? Удовлетворение? Или что-то еще, более темное, скрытое за бархатной маской благодетеля.

– Мудрое решение, – сказал он просто. – Документы будут готовы завтра. Добро пожаловать в семью, Андреа.

Он вышел, оставив меня наедине с будущим, которое я только что продала. С чувством, что я только что шагнула с края одной пропасти – в другую, неизвестную и, возможно, еще более опасную. Но у этой новой пропасти был мост. Мост из денег и лжи. И мне не оставалось ничего, кроме как ступить на него.

Глава 2

Я сидела на своем небольшом диванчике в мален