Реинкарнация по принуждению

Услышав родительское слово, ему стало легче, и он отправился в путь.

Три хозяюшки помахали Велесу вслед и пошли домой.

— Дочка… — позвала Амелфа.

— Я здесь, мама, — ответила Алтынка.

— Я не тебе, дочка.

— Ядвигу зовёшь?

— Её самую.

Алтынка, обрадованная, побежала к невестке.

— Матушка, ты меня звала?

— Да, дочка. Ты понимаешь, почему я сначала холодно к тебе отнеслась?

— Понимаю… Ведь мы с Велесом поспешили. Твоего благословения не спросили, без сватов и прочих традиций свадьбу сыграли… Как снег на голову.

— Правильно понимаешь, — свекровь одобрительно кивнула. — Но я присмотрелась к тебе. Ты — не перечливая, хоть и с характером. Сын мой тебя сильно любит, Алтынка в тебе души не чает, по хозяйству прилежно помогаешь. Поэтому прости меня за холодность мою.

— Что ты, маменька. Я совершенно не сержусь, — радостно ответила Ядвига.

— Вот и хорошо. Давайте, дочки, баньку истопим, что ли? Напаримся вдоволь!

— А почему бы и нет, — подмигнула Алтынка невестке, и начали готовить баньку все вместе.

Когда в бане пар валил чуть ли не из окон, три хозяюшки стали собираться идти внутрь.

— Алтынка! — обратилась Амелфа к дочери. — Ты, покамест, останься здесь.

— Почему, матушка?

— Не перечь! Вон, — показала рукой в сторону леса, — берёзовых веток принеси, а то я их мало припасла.

— Ну ладно… — почесав затылок, Алтынка в недоумении пошла к берёзе спрашивать разрешения сорвать её веточки.

В то самое время лаской и лестью Амелфа созвала Ядвигу в баню и начала парить.

— Ладная фигурка у тебя, дочка. Велесу моему очень повезло! Сколько детей народить сможешь! — И хлещет её веником, и хлещет.

Ядвига сначала прибалдела, а потом… от излишнего жара стала краснеть, потом бледнеть, синеть, а потом и вовсе терять сознание.

Тут резко заходит Алтынка в баню. Видя, что невестка при смерти, она выкинула из рук ветки берёзы, взялась ладонями за щёки и крикнула:

— Мать! Что ты натворила?!

— Если скажешь что Велесу — пеняй на себя! И тебя изведу!

— Матушка… Я тебя не узнаю… Будто нечистая сила в тебя вселилась!

— А нечего так себя вести! Вишь, прыгучая какая! И молодая она, и красивая, и очень любима Велесом, и тобой, видите ли… Выскочка, не иначе! — Говорила злая зависть и ненависть в Амелфе, которая рано осталась без мужа.

…Вернулся Велес и сразу в терем — к своей любимой. В спальню зашёл — Ядвиги нет. В горницу зашёл — её там нет. В баню пошёл — и здесь её нет.

— Что-то здесь нечисто, — почувствовал Велес сердцем и пошёл к матери.

— Матушка, — с поклоном обратился он, — где же Ядвига моя? Хожу по хоромам, все углы обошёл — её нет нигде!

— А я тебе говорила! Змею пригрел на своей шее! Ты только за порог, а она хвостом махнула и ушла восвояси.

Услышав горькие вести, Велес присел на лавку.

— Да будет тебе убиваться по ней! Тоже мне… Другую найдёшь! Ты вон у меня какой видный!

— Вы, наверно, матушка, позабыли, что такое любовь? А я нет!

С такими словами вышел он прочь из терема.

Пошёл за околицу, как его нагоняет Алтынка. Она не стала спрашивать брата, в чём дело, ведь всё было и так понятно. Видя, как Велес переживает, как стал чернее тучи, она не выдержала и рассказала:

— Это матушка наша Ядвигу изжила…

— Что ты сказала? Повтори! — Он резко схватил за плечи сестру и был готов слушать то, что чувствовало его сердце — беду.

— Ты когда уехал, мать помирилась с Ядвигой. Баню истопила, а меня за ветками берёзы послала. Мне стало подозрительно, но послушалась и ушла. Прихожу — а там Ядвига уже почти мёртвая лежала. Мать её напарила отравленными вениками и была такова. Потом мне пригрозила, если тебе расскажу…

— Послушай, Алтынка, родная, — Велес отстранил сестру от себя на расстояние вытянутой руки, продолжая держать её за плечи, — ты всё правильно сделала! Теперь скажи мне, куда мать дела Ядвигу?

— Она закопала её за баней…

— Закопала?! Не по нашим обычаям это…

— Не по нашим, потому что вы не по обычаям поженились. Это не мои слова — мамины…

— Я понял. Но за баней… Зачем? Хотя плевать! Мне же искать меньше надо. Алтынка, с тобой ничего не случится! Поняла? Ты меня поняла?!

Алтынка закивала, брат поцеловал её в щёку и пустился со всех ног за баню.

Он раскопал тело, которое уже посинело, было испачкано землёй, а глаза Ядвиги страшно открыты.

Но она была прекрасна.

Даже мёртвая…

Велес вытащил её, схватил, прижав сильно к себе, и взвыл:

— Ядвига… Ядвига, вернись! Вернись ко мне! — Тормоша её за лицо.

Ядвига лежала не шелохнувшись…

— Боги! Боги, где вы?! — прорычал Велес.

Через несколько мгновений перед Велесом появились Макошь — приёмная мать Ядвиги, Сварог, Перун.

— Мы здесь, побратим.

— Оживите мою жену! — требовал Велес.

Появился уже и Хорс с живой водой и окропил Ядвигу.

Нет… Не очнулась.

Перун обратился к Велесу, который никого не слышал, а смотрел только на свою жену.

— Побратим! — гаркнул на него Перун. — Попробуй сам окропить её живой водой.

Велес сделал, как велел старший, смочил губы жены водой и влил ей внутрь.

Но всё было тщетно…

— Велес, — обратилась Макошь, — зятек, дорогой… Видимо, живой водой ей уже не поможешь… Потому что она уже была в Нави…

— И что же теперь делать?!

— Если только жизнь за жизнь.

Велес, не сомневаясь, уверенно ответил:

— Я пойду вместо неё! Она так мало пожила и совсем недолго пробыла счастливой рядом со мной.

— Что?! — вмешалась Амелфа. — С какой стати вы все здесь собрались?! И куда ты, сын мой, собрался?!

— А ну, замолкни! — прервала её резко Макошь. — За то, что ты мою дочь извела, ты будешь долгое время находиться в Нави и отрабатывать свои поступки, и будешь перерождаться такое количество раз, пока не осознаешь, какой великий грех ты совершила! Алтынка выйдет замуж счастливо, я уж позабочусь о ней — муж хороший да пригожий будет, и родит она прекрасных детей в этом союзе. Только ты этого уже не увидишь!

Макошь щёлкнула пальцами, и Амелфу забрали злые духи на исправление в Навь.

Ядвига задышала.

Очнувшись, она увидела Велеса и, гладя его по щеке, произнесла:

— Сокол мой ясный…

— Я люблю тебя, ладушка моя. Сколько бы мы ни перерождались, я всегда буду находить тебя, и мы начнём жить сызнова, родим много детей и доживём с тобой до старости, и только потом обретём вместе покой в мире Прави.

После этих слов он начал холодеть и испарился, как лесная капля росы.

— Нет! Велес… Нет!

— Он отдал свою жизнь вместо твоей, доченька, — ответила Макошь. — Отныне он будет теперь там помогать. Вы встретитесь, пока ты не проживёшь жизнь здесь.

— Свидишься ты с ним, не переживай, — успокоил Ядвигу и Сварог. — Но только обличья у вас будут разные. Но вы всегда будете узнавать друг друга, жить долго и счастливо, пока срок тебе в Навь идти не наступит, а потом снова возрождаться в новых обличьях и опять любить друг друга.

Ядвига встала, вытерев слёзы, и сказала:

— Я буду ждать. А пока буду помогать людям.

Подглава 1.4. До следующей встречи

— Велес?.. — вырвалось у меня, и голос дрогнул.

— Да, любимая, — его ответ был тихим, но в нем звенела такая сила, что у меня подкосились колени.

— Велес!

Я кинулась ему на шею. Рюрик подхватил меня, закружил, и в этот миг берег реки, шум воды и шелест листвы исчезли. Остались только мы.

— Боги… Как я скучал, — прошептал он, впиваясь в мои губы. В этом поцелуе было столько боли, столько лет разлуки и столько облегчения, что я заплакала.

— Почему же я не узнала тебя сразу? — оторвавшись, спросила я, гладя его лицо дрожащими пальцами. — Почему сердце молчало?

— Это было бы слишком просто, свет очей моих, — он усмехнулся, вытирая большие пальцами мои слезы. — Сердце подсказывало тебе с первой встречи. А я ждал этого момента, чтобы не спугнуть тебя, чтобы ты сама вспомнила.

Мы просидели на берегу до самого заката. Говорили обо всем и ни о чем, пересказывая друг другу годы разлуки, смеясь и плача одновременно.

Вскоре мы поженились. Княжеская свадьба гремела на всю округу, но для меня весь мир сузился до одного человека. Через девять месяцев я родила сына — Игоря.

Рюрик сдержал свое слово. Он срубил новый город, назвав его Новгородом, и посадил брата Трувора княжить в Изборск, а Сивара — на Белозеро. Этим жестом он намертво закрыл подступы к русским землям. Но это были дела государственные. А в нашем доме царило счастье.

На этот раз мне, Ядвиге в новом обличье, невероятно повезло со свекровью. Умила души во мне не чаяла, помогала во всем, а когда приезжали братья с семьями, она сияла ярче солнца. Бронислав и Гостомысл с женой Боженой обожали нянчиться с Игорем, но никогда не лезли с советами, если мы сами не просили. Это было мудро. Это было спокойно.

Как-то раз я решила испечь Умиле ее любимый пирог с лесной земляникой. Игоря оставила дома с Рюриком, а сама отправилась в лес.

День был чудесный. Птицы звенели в ветвях так звонко, что в душе распускались весенние цветы. Я шла, напевая под нос старую песню, и, увлекшись мыслями, ушла слишком далеко, в самую глушь.

Треск ветки заставил меня вздрогнуть.

— Оу! Какая такая краса попала к нам в сети! — хриплый голос разорвал тишину.

Я замерла. Сердце упало куда-то в пятки. Медленно повернувшись, я увидела троих мужчин. Грязные, в рваных шкурах, с безумными, голодными улыбками на обветренных лицах. Разбойники.

— Вы не знаете, кто я? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А почем нам знать, а? — усмехнулся тот, что был повыше. — Мы не в городе живем, а в лесу. Нам никто не указ.

— Так защищали бы родные земли вместо того, чтобы грабить своих! — бросила я им.

— Княжна, что ль? — прищурился один из них, делая шаг вперед.

— Княгиня, — гордо подняла я подбородок. — Жена Рюрика.

Бандиты переглянулись и захохотали. Звук был неприятным, утробным.

— Золотая птичка в руки попалась! — рыкнул высокий. — Сдерем с нее украшения, да и выкуп с князя спросим!

— А на кой черт нам выкуп? — вступил второй, облизывая губы. — Нам проще взять свое. Давайте-ка ее попробуем!

Они набросились на меня разом. Грубые руки рвали одежду, срывали ожерелья. Я билась, как зверек, царапала их лица, но их было трое. Когда они сорвали с меня последний лоскут ткани, я почувствовала, как холодный лесной воздух обжег кожу.

— Ну что, — высокий приставил к моему горлу острый, ржавый кинжал. — Сама отдашься, или силой взять?

Я смотрела прямо в его мутные глаза. Страх ушел, осталась только ледяная решимость.

— Добровольно я отдаюсь только мужу своему, — произнесла я четко и спокойно. — А ваше нечистое семя мне не нужно. Убейте меня, но я не позволю вам себя осквернить.

Бандит сплюнул мне под ноги.

— Выбирай: жизнь или смерть.

— Смерть лучше унижения.

Он замахнулся. Я зажмурилась.

И в этот миг лес взорвался ржанием коней и топотом копыт.

— Князь! Это князь! — в ужасе заорали разбойники, бросаясь врассыпную.

Но Рюрик был не один. За его спиной, как стена, стояли варяги с Руяна.

— Бей их, ребята! Всех до одного! — прогремел голос Рюрика.

Я открыла глаза. Рюрик уже соскочил с коня, но было поздно. Лезвие успело войти в мою шею. Глубоко. Я почувствовала, как горячая кровь пульсирующей волной хлынула на грудь.

— Едвинда! — Рюрик рухнул на колени рядом со мной. Его сильные руки зажали рану, но кровь просачивалась сквозь пальцы. — Смотри на меня! Смотри на меня!

— Рюрик… — прошептала я, чувствуя, как холодеют губы. Мир вокруг начал темнеть, сужаясь до его серо-зеленых глаз.

— Черт возьми… Нет! Только не снова! — из его глаз хлынули слезы, падая мне на лицо. — Опять я тебя теряю!

— Любимый мой… — я с трудом подняла руку, касаясь его щеки. — Позаботься о нашем сыне. До следующей встречи…

Я выдохнула. И темнота поглотила меня.

— Нееет!!! Едвинда!!! — его крик разорвал лес, но я уже не слышала его.

Рюрик рыдал над моим телом, прикрывая мою наготу своей княжеской накидкой. Когда варяги вернулись, доложив, что все разбойники перебиты, он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Меня похоронили со всеми почестями. Сначала было долгое прощание, а потом тело предали огню. Игорь, маленький и ничего не понимающий, сидел на руках у бабушки Умилы. Гостомысл и Бронислав стояли рядом, опустив головы.

Рюрик больше не улыбался.

Он правил мудро и жестко, держа крепкую связь с братьями. Но все знали: князь был мертв внутри. Он жил лишь воспоминанием о моих словах: «До следующей встречи».

Но и его время подошло к концу. Предчувствуя скорую кончину, он призвал к себе Олега — моего дальнего родственника, прекрасного военачальника и стратега.

— Олег, — тяжело дыша, произнес Рюрик, глядя в потолок. — Возьми нашего с Едвиндой сына. Береги его, как зеницу ока. Пока он не вырастет, править будешь ты.

— Не беспокойся, Рюрик, — твердо ответил Олег. — Я все сделаю, как надо. Клянусь.

Со спокойной душой Рюрик отошел в мир иной. Он ушел к своей Едвинде, чтобы ждать следующего воплощения. Чтобы в следующей жизни прожить с любимой от начала до конца, не оставляя ничего недоделанным.

Позже люди узнают об Олеге, который соберет все славянские племена воедино, укротит хазар и приобьет свой щит к вратам Царьграда. И дадут ему прозвище — Вещий Олег.

Но это будет потом. А пока две души, разлученные смертью, уже искали пути, чтобы найти друг друга снова.

Глава 2. АСИЛЬ (Анет)

XVI век. Османская империя.

Я очнулась от запаха гари и собственной крови.

Первое, что я почувствовала — дикая, пульсирующая боль в затылке. Второе — холодный мрамор пола под щекой. Я открыла глаза. Потолок был расписан сложными геометрическими узорами, которых я никогда не видела. Золото, бирюза, лазурь.

Где я?

Я попыталась сесть, но тело не слушалось. На запястьях — синяки. Платье разорвано, подол обуглен. В памяти вспыхнули обрывки: крик Аими, пламя, отец Жака, костер… И темнота.

Я встала, шатаясь, и подошла к окну. За решеткой простирался незнакомый город. Минареты, купола, шум восточного базара, доносящийся даже сюда, в эту золотую клетку.

Константинополь. Стамбул.

Дверь бесшумно открылась. Вошел мужчина в богатых одеждах. За ним — евнух. — Султан Мехмед Второй, хан Хазретлери, — произнес евнух, склоняя голову.

Мужчина поднял руку, и евнух исчез, закрыв за собой тяжелую дверь. Султан подошел ближе. У него была жесткая, волевая борода, темные, почти черные глаза. Но когда он посмотрел на меня, у меня перехватило дыхание.

Этот взгляд.

Я видела его раньше. Во сне? В другой жизни? Серо-зеленые искры в темной радужке. Тот же пронзительный, собственнический блеск, что был у Рюрика, когда он ловил меня под окном терема.

— Ты очнулась, — его русский был безупречным, с легким, едва уловимым акцентом. — Тебе повезло, француженка. Мои люди вытащили тебя из костра. Твой герцог-отец оказался жаден до золота. Он продал тебя мне.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. — Вы купили меня, как скот? — Я купил тебя, как редкую птицу, — Мехмед шагнул ближе, его тень накрыла меня. — Говорят, ты ведьма. Что ты наслала на моего сына Жака, заставив его жениться на тебе против воли отца?

— Я не ведьма, — прошептала я, поднимая подбородок. — Я его жена. — Ты была его женой. Теперь ты моя собственность.

Он протянул руку и коснулся моего обожженного пальца. Я вздрогнула, но не отстранилась. В его прикосновении была странная, пугающая нежность. — Я дам тебе мазь. Ты вылечишь раны. А когда придет время — ты станешь моей наложницей. И родишь мне наследника.

— У меня уже есть ребенок от Жака, — выпалила я, сама не зная зачем. Мехмед замер. Его глаза сузились. — От Жака? — тихо переспросил он. — Значит, ты уже не невинна. Тем лучше. Я не люблю ломать то, что уже сломано.

Он развернулся и ушел. Дверь щелкнула. Я осталась одна в своей золотой клетке, и впервые за много лет я почувствовала тот самый, знакомый до тошноты ужас. Я уже умирала. Я уже горела. И снова — я в чужих руках.

Флешбэк. Франция. За год до этих событий

Я француженка. Жила в провинциальном городке, где время тянулось медленно, как мед. Осталась круглой сиротой с малолетства, но без крова не была. Меня приютила женщина по имени Аими — знахарка, которую в округе называли ведьмой.

Люди днем сторонились ее дома, а вечером, как ни в чем не бывало, приходили за помощью. Приносили в знак благодарности хоть кроху хлеба, лишь бы «ведьма» помогла. Я смотрела на них и поражалась лицемерию. Хоть мне и нравилось знахарство, но с такими людьми я связываться не хотела.

Но деваться было некуда.

Однажды днем, когда я подметала двор, увидела изможденного юношу верхом на коне. Он лежал на широкой шее скакуна с закрытыми глазами, тяжело дыша. Бросив веник, я кинулась к коню, взяв его за поводья.

— Аими! Аими! — позвала я.

Она выбежала, вскрикнула, и мы вдвоем, надрываясь, перетащили парня в дом. Положили на мою постель — единственную широкую кровать в избе.

— Анет, пусть у тебя полежит, пока не оклемается, — сказала Аими. — У меня кровать уже, поэтому мы с тобой вполне там поместимся.

Я кивнула, разожгла огонь в камине и села рядом. Наши кровати стояли по обе стороны камина — мы обе были мерзлячками.

Парень открыл глаза. Попросил пить. Я принесла воду, осторожно приподняла его голову.

— Благодарю, — кивнул он и не спускал с меня глаз. — Зачем так пристально смотришь? — Красивая ты…

Я засмущалась. — Спасибо, конечно, но лучше убери глаза. А то я не знаю, куда себя деть.

Парень усмехнулся. — Ты, наверное, есть хочешь? Сейчас моя мама приготовит и я принесу тебе еды. — Спасибо вам, — с благодарностью ответил он. — Откуда ты? И почему так изможденно выглядишь? — У нас в городе голод. Много людей страдает. А я поехал куда глаза глядят, в поисках пищи.

Тут появилась Аими с миской похлебки. — О! Очнулся! Ну, здравствуй, — широко улыбаясь, поздоровалась она. — Я тут поесть приготовила, на-ка, поешь! Анет, ты будешь? — Я не голодна, мам, благодарю, — я называла ее то Аими, то мамой. И так, и так ей нравилось.

Когда Аими ушла, парень представился: — Значит, ты Анет… — Да. — А я Жак. — Будем знакомы, — улыбнулась я. — Тебе лучше? — Намного. Вы с матушкой очень добры. — Так, ты сам кем являешься? — Я герцог из Орлеана.

Я округлила глаза. — О-о-о! Сам герцог! — Испугалась? — Зачем? Нет. Просто я вижу, что тебя еще что-то тяготит. — Ты права. Мой батюшка прочит мне в жены одну маркизу… Только она… С причудами. Всего боится, ничего делать не умеет. А родителю моему приданое хорошее подавай, а мои чувства не интересны. — Это обычный случай для богатых семей, Жак. Ну а аристократкам вообще не положено чем-либо заниматься. За них все служанки делают. Сдается мне, что ты просто-напросто сбежал. — Видишь меня насквозь, — улыбнулся он.

Жак остался у нас. Наши хозяйственные дела стали выполняться быстрее, оставалось достаточно свободного времени. И на нуждающихся людей тоже. Жак был под впечатлением от нашей с мамой помощи людям. У меня сложилось мнение, будто он никогда не видел настоящего добра.

Аж жаль его стало.

Как-то я пошла за водой на речку с ведрами, Жак пошел со мной. Мы мило беседовали, смеялись, шутили. В общем, нам было хорошо вместе. Я чувствовала, что это целиком и полностью мой человек.

Когда я стала набирать воду в ведро, поскользнулась на грязи и упала в реку. Была весна, но речка была холодная. Жак вытащил меня из воды, накрыл своей одеждой и прижал к себе, чтобы я могла согреться.

— Может, стоит отвести меня домой? — подняла я на него взгляд. — Переоденусь, как раз… — Сейчас согреешься и пойдем, — ответил он. — Да у тебя губы все синие! Ну-ка, прижмись ко мне еще ближе!

И прижал меня к себе сам.

— Ой… Что это? — растерянно спросила я его. — М? — Тут внизу…, — при этом все понимая без слов, но неловко. — Думаю, ты сама уже догадалась, — наклонился и поцеловал меня.

От внезапности я уперлась руками ему в грудь, отстранилась. — Не быстро ли ты?! — Напротив… Думаю, что в наше время тянуть нельзя, — сказал он уверенно. — Тянуть с чем? — С женитьбой. — Да ты еще меня замуж не звал!

Жак опустился на одно колено. — Выйдешь за меня? — Это потому что ты увидел меня в мокрой и просвечивающей от мокроты одежде?! — Нет. Ты и без одежды давно зацепила меня. — Что!? — Я… Имею в виду, будь ты и в сухой одежде — намерений моих это не изменило бы, — снова уверенно произнес Жак.

Я стояла с выпученными глазами, в растерянности. — Ну так что? Согласна? — С-согласна…, — робко ответила я.

Жак встал с колена и прижал меня вновь к себе. — А что ж так нерешительно? — Потому что мне кажется, что быстро… — А сколько нужно прождать? Год? Два? Я считаю, что нужно жить здесь и сейчас. Время неспокойное. — Хорошо… Но… Твой отец… Мы не получили от него благословения… Меня смущает еще и это. — Потому что мой отец сложный человек. Я очень люблю его и благодарен ему за все. Но нельзя меня принуждать жениться, тем более на нелюбимой девушке. Я уже взрослый, а не маленький мальчик, за которого нужно все решать. Пройдет время, он поймет меня. Ведь он сам очень любит мою мать. — А она где? — В замке. Она на моей стороне… — Ладно. Если мама твоя тебя поддерживает, уверена, что и моя поддержит тоже, значит я точно согласна.

Жак взял меня на руки, укрыв собой и своей одеждой, и понес домой. Ведра я держала в руках.

Пришли домой. Но без воды.

— Ой, ты, божечки! — взмолилась Аими. — Анет! Тебя как угораздило-то?? — Поскользнулась, — улыбнулась я ей. — И чего ты, скажи пожалуйста, улыбаешься!? Я тут за сердце хватаюсь! Ладно… Пойду сама воды наберу. Жак, благодарю, что дотащил Анет. Надеюсь, она не тяжелая, — усмехнулась мама по-доброму. — Пустяки, — ответил он. — Вам помочь с ведрами? — Сама справлюсь, сидите. Мне же спокойней, — ответила Аими и ушла.

Жак, по моей просьбе, отвернулся, и я переоделась в сухую одежду, легла в кровать. Жак разжег камин и лег со мной, чтобы я побыстрее согрелась.

— И что теперь будет? — спросила я его. — Завтра пойдем в церковь и договоримся о венчании. Деньги у меня есть.

Пока мы беседовали, Жак гладил мои руки. От его прикосновений было щекотно и приятно. Потом мы крепко обнялись и… уснули.

Прошла ночь.

Просыпаюсь ранним утром от яркого луча солнышка, который очень любит светить прямо в глаза с утра пораньше. Поворачиваюсь. Рядом спит Жак. Я резко глянула на свою кровать — там спит Аими. Похоже, она вернулась, когда мы крепко спали. Она не стала нас будить, а просто легла на мою кровать, на которой до этого спал Жак.

Не знаю… Могла ли она подумать, что у нас что-то было? Ведь по сути, ничего же не было.

Жак еще спал, а вот я вышла на улицу насладиться прекрасным утренним воздухом. Я люблю утро. Люблю наблюдать, как просыпается природа вместе со мной.

Смотрю, из дома выходит Аими. — Доброе утро, мама, — здороваюсь улыбчиво и благодарно. — Угу, — насупилась, взгляд хмурый и совсем не смотрит в мою сторону. — Аими? Ты чего? — Чего?? Да ничего. Я, конечно, вас будить не стала… Но вот, что я подумала! Скажи мне честно, у вас что-то было?! — Нет, — уверенно отвечаю матери, глядя в глаза. — Хм… По глазам не врешь… — Так и крови нет! — Кровь не всегда может быть, — отвечает она мне сурово. — Смотри! Если ты чести своей лишилась…! — Нет! Аими… Нет. Правда. Мы просто говорили и вместе уснули. А еще потому что мне было холодно… — Ладно, — отойдя от гнева, Аими переменилась в лице. — Ты не заболела? Как себя чувствуешь? — Я здорова, мам. — Ладно. Пойдем позавтракаем. А то скоро твой проснется… — А чего он сразу мой? — Потому что я — ведунья, Анет, и все считываю! — Ладно, мам, — улыбаюсь очередной маминой заботе и тревоге. Это очень трогательно.