Реинкарнация по принуждению

Реинкарнация по принуждению

Мария Алексеева

© Мария Алексеева, 2026

ISBN 978-5-0068-3912-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Время стирает лица, но не чувства.

Они встречались сквозь века — в разных телах, под разными именами, в разных мирах. Он был князем — она княгиней. Он был султаном — она наложницей. Он был кузнецом — она крестьянкой. Каждый раз их разлучала смерть. Каждый раз они находили друг друга снова.

Но любовь — это не подарок. Это испытание.

И не всем суждено пройти его до конца…

Глава 1

Девятый век. Русь.

Едвинда

Время, когда за рассветом не всегда наступал вечер. Время, когда люди трудились, не покладая рук. Мужья защищали родную землю, а жены держали хозяйство. Мужчины боролись за свободу не на жизнь, а на смерть.

Я собирала ягоды и листья для взвара недалеко от нашего селения. Воздух пах речной сыростью и прелой листвой. Как вдруг я услышала плеск весел и увидела три однодревки, рассекающие воду по направлению к нашему берегу.

В двух ладьях сидело неизвестное количество мужей. В самой первой — три витязя и статная женщина. Они были одеты практически так же, как наши дружинники, а женщина — как мы, здешние. Но в их осанке читалась чужая, северная сила.

Я медленно подошла к речке. У подножия крутого берега красовалась стройная береза. Я обхватила её шершавый ствол, пытаясь вглядеться в лица гребцов, с надеждой узнать кого-нибудь и понять причину их прибытия.

Но… их лица оказались мне незнакомы. К тому же, большинство из них были в шлемах, скрывающих взгляды.

Зато один витязь, заприметив меня, не отводил глаз, пока ладья не проплыла мимо.

Я проводила их взглядом и поспешила назад, в селение. Далеко в лес я никогда не уходила: из-за лихих времен развелось слишком много разного сброда. То разбойники, то печенеги, то еще какие-то кочевники. Не давали, окаянные, насладиться тишиной. Даже в лесу спокойно погулять не могли.

Мне хотелось поскорее разыскать отца. Он был правой рукой старца Гостомысла — мудрого правителя, у которого в бою пали все сыновья, и поэтому временно княжил он сам. Жена Гостомысла, Божена, помогала женщинам сохранять спокойствие во время набегов. Она была удивительной женщиной: несмотря ни на что, умела сплотить людей, найти выход из любой беды и подбодрить народ одним лишь словом.

Подойдя к месту, где наши дружинники выстроились полукругом, встречая «гостей», я незаметно проскользнула сквозь строй и юркнула под руку отца.

— Едвинда? Дочка! Ты сейчас не вовремя… — тихо, но строго произнес он.

— Батюшка, что хотят эти люди? — прошептала я в ответ.

— Доча, я объясню тебе всё потом. Скажу только, что они пожаловали с миром. На переговоры.

— Переговоры? Ладно. Я знаю, что ты знаешь, что делаешь.

Отец умилительно поцеловал меня в затылок: — Ступай, родная.

Я посмотрела на родителя и по-детски улыбнулась, собираясь уйти. Но все же…

Я замерла. Спина похолодела от взгляда, который снова горячо почувствовала на себе. Медленно подняла глаза… и встретилась с ним.

Серо-зеленые. Прямо как у меня.

Я засмущалась и опустила ресницы, но успела заметить, как витязь едва заметно улыбнулся. В этой улыбке было что-то пугающе знакомое.

— Здравы будете, гости дорогие! — громко поприветствовал их Гостомысл, прерывая мое оцепенение.

«Гости? Дорогие?» — удивилась я про себя.

— Мы сердечно рады, что ты, витязь, принял наше предложение, — похлопав молодца по плечу и задержав на нем руку, продолжил мудрый старец. — Умила, доченька! Вот и свиделись! И вам здравия, драгоценные! — довольно кивнул он двум другим молодцам, плывшим в одной ладье с тем витязем.

— Доброго здравия, дорогой дедушка! — уважительно, но с твердым басом ответил тот самый витязь.

«Он ему еще и дедушка?! И дочь у него?!» — мысли путались в голове. «Одна новость хлеще другой!»

Витязь со своей дружиной, совместно с Гостомыслом, моим отцом и волхвами, направился внутрь терема. Остальные разошлись по своим делам. А вот мне было дюже любопытно, особенно после того, что я услышала.

Подкравшись к терему, я взобралась на окно, цепляясь за резные наличники. Корзина с ягодами осталась ждать меня внизу. Хорошо, что рубаха с сарафаном свободные и не сковывают мои вылазки.

Присматриваюсь. Внутри горницы собрались мужи и начали обсуждение. Голоса звучали приглушенно, сквозь толстое стекло доносились лишь обрывки фраз. Отчаянно пытаясь разобрать, что же эти премудрые задумали, я подалась вперед… и со всего маху треснулась лбом о стекло!

Ой!

Мне, разумеется, не было смертельно больно, но в стекле, глядя на свое отражение, я заметила, как на лбу расползается красное пятно. Зато я привлекла внимание всех собравшихся внутри терема. Воцарилась мертвая тишина.

Я нервно хихикнула от своей неуклюжести и поняла, что на одной руке долго висеть не смогу — другая инстинктивно потянулась к больному лбу.

Тот витязь что-то быстро бросил Гостомыслу и стремительно выбежал во двор. Ко мне.

— Ты всегда любишь подслушивать и подглядывать? — усмехнулся он, останавливаясь прямо подо мной. Его голос был низким, бархатным.

— Ээ… Не всегда, — ответила я, продолжая виснуть на одной руке и пытаясь нащупать опору для второй. Но ладонь, как назло, скользила по гладкому дереву. — Только если очень-очень любопытно.

— Так, девица! — его тон стал тверже. — Сейчас ты осторожно разжимаешь пальцы и падаешь ко мне на руки. Поняла?

— Ага. Что!? Н-нет! Я спущусь сама, тут не высоко!

— Девица, ты, наверное, забыла, что висишь на окне второго этажа!?

— Аха… И правда, — усмехнулась я уже без прежней бравады, осознавая безвыходность положения.

— Ну так что?

— Ладно. Я прыгаю!

Витязь подставил свои большие, сильные руки. А я… совсем не была уверена в этой затее. Совсем!

Но все равно разжала пальцы. Со свистом, криком и диким страхом я полетела вниз, прямо в руки к незнакомому человеку.

— Оп! — Поймав меня, он довольно усмехнулся. Удар пришелся на его крепкие руки, но я все равно почувствовала, как дух захватило. — Больше так не делай, а то расшибешься.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он плавно поставил меня на ноги. И мне совершенно не хотелось узнавать, что он имел в виду: прыгать к нему на руки или лазить по наличникам. От него пахло речной прохладой, кожей и чем-то еще… неуловимо родным.

— Как имя твое? — спросил он, не отпуская моего взгляда.

— Едвинда, — выдохнула я.

— Красивое имя, — снова улыбнулся он. И от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось.

— А тебя?

— Рюрик. Будем знакомы!

— Благодарю, что поймал меня, — сказала я, наконец обретя дар речи.

— Я буду всегда рядом, если что, — он почтительно кивнул, развернулся и вернулся в терем.

Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В нем было что-то… Родное. До боли знакомое.

Придя в себя, я вернулась домой. Я жила только с отцом. Была единственной дочерью. Матери у меня не было — она стала жертвой нашествия разбойников, когда я была совсем маленькой.

Десять лет прошло, и я уже свыклась с этой пустотой. Мама всегда была со мной в моих мыслях. В моих светлых воспоминаниях. Но сегодня, глядя на свои дрожащие руки, я впервые подумала, что, возможно, она оставила меня не одну.

Подглава 1.1 Рюрик

Когда наши ладьи коснулись песка, я увидел её.

Девушка стояла у самой воды, обняв тонкую берёзу. В руках она сжимала корзинку. Славянки красивы, это правда. Но эта… Она будто светилась изнутри, наперекор серому небу и холодной реке. Чистая, дикая, без капли страха в глазах, хотя она смотрела прямо на вооружённых чужаков.

И в этот миг у меня перехватило дыхание. Я знал её. Не разумом — кровью. Она запала мне в душу так глубоко и резко, словно я просто забыл её имя, но помнил запах её волос.

Внутри терема пахло хвоей, сырой шерстью и мёдом. Мы сели за массивный стол, и дед Гостомысл сразу перешёл к главному. Ради этого я и пересёк море, взяв с собой братьев и мать.

Мать, Умила, сидела рядом с отцом, которого мы, сыновья, почти не помнили. Она вышла замуж за западного славянина, князя города Рэрик, Годслава. От него нам достались не только земли, но и тяжёлое наследство. Мы с братьями, Трувором и Сиваром, были связаны не только кровью, но и общей болью.

Старший среди них — я. Рюрик.

Нам хотелось видеться с северной родней, но пути были отрезаны. Лихие времена пришли с Запада. Соседи, жаждущие чужого золота и земель, проливали кровь ни за что, ни про что.

Я помню тот день до мельчайших деталей. Данам не удалось взять Рэрик ни с моря, ни с суши — город стоял на высоких валах. Тогда они позвали отца на переговоры. Отец знал, что в лесу его ждут союзники, лютичи. Он вышел к врагам, веря в честное слово и закон.

Но закон умер в тот день.

Лютичи оказались предателями. Они окружили отца. Я стоял у ограды, сжимая деревянный меч так, что пальцы белели. Люди города смотрели из-за частокола, пряча лица. Мать обняла нас с Трувором и Сиваром, пытаясь закрыть нам глаза ладонями. Но я вырвался.

Я смотрел. Я впитывал каждый крик, каждую каплю крови, стекающую по лицу отца. Я поклялся тогда, в свои детские годы, что никогда не позволю себе быть слабым.

Город пал. Посёлки вокруг Рэрика вспыхнули, как сухая трава. Начались резня и пожары.

Нас бы убили, если бы не дядя Траскон, брат отца. Когда небо над городом стало чёрным от дыма, он вытащил нас из терема через тайный подземный ход. Мы бежали к морю, пока даны пировали на костях наших людей. Дядя переправил нас на остров Руян. Море тогда было спокойным, словно сами боги укрыли нас от погони.

На Руяне из нас сделали оружие. Главный волхв острова и старые витязи, чьи шрамы рассказывали истории страшнее любых сказок, учили нас убивать, выживать и не знать пощады. Мы росли быстро. Слишком быстро для того времени.

— Ну что, дорогой внук, — голос Гостомысла вернул меня из мрачных воспоминаний. Старик смотрел на меня пронзительно. — Ты готов здесь остаться и княжить? Видишь ли, у меня не осталось наследников. Все сыновья пали во имя свободы. У твоей старшей тёти только дочери, поэтому ты, как старший внук, подходишь на роль защитника. Тем более, я видел сон. В нашем селении выросло широкоствольное дерево, которое накрыло своими ветвями всех нас и укрыло от врагов. Волхвы поддержали меня, и мы кинули тебе клич. Враги лезут со всех сторон, Рюрик.

Я медленно встал. Тень от свечи легла на моё лицо. — Мой премудрый и великий дед! — мой голос прозвучал твёрдо, как удар молота о наковальню. — Я с гордостью и честью принимаю твой дар. Враги будут повержены. Я клянусь.

Дед улыбнулся, обнял меня и трижды поцеловал в обе щеки — древний знак радости и принятия. — Нужно теперь выбрать стратегию, чтобы отпугнуть врагов. Чтобы они поняли: путь сюда для них закрыт, — сказал он, отступая на шаг.

— Разумеется, дедушка. Мы обсудим это до рассвета, — кивнул я, но затем замер. Сердце снова начало биться где-то в горле. — А теперь… можно ненадолго отступить от ратных дел и задать личный вопрос?

Дед удивлённо поднял седую бровь.

— Конечно, Рюрик. Спрашивай.

Я повернулся ко всем собравшимся в горнице мужам. Волхвы, дружинники, отец Едвинды — все смотрели на меня. — Кто эта девушка, которая подсматривала за нами у реки?

Гостомысл усмехнулся, но тут вперёд вышел Бронислав, его правая рука и мой будущий тесть. — Это моя дочь, Рюрик. Едвинда. И если ты вдруг заподозрил её в дурных намерениях, спешу тебя разочаровать — девушка эта чиста душой.

— Дедушка, — я не сводил взгляда с Бронислава, — у меня и в мыслях не было её судить. Она просто… заинтересовала меня. Сильно.

Бронислав прищурился, оценивающе скользнув по мне взглядом. — Насколько сильно, княжич?

— Сильнее, чем меч ищет ножны, — ответил я, не моргнув глазом. — Серьёзнее некуда.

В горнице повисла тишина. Бронислав медленно кивнул. — Ну что ж… Если она будет не против — дам добро на ваш союз.

— Быстро же ты невесту себе нашел, Рюрик, — усмехнулся дед, разглаживая бороду.

Я лишь криво улыбнулся в ответ, развернулся и вышел из терема. Ветер бил в лицо, пахло речной сыростью и дымом из труб. Я шёл к дому Едвинды, и впервые за много лет, с тех пор как мой отец истекал кровью у стен Рэрика, мои руки дрожали.

Я, Рюрик, не боявшийся данов и лютичей, шёл к дому простой девушки и волновался, как мальчишка.

Подглава 1.2. Едвинда

Воздух в избе был густым, пахло печеным тестом, сушеными травами и дымком. Я только закончила мести пол после готовки, как вдруг дверь дрогнула от тяжелого, уверенного стука.

Я приподняла голову, приставила веник к лавке и откинула засов. На пороге стоял Рюрик.

Неожиданно. Совсем.

— Тебя разве не учили спрашивать, кто за дверью, прежде чем ломиться? — бросила я, пытаясь скрыть внезапную дрожь в коленях.

Он усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо на мгновение живым, почти мальчишеским. — Я почувствовал, что сейчас ничего дурного не случится, — робко улыбнулась я в ответ.

Я унаследовала от матери дар, который в нашем роду передавался по женской линии. Люди шептались, что мы ведающие. Я не знала заклинаний, но я чувствовала людей. А от этого мужчины исходила спокойная, горячая сила.

— Ты с каким намерением сюда пришел, витязь? — спросила я прямо.

— С серьезным, как оказалось. Можно войти?

— Ну… Заходи, коль пришел. Но! Если ты с чистыми помыслами.

— С чистыми.

— Тогда проходи. Чувствую, что тебе можно доверять, а мое чутье обычно не подводит.

Молодец переступил порог, и изба словно стала теснее. Он улыбнулся, оглядывая скромное убранство.

— Ты ведающая, мать?

— Почти. Я только учусь, — ответила я, снимая с крючка деревянную ложку.

— Ты голоден?

— Зверски.

— Добре. Пока ты будешь рассказывать, с какой целью ко мне пожаловал, я накрою на стол.

— Сначала я немного расскажу о себе. Самое основное.

— Я вся во внимании.

— Я — внук вашего князя Гостомысла. Моя мать, Умила, его дочь. Со мной прибыли два родных брата — Трувор и Сивар.

— Это я уже поняла из разговора в тереме.

— Какая ты смышленая.

— А то! Тебе сколько репы класть?

— Это… пареная репа?

— Да. С медом.

— Думаю, целой тарелки хватит.

— Курицу? Двух бедер хватит?

— В самый раз. Так вот…

— Зелень? Хлеб? Взвар из лесных ягод?

— Едвинда, — он тихо рассмеялся, и звук этот прошелся мурашками по моей коже, — я съем всё, что ты мне предложишь. Только не перебивай меня, пока мысль не ушла. Прошу.

— Рот на замок! — я провела пальцами по губам, изображая, что закрываю их на невидимый ключ. Рюрик смотрел на этот жест с таким теплым умилением, что мне стало жарко.

— Так вот, — продолжил он, принимая из моих рук глиняную миску, — меня призвал дед, чтобы я остался здесь править. Прямых наследников у него не осталось.

— А ты что?

— Согласился.

— Правильно сделал. Вот держи, ешь, пока не остыло.

— Я положила перед ним кушанья и сама села за стол, взяв свою ложку.

— Благодарю. Сейчас продолжу, только утолю голод.

Я одобрительно кивнула. Тишина в избе была не тягостной, а уютной, нарушаемой лишь звуками ложки о дерево и треском поленьев в печи. Мы быстро опустошили тарелки, и когда я налила ему в чашу густой, темно-красный взвар, Рюрик отставил посуду и посмотрел мне прямо в глаза.

— Продолжаю… Мне нужна жена.

— Ааа, — я облегченно выдохнула и закивала, — ты хочешь посоветоваться насчет девиц? О-о, я могу столько тебе вариантов накидать! У нас в селении есть дочь мельника, она такая румяная…

— Вообще-то… — его голос стал тише, но от этого еще весомее, — я говорю о тебе.

Я поперхнулась взваром. Горячая жидкость обожгла горло, я закашлялась, и чаша едва не выпала из рук. Рюрик мгновенно оказался рядом. Его тяжелая, теплая ладонь легла мне на спину, и он мягко, но настойчиво похлопал меня между лопаток.

— Неожиданно, — прохрипела я, пытаясь выровнять дыхание и не глядя на него.

— Ты согласна?

— Ну, знаешь… Так быстро… Даже деревья не растут за одну ночь, Рюрик.

— Едвинда, я торопить тебя не хочу. Но и ждать слишком долго не могу. Давай выйдем, прогуляемся до речки, подышим, а потом… ты дашь мне ответ.

— Д-давай, п-прогуляемся, — заикаясь, согласилась я.

Мы шли к реке молча. Вечерний воздух уже остыл, пахло речной сыростью и прелой листвой. Я чувствовала смущение, щеки горели, а Рюрик шел рядом абсолютно спокойно, лишь изредка поглядывая на меня искоса.

— Откуда ты родом? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Из Рэрика.

— Далече…

— Да. Город стоял у моря. Пока его не осквернили враги и предатели…

— Все мы в жизни чего-то лишаемся, — тихо сказала я, глядя под ноги.

— Или кого-то.

— У тебя нет матери? Я вскинула на него глаза.

— Как ты догадался?

— Ну… Отца твоего я видел. Была бы мать, она бы сидела сейчас у очага, ждала дочь. А в доме только ты.

— Ты прав… Всё так.

У него нет отца, у меня нет матери. И они оба — жертвы насилия. Между нами пробежала невидимая нить. Мы были словно две противоположные половинки, которые наконец нашли друг друга в темноте. И это чувство, что мы могли где-то уже встречаться, не покидало меня ни на миг.

— Какие у тебя планы на ближайшее будущее? — снова спросила я.

— Срубить новый город. Заняться обороной. Поддерживать порядок, чтобы люди жили в страхе перед врагами, а не перед нами.

— А мама… какая твоя? — спросила я. И при одной мысли о том, что у меня появится свекровь, внутри всё инстинктивно сжалось, по коже пробежал холодок.

Видя, как я поморщилась, Рюрик мягко усмехнулся:

— Не волнуйся. Мамка у меня очень хорошая. Никогда не лезет не в свое дело.

— К нам в жизнь…, — повторила я, пробуя слово на вкус. — К нам. Это к тебе и к твоим братьям?

— Да. А скоро, может быть, и к жене.

— Ты знаешь, у меня такое странное ощущение… — я остановилась, обхватив себя руками. — Вот от одного слова «свекровь» меня так коробит, будто я уже знаю, чем это кончится.

— Может быть, это какие-то воспоминания? — предположил Рюрик, подходя ближе.

— Ты хочешь сказать, что я могла переродиться? — удивилась я.

— Я всегда считала, что перерождаться могут только великие воины или дети, которые не успели пожить…

— Всё может быть, свет очей моих.

Рюрик повернулся ко мне. Мы встретились взглядами. И меня словно пронзило стрелой.

Мир вокруг рухнул. Шум реки исчез. Запах листвы сменился удушающим, горячим паром. Я почувствовала, как обжигающие березовые ветви хлещут по моей спине, как не хватает воздуха, как чьи-то злые, завистливые глаза смотрят на меня сквозь клубы пара. Предательство. Боль. Любовь, которая сильнее смерти.

— Чувствую… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его лица. — Хоть знаю тебя всего один день, но в то же время… будто целую вечность.

В моих глазах, широко открытых от ужаса и узнавания, стали всплывать картинки. Тот же взгляд. Та же боль. Тот же мужчина, который стоит передо мной, но в другой одежде, с другим именем. Он держит мое мертвое тело на руках и кричит в небо, требуя вернуть меня.

— Велес?.. — вырвалось у меня.

Подглава 1.3. Велес и Ядвига

Давным-давно жил-был Велес — статный и красивый молодец, чья слава гремела по всем землям славянским.

И вот однажды, когда он стоял у перекрёстка дорог, мимо него, поднимая облако пыли, промчалась на коне девица. Алый кокошник сиял на солнце, коса до пят развевалась за спиной, алая рубаха с глухим воротом и длинными рукавами облегала стройный стан, а золотистые сапоги сверкали в стременах.

Промчалась так быстро, что пыль дорожная осела на одежде молодца.

Велес не успел разглядеть лица девушки, но одна мысль не давала ему покоя:

— Кто она такая? И почему мне неизвестна?!

Велес помчался вслед, но не догнал — уж больно шустрая оказалась.

Тогда стал он расспрашивать каждого встречного о незнакомой девице. По описанию одна старушка узнала её:

— Ааа, сынок, так это наша Ядвига. Её изба стоит на опушке леса.

— А почему изба, а не терем? И почему на опушке?

— Потому что одна живёт. Куда ей терем? Она любит, чтобы всё было на своём месте. А на опушке — потому что не очень-то людима. К тому же, часто в лес ходит, травы собирает, знахарством промышляет.

— Благодарю, бабушка!

— Да не за что, сынок.

Велес отправился стрелой к избе Ядвиги на опушке леса.

Резким движением отворил он дверь. Вошёл внутрь.

Ядвига испуганно обернулась, опомниться не успела, как Велес подошёл к ней вплотную и заглянул в глаза.

Ядвига поначалу хотела выгнать непрошеного гостя, но, увидев Велеса прямо перед собой, обо всём забыла. Они будто мысленно общались и взглядами поняли, что созданы друг для друга.

Велес тянуть не стал — резко взял девушку за руку и повёз в свой дом знакомить с семьёй.

Дома их встретили не очень радушно…

Когда Велес подъехал на своём верном коне к дому, он взял Ядвигу на руки и, гордо неся её, переступил порог.

— Матушка моя дорогая! Привёз я жену любимую, ещё одну хозяйку, помощницу тебе!

Велес поставил Ядвигу на ноги, и они оба низко поклонились матери в знак уважения и почтения.

Мать Амелфа нахмурила брови, прищурила глаза и стала разглядывать невестку с ног до головы. У Ядвиги мороз пробежал по коже от такого оценивающего взгляда.

Но делать нечего.

— Братец мой! — подбежала к молодым его сестра Алтынка. — Как я рада! Будем знакомы, Ядвига, я — Алтынка, сестра мужа твоего.

У Ядвиги на время прошла тревожность, и она очень обрадовалась знакомству.

Амелфа сквозь зубы собрала на стол угощения вместе с Алтынкой, натянула улыбку и отпраздновала свадьбу своего сына с суженой.

Вечер прошёл великолепно.

Наутро Амелфа продолжала кривить губы и язвить Ядвиге. Та ей не стала отвечать взаимностью, ибо знала: «грязью грязь не смоешь».

Ядвига достойно переносила неодобрительные взгляды свекрови, помогала по хозяйству. Вечерами распевала с Алтынкой песни и плясала. Ночью же уделяла должное время мужу.

Велеса беспокоило такое отношение матери к жене, но Ядвига никак не жаловалась, и Велесу казалось, что скоро мать привыкнет к ней и полюбит.

Так они прожили некоторое время.

Пока однажды…

Велес собрался по делам, из-за которых его не будет несколько дней дома. Он переживал за свою Ядвигу, но Алтынка успокоила его:

— Не волнуйся, братец! Я за Ядвигой пригляжу. Ей одиноко не будет. Не кручинься, Велес. Всё будет хорошо!

— Ладно, сестрёнка. Прощаюсь с вами ненадолго, ладушки мои. — Сестру он обнял, а Ядвигу закружил на руках и крепко поцеловал.

— Езжай с миром, сынок. За Ядвигу будь спокоен, — вышла проводить Велеса Амелфа.