Империя крови и обещаний

Для Аи этот фон всеобщего возбуждения оставался далёким гулом. Сознание бережно хранило эхо новых открытий. Она пыталась уложить в голове обрывки знаний о пограничных состояниях, о настройке на дыхание стихий — но каждая попытка упорядочить мысли приводила лишь к новым вопросам.

На занятиях она сидела, внешне погружённая в учёбу, но внутри был вихрь образов и ощущений. Ая представляла, как звучит мир за пределами слышимого диапазона, как сплетаются мелодии ветра и теней, как пульсируют руны забытых заклинаний. Пальцы невольно сжимали край пергамента, а взгляд порой затухал, уплывая в глубины собственных размышлений.

На лекции по придворной магии обстановка достигла пика рассеянности. Магистр Кассиан, тщетно пытался собрать всеобщее внимание и вернуть студентов к теме занятия.

— Итак, сегодня мы разберём основы создания иллюзорных декораций для праздничных мероприятий, — начал он, но слова тонули в фоновом шуме перешёптываний и случайных смешков.

Студенты, рассеянно водили перьями по пергаменту, но строки не складывались в осмысленные фразы.

Магистр Кассиан вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая усталость этого беспокойного дня, и внезапно объявил:

— Раз вы так воодушевлены предвкушением бала, выполните следующее задание: перепишите главу о придворных танцах из «Истории магических ритуалов». Может, хоть это вас займёт!

По аудитории пронёсся сдержанный вздох облегчения. Студенты переглянулись, и на их лицах расцвели улыбки. Никто всерьёз не собирался писать.

Ая рассеянно водила пером по пергаменту. Буквы расплывались перед глазами, сливаясь в причудливые узоры. Мысли кружились вихрем вокруг новых откровений: эхо забытых ветров, пограничные состояния, настройка на дыхание стихий Время тянулось бесконечно, будто вязкая смола.

После занятий, когда солнце начало клониться к закату, Ая ускользнула к чёрному озеру — своему убежищу, месту, где мир будто замедлял дыхание.

Небо пылало, будто художник с безграничной фантазией и отменным вкусом разлил по холсту краски из драгоценных флаконов: багряные всполохи, золотые полосы, пурпурные разводы, алые блики. Отражение заката в чёрной воде озера создавало иллюзию иного измерения — будто под поверхностью скрывался лабиринт из расплавленных драгоценных камней.

Ая опустилась на прохладную каменную скамью у берега. Взгляд скользил по переливам красок, впитывая великолепие момента. Она наблюдала, как меняются оттенки, а последние лучи солнца касаются водной глади, рождая причудливые узоры.

Постепенно внимание переключилось со зрительных впечатлений на слуховые. Она закрыла глаза, пытаясь уловить, как звучит эта красота — как поют краски заката, шепчет озеро и дышит сад. Сначала — лишь фоновый шум мира. Затем — тонкие переливы, будто далёкие струны арфы, едва уловимые шорохи листвы, приглушённые вздохи ветра.

Девушка позволила себе раствориться в этом хоре звуков, отпустив поток мыслей. И тогда реальность начала размываться по краям, как акварель под каплей воды. Границы между мирами истончились. Ая оказалась в странном пространстве, где законы привычной реальности теряли силу.

Вокруг кружились вихри из серебристой пыли, формируя арки и лестницы, ведущие в никуда. В воздухе висели обрывки фраз, звучащие на забытых языках. Тени древних магов бормотали заклинания, их силуэты мерцали, как отражения в кривом зеркале. Время то замирало, то ускорялось, сбивая с толку.

Ая услышала еле уловимый, как шелест ветра голос.

— Ты ищешь ключ, — прозвучал голос, будто исходящий отовсюду и ниоткуда. — Но ключ — это ты сама. Способность слышать — вот истинное сокровище.

Перед девушкой возникла развилка трёх путей:

— Выбери путь. Но помни: истинный путь — это не цель, а движение между крайностями.

В сознании Аи зазвучали три мелодии — каждая соответствовала одному из путей. Она прислушалась: мелодия Синего Пламени напоминала звон ледяных колокольчиков, пронзительный и одинокий. Мелодия Лунной Тени — шёпот теней, завораживающий, но леденящий кровь. Мелодия Гармоничного Дыхания — переливчатый хор ветра, листвы и ручьёв, полный живого, трепетного тепла.

Сердце откликнулось на третью мелодию. Она глубоко вдохнула, позволяя звукам наполнить себя. Мир вокруг замер. Когда девушка открыла глаза, вихри рассеялись, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

Ая ощутила, как в ладони формируется кристалл, пульсирующий всеми оттенками синего. Его поверхность была испещрена рунами, которые оживали, сплетаясь в мелодии.

— Камень Гармонии станет твоим проводником, — произнёс голос. — Он поможет тебе настраиваться на дыхание стихий. Но помни: сила требует равновесия. Слишком глубокое погружение в пограничные состояния может разорвать связь между мирами. Ты рискуешь потерять себя в шуме собственных эхо.

Вернувшись в реальность, Ая поднялась со скамьи. Луна уже взошла, заливая окрестности призрачным светом. Тени удлинились, придавая пейзажу таинственность.

По пути она заметила Адриана. Лунный свет окутывал его, словно драгоценная вуаль, подчёркивая безупречные линии фигуры и резкие, но изысканные черты лица. Поза излучала холодную грацию.

Его красота в этот миг казалась воплощением ночной стихии — опасной, завораживающей, недосягаемой. Лунный свет играл на поверхности его плаща, создавая иллюзию мерцания, а контуры лица будто размывались, сливаясь с окружающей тьмой. В этом призрачном сиянии он выглядел как живое олицетворение древних легенд — прекрасный и недоступный, хранящий тёмные тайны.

Ая хотела пройти мимо, затеряться в тени деревьев, но он окликнул её:

— Ая.

Голос звучал низко и ровно, лишённый какихлибо эмоций, но в нём таилась скрытая напряжённость. Он шагнул ближе, и лунный свет очертил его силуэт.

— Вы выглядите сосредоточенной, — заметил он, изучая её взглядом, в котором читалось чтото между любопытством и предостережением. — Будто носите в себе эхо забытых миров.

Ая сглотнула. Кристалл в кармане пульсировал, будто предупреждая о чёмто. Она не была готова делиться своими открытиями — особенно с ним.

— Я учусь слушать мир, — ответила она сдержанно, избегая прямого упоминания о камне. — Пытаюсь уловить дыхание стихий.

Адриан склонил голову набок, глаза впились в её лицо, будто пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки сознания. В лунном свете его взгляд оставался ледяным, непроницаемым — как бездонная пропасть, скрытая за маской безупречной красоты.

— Любопытно, — произнёс он наконец. Тон был ровным, почти небрежным, но в нём чувствовалась скрытая настороженность. — Редкий дар. Но помните: такие способности привлекают внимание недоброжелателей.

Он помолчал, взвешивая слова, а затем добавил с оттенком ленивой небрежности:

— Если встретите трудности — найдите меня. Я помогу.

Слова повисли в воздухе, полные скрытого подтекста. Было ли это искренним предложением помощи или тонкой ловушкой? Ая не могла разгадать его истинных намерений.

Девушка попрощалась с Адрианом и продолжила путь. Его образ, окутанный лунным сиянием, ещё долго стоял перед её внутренним взором.

Роскошная комната в Академии встретила её мягким мерцанием магических светильников. В камине тихо потрескивали поленья, создавая уют. Но Ая не чувствовала покоя.

Она села у окна, глядя на тёмный сад. Лунный свет рисовал на стёклах причудливые узоры. В сознании пульсировали новые возможности. Ветер за окном шептал чтото неразборчивое. Кристалл в ладони слабо пульсировал, будто отвечая на этот шёпот.

Мир вокруг становился всё более зыбким, границы между реальностью и грёзой размывались. Впереди маячили очертания неведомых испытаний — но какие именно? Этого Ая не знала.

Ночь дышала тайной. Луна освещала путь к неведомым горизонтам. И Ая шагала вперёд — навстречу судьбе, сплетённой из грёз и реальности, навстречу тому, что ждало её за гранью слышимого.

Глава 10: «Тени забытой памяти»

День приезда Верховного магистра Доминика Де Мора наступил, окутав Академию Люминар атмосферой торжественности. Занятия были отменены — даже самые настойчивые магистры понимали: внимание студентов невозможно собрать в единый фокус. Мысли молодёжи витали, гдето среди мерцающих огней будущего бала, в вихре воображаемых танцевальных па и магических иллюзий.

Ая нехотя поднялась с постели. Её не переполнял радостный трепет, который испытывали другие. Предпраздничная суета лишь подчёркивала одиночество, будто невидимая стена отделяла её от общего веселья.

Трапезный зал Академии преобразился, Мастера декора вложили в убранство всё своё искусство: стены украшали каскады живых цветов, чьи лепестки переливались мягкими пастельными тонами, словно сотканные из утреннего тумана.

Магические светильники излучали мягкий золотистый свет, наполняя пространство тёплым, живым сиянием. Их свет струился, словно жидкий янтарь, окутывая уютным мерцанием. Золотистые блики танцевали на белоснежных скатертях с вытканными руническими узорами, мерцающими, словно нити лунного света, вспыхивали и искрились в гранях хрустальных бокалов, стоящих на каждом столе.

В центре каждого стола возвышались роскошные букеты — пионы, лилии, фрезии, усыпанные капельками росы. Каждая капля, словно крошечный драгоценный камень, отражала золотистый свет, наполняя пространство мерцающим сиянием.

Воздух был напоён смесью ароматов: тонкий запах цветов смешивался с пряными нотами праздничных зелий, создавая ощущение предвкушения чуда. Но для Аи всё это великолепие казалось чужим, словно декорациями к спектаклю, в котором у неё не было роли.

Блюда, поданные в этот день, были достойны королевского пира: воздушные суфле с лепестками лаванды, кремовые муссы, тающие на языке, миниатюрные пирожные, украшенные съедобными цветами, фруктовые композиции, напоминающие произведения искусства. Ая рассеяно пробовала праздничные угощения, изысканные яства, созданные, казалось, для восхищения, проходили мимо её чувств, не оставляя ни следа удовольствия, ни проблеска наслаждения.

Покинув трапезный зал, девушка направилась к чёрному озеру, где надеялась обрести внутренний баланс и восстановить душевное равновесие.

Солнце заливало окрестности золотым светом. Его лучи, касаясь поверхности озера, рассыпались по чёрной глади мириадами светящихся искр, создавая иллюзию, будто само дно источает магический свет. Зелёная листва деревьев, треплемая лёгким ветерком, чтото ласково шептала, а птицы в кронах напевали невероятно красивые, нежные песни — каждая трель звучала как отдельная мелодия, сплетающаяся в общий хор радости бытия.

Ая механически опустилась на каменную скамью. Пальцы коснулись тёплого камня, но даже это простое прикосновение не вызвало отклика в душе. Она попыталась настроиться на Путь Гармоничного Дыхания — слиться с ритмами стихий, ощутить дыхание мира. Но вместо умиротворения её захлестнула волна тоски. Чувство одиночества стало почти физическим — будто невидимые цепи сковывали сердце.

Сознание отказывалось подчиняться. Вместо мелодии ветра и листвы она слышала лишь гул пустоты. Эмоции накатывали волнами. Тоска — глубокая, сосущая, будто рана, которую невозможно зализать. Растерянность — как у потерянного ребёнка, забывшего дорогу домой. Бессилие — ощущение, что все попытки обрести контроль над собой тщетны.

Ая закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Но чувства накатывали, как прилив, сметая все барьеры. Она разозлилась на свою беспомощность, на неспособность управлять собственным сознанием.

Злость вспыхнула ярким пламенем, обжигая изнутри. И в этом пламени всплыл образ маленького брата. Лука Его ясные глаза, доверчивая улыбка и тонкие ручки, цепляющиеся за её одежду. Ветхая, но такая родная лачуга, запах печного дыма, тепло материнского объятия

К тоске присоединился острый укол страха. Что сейчас с Лукой? Как живёт без неё? Он ведь совсем маленький, не может о себе позаботиться Вопросы кружились в голове, как листья в осеннем вихре.

Слёзы подступили к глазам, но Ая сдержала их. Она не могла позволить себе слабость — не здесь и не сейчас.

Раздираемая противоречивыми чувствами, девушка направилась в обсерваторию Стеклянных Слёз — место, где она иногда встречалась с Илаем. Это здание, построенное из особого хрусталя, пропускало свет таким образом, что внутри создавалась иллюзия парящих в воздухе звёздных осколков, в виде капель.

Обсерватория встретила Аю безмолвием, будто сама застыла в ожидании её боли. Хрустальные стены, пропускающие рассеянный свет, создавали иллюзию парящих в воздухе звёздных осколков в виде капель. Каждый блик казался застывшим вздохом, каждая тень — безмолвным свидетелем.

Никого. Ни шороха, ни проблеска магического света, выдающего присутствие Илая.

Ая обошла помещение, заглядывая в каждый уголок. Пусто. Она позвала:

— Илай? Ты здесь?

Тишина ответила эхом, многократно усиливая ощущение одиночества.

Растерянная, она подошла к огромному окну, выходящему на сады Академии. За стеклом проплывали силуэты лениво слоняющихся студентов. Их смех и оживлённые разговоры казались далёкими, как звуки чужого мира.

Мысли кружились в её голове, как вихрь осенних листьев. Как она могла так долго не помнить своего брата? Почему воспоминания о нём всплыли только сейчас, в момент острой эмоциональной уязвимости?

Осознание накрыло её тяжёлой волной: Академия Люминар стирает память. А вместе с памятью — саму суть её личности. Растворяя крупицы самоидентичности в магическом тумане, сотканном из чар учебного заведения.

Ая вспомнила, как не раз открывала дневник памяти, перечитывала собственные записи — будто наблюдала за чужой жизнью. Строки, некогда наполненные болью, радостью, трепетом, теперь звучали отстранённо, как сухое повествование летописца о событиях далёкой эпохи. Сердце не откликалось на эти слова, не вспоминало эмоций, которые, когдато жгли душу. Будто каждая страница была покрыта невидимой плёнкой равнодушия, наложенной чужеродной волей.

«Неужели я превращаюсь в пустую оболочку? — пронеслось в сознании. — В сосуд, лишённый прошлого, настоящего и будущего?»

Тут она вспомнила слова Адриана: «Дорогие сердцу воспоминания можно спрятать в злости. Это — ваш личный тайник, который никто не сможет отнять». Мысль о скрытом резерве чувств принесла мимолётное утешение, но тут же растаяла, столкнувшись с бездонной пустотой внутри.

Девушка стояла у окна, чувствуя, как мир вокруг теряет краски. Время перестало иметь значение. Звуки, запахи, даже биение собственного сердца — всё слилось в монотонный гул, поглощающий остатки её воли.

Она опустилась на холодный каменный пол, прижав колени к груди. Пальцы судорожно вцепились в ткань платья, будто пытаясь удержать ускользающие обрывки «я». Воспоминания о брате, о доме, о простых радостях детства проносились перед внутренним взором, как обрывки сна. Ая пыталась ухватиться за них, но они ускользали, тая, словно снежинки на ладони. Каждая попытка воскресить в памяти тёплый взгляд Луки, запах родного очага, смех, звучавший когдато в стенах их лачуги, оборачивалась горьким осознанием: Академия методично вытравливала саму её суть, превращая живую память в музей застывших образов.

Слёзы хлынули ручьём, смывая с души невидимую броню безразличия. Ая плакала — не истерично, не судорожно, а глубоко, изнурительно, высвобождая боль, страх и тоску, которые копились в ней с момента прибытия в Академию. Каждая слеза уносила с собой частицу груза: боль от разлуки с братом, которую она прятала за маской безразличия, страх перед неизвестностью, тоску по утраченному детству, по простым радостям, которые теперь казались нереальными.

Хрустальные стены обсерватории, казалось, впитывали её эмоции, преломляя их в причудливые блики. Тени вокруг неё оживали, принимая формы забытых воспоминаний: вот Лука смеётся, вот руки матери ласково гладят её по волосам, вот родной дом, наполненный теплом и безопасностью.

Время потеряло смысл. Минуты сливались в часы, а часы — в вечность. Ая выплакивала не просто слёзы, а саму себя, пытаясь удержать хотя бы крупицы утраченного. Её рыдания были тихими, почти беззвучными, но в них заключалась такая сила, что даже магический свет светильников дрожал, отбрасывая неровные тени.

Когда поток слёз иссяк, осталась лишь глубокая, звенящая пустота. Ая подняла голову, её лицо было мокрым от слёз, а глаза — красными и воспалёнными. Но в этой пустоте таилось странное облегчение. Впервые за долгое время она позволила себе быть уязвимой, сбросив маску стоицизма. Впервые признала глубину своей боли — и в этом признании было что то освобождающее.

Обсерватория по прежнему хранила молчание, будто уважая её личную катастрофу. Но теперь в этом молчании чудилось и обещание: здесь, среди хрустальных стен, хранящих память о звёздах, она могла найти опору для нового начала.

Ая медленно поднялась, пошатываясь, будто после долгого плавания в бурном море. Она брела по коридорам Академии, не разбирая дороги, пока не оказалась у дверей своей комнаты.

Был ещё день. Солнечный свет струился сквозь витражи, раскрашивая пол причудливыми узорами. Комната встретила уютом: шёлковые шторы, мерцающие гобелены на стенах, аромат цветущих растений, доносящийся из открытого окна.

Она рухнула на кровать, не снимая одежды. Усталость навалилась тяжёлым одеялом. И почти мгновенно сознание погрузилось в спасительные объятия сна — первый за долгое время покой, освобождающий от гнёта мыслей и чувств.

Когда Ая очнулась, за окном сгущались сумерки. Взглянув на часы, она поняла: бал начнётся через час.

Девушка села на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Пустота внутри никуда не делась, а ощущалась как бездонный колодец, в который проваливались любые попытки найти опору.

Взгляд упал на кресло в углу комнаты. Там висело бальное платье — настоящее произведение искусства. Нежно-голубая ткань переливалась, словно морская волна, украшенная вышивкой из серебряных нитей. Юбка, усыпанная крошечными кристаллами, мерцала, будто усеянная звёздами. Корсаж подчёркивал линию плеч, а длинные рукава струились, как крылья ночной бабочки.

Если бы не пустота внутри, надеть такое великолепие доставило бы Ае огромное удовольствие. Но сейчас наряд казался чужим — красивым, но абсолютно бессмысленным.

Очень не хотелось идти на бал. Тянуло отсидеться в тишине своей комнаты, укрыться от всеобщего веселья, спрятаться от необходимости наблюдать чужую радость. Но не явиться на торжество она не могла: магистр Кассиан лично предупредил, что её присутствие обязательно. Это был не просто совет, а приказ, от которого невозможно отказаться, не навлекая на себя гнев руководства Академии.

Собрав остатки воли, Ая поднялась с кровати. Впереди был вечер, сотканный из музыки, света и улыбок. А дня неё — еще один шаг в поисках себя среди блеска чужого торжества.

Глава 11: «Шаг за грань тишины»

Слуга-тень, бесшумная, словно дыхание ночи, помогла Ае облачиться в бальное платье. Нежные пальцы аккуратно уложили её тёмные волосы, создавая изысканную причёску — лёгкие локоны обрамляли лицо, подчёркивая его мягкие, почти детские черты. Последние штрихи — капля дорогого парфюма с тонкими нотами жасмина, бергамота и ванили, и Ая наконец взглянула на своё отражение.

Она замерла, будто перед ней возникла незнакомка. В зеркале сияли её синие глаза — глубокие, как озёра в предрассветный час. Чёрные ресницы отбрасывали кружевную тень на щёки, а лёгкий румянец придавал коже тёплое свечение. Тонкие дуги бровей, изящный изгиб губ — всё складывалось в картину редкой, естественной красоты.

С тех пор как она попала в Люминар, Ая лишь мельком бросала взгляд на своё отражение, не вглядываясь в черты лица. В Низине зеркал не было вовсе — там красота казалась далёкой абстракцией. Но сейчас, в этом новом облике, она словно заново открывала себя.

Нежно голубое платье переливалось в магическом свете, каждая складка ткани будто подчёркивала хрупкость и в то же время внутреннюю силу. Ая глубоко вдохнула аромат духов, и в этот миг сердце дрогнуло. Она поняла: этот вечер — редкий дар, хрупкий миг, который нужно прожить с трепетной благодарностью. Пусть мир вокруг не спешит раскрываться ей навстречу — она наполнит этот бал собственным сиянием, сотканным из робких надежд и забытых грёз.

Когда Ая вошла в бальный зал, её будто поглотил водоворот света, музыки и движения. Пространство казалось сказочным: стены переливались мягкими оттенками лазури и золота, словно сотканные из лунного света. В воздухе витали ароматы цветов и дорогих духов — сладковато терпкие, будто сотворённые из сгущённого солнечного света и горных трав.

На стенах висели массивные золотые канделябры — творения самых искусных мастеров. В их ветвях пульсировали магические огоньки, наполняя пространство мягким, живым светом. Трепещущее сияние, напоминало дыхание спящего великана, окутывая зал мерцающей дымкой.

С потолка свисали огромные хрустальные люстры, каждая — шедевр ювелирного искусства. Множество огоньков, заключённых в их гранях, преломлялись в хрустале, рождая мириады разноцветных лучиков. Эти лучики разбегались по залу, обнимая пространство тёплым, искрящимся светом.

Вдоль стен тянулись длинные столы, ломившиеся от изысканных угощений. Здесь были не только сладкие деликатесы — воздушные безе, фруктовые тарталетки, шоколадные фонтаны с золотыми листьями, но и утончённые закуски, поражавшие воображение сочетанием вкусов и форм. Каждое блюдо казалось произведением искусства, созданным не столько для утоления голода, сколько для эстетического удовольствия.

Сверкающие бокалы, расставленные на столах, были наполнены искрящимися напитками. Содержимое в бокалах переливалось, играя бликами магического света, будто храня в себе частицы звёздного неба.

Под звуки изысканной мелодии кружились пары — их платья и камзолы мерцали, словно ожившие картины.

Магистр Кассиан лично приветствовал Аю. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, будто пытаясь прочесть скрытые эмоции.

— Вам идёт это платье, — произнёс он сдержанно, без намёка на теплоту. — Голубой оттеняет цвет ваших глаз.

Ая кивнула в ответ, чувствуя, как внутри неё борются смущение и настороженность. Она огляделась. Девушки в платьях из тончайшего шёлка и атласа напоминали ожившие цветы — каждая причёска была шедевром парикмахерского искусства, украшенная драгоценными заколками и живыми цветами.

Обилие драгоценных камней, украшавших шеи и запястья дебютанток, поражало воображение — изумруды мерцали, как лесные озёра в полумраке, рубины пылали, словно угли забытого костра, сапфиры переливались, будто капли ночного неба.

Юноши блистали в камзолах с серебряной вышивкой. Фамильные перстни, сверкающие на пальцах, дополняли образ, а широкие браслеты из чернёного золота с инкрустацией самоцветов украшали запястья.

Смех, звон бокалов, шелест шёлковых юбок — всё сливалось в единую симфонию праздника.

Никто не обращал внимания на Аю. Она была невидимкой в этом мире блеска и церемоний. Лишь Кассиан бросил на неё короткий взгляд, да слуги почтительно расступались, когда она проходила мимо.

Пробираясь сквозь толпу, Ая случайно пересекла путь Селесте Ван Торн. Высокородная леди, чьё происхождение восходило к самым влиятельным родам, остановилась, окинув Аю ледяным взглядом.

Селеста была воплощением придворной роскоши. Нежно розовое платье переливалось, словно покрытое россыпью бриллиантовой пыли. Лиф украшали нити жемчуга, образующие причудливый узор, напоминающий паутину лунного света. Юбка, расшитая серебряными нитями и крошечными кристаллами, при каждом движении рассыпала вокруг себя мириады искр. Причёска — сложная композиция из локонов и кос — была увенчана диадемой, в которой сверкали топазы, словно застывшие капли янтарного мёда.

— Не ожидала тебя здесь увидеть. — произнесла Селеста, растягивая слова, будто выговаривая приговор. Её голос звенел, как хрусталь. — Тебе следовало бы оставаться в своих покоях. Здесь не место особам низкого происхождения.

Каждое слово вонзалось в Аю, как тонкая игла. Краска стыда прилила к щекам, но она выдержала взгляд, не опуская глаз.

— Я здесь по приглашению руководства Академии, — ответила тихо, но твёрдо.

Селеста фыркнула, словно услышала нелепую шутку, и, взмахнув подолом платья, удалилась в сопровождении свиты из восторженных дебютанток.

После этого разговора возможность насладиться вечером показалась Ае почти невозможной. Пропасть между ней и остальными казалась непреодолимой.

Отойдя к дальнему углу зала, Ая нашла укромное место за колоннами у окна. Отсюда она могла наблюдать за происходящим, оставаясь невидимой.

Взгляд скользил по танцующим парам. Вот девушка в платье цвета морской волны кружится в объятиях партнёра, её локоны мерцают, будто усыпанные звёздами. Юноша в изумрудно зелёном камзоле смеётся над шуткой, его глаза искрятся, как самоцветы.