Про жисть: смех, семья и всё вот это

– Видали? Прямо к подъезду приплыли.

– А ты говорила: экология умерла. Вон она, ходит, щиплет!

Где-то на пятом этаже выглянул студент в домашних шортах, с важным видом закурил и сообщил миру:

– Это хороший знак. Если утки сами к нам идут, значит, не всё потеряно.

Ему хотелось философии, но получалось пока только на уровне наблюдений.

Даже дворничиха Ивановна, человек, привычный ко всем капризам климата, остановилась, опираясь на свою стратегически бесполезную лопату, и объявила:

– Ну всё. Навигация открыта.

При этом она так глянула на уток, будто собралась взимать с них квартплату за использование придомовой территории.

Снег между тем таял с воодушевлением ударника социалистического труда. Вчера ещё сугробы лежали неприступной крепостью вокруг детской площадки, а сегодня из-под них начали вылезать предметы прошлой жизни: забытые пластиковые совочки, одинокие перчатки, и даже ключи от квартиры, где деньги лежат.

Каждый найденный артефакт объявлялся весенней находкой и обсуждался, как культовое событие.

– О, чья это варежка с котиком? – громко поинтересовалась соседка Мария Петровна. – Кто это в сильный мороз ушёл без второй?

– Это судьба, – веско отвечал Владимир Александрович. – Варежки по весне сходятся парами, как люди.

Надо сказать, люди в этот день были необыкновенно благодушны. То ли кислород ударил в голову, то ли солнце, наконец, оказалось выше квартплаты. Все, выходя из подъезда, невольно улыбались.

Кто-то фыркал лужам, кто-то ругался на промокшие ботинки, но даже ругательства были как-то помягче, поокруглее, с тёплой интонацией.

Подъезд превратился в своеобразный весенний курорт: каждый входивший и выходивший обязан был сначала пройти водные процедуры в виде аккуратного прыжка через лужу, а затем – культурную программу с утками. Утки терпеливо принимали участие во всеобщем ликовании, словно понимали, что выполняют почётную миссию официальных представителей весны.

– Ну что, граждане, открываем купальный сезон? – бодро спросил накачанный мужчина в слишком коротком пальто, по профессии, судя по виду, культурист-оптимист.

– Купальный ещё рано, – отозвалась с балкона дама в бигуди, – а вот сезон промокших сапог уже, можно сказать, в разгаре.

При этом дама улыбалась так, как не улыбалась, возможно, со времён прошлой индексации пенсий.

Жильцы, обычно обходившиеся сдержанным "здрасьте" и недоверчивыми взглядами, вдруг начали здороваться громко, весело и с каким-то заговорщицким энтузиазмом. Было ощущение, что всех посвятили в одну большую тайну: "Весна началась, товарищи. Нас пока забыли предупредить по телевизору, но факт налицо – и на газоне тоже".

К обеду Грязно-Тихоокеанская лужа окончательно оформилась и получила статус главного водоёма района. В ней отражалось синее небо, мятая из-за ряби многоэтажка и судьбоносные утки. Дети торжественно запускали в неё самодельные кораблики из обрывков тетрадей. Кто-то особенно продвинутый пустил по воде чек из магазина – экономика шла ко дну, слегка покачиваясь.

Одной девочке особенно повезло: её бумажный кораблик подплыл близко к уткам, и одна из них одобрительно кивнула клювом, как строгий экзаменатор в приёмной комиссии. Девочка визжала от счастья: весна её приняла.

– Смотрите, смотрите, – повторял кто-то каждый раз, когда утки заходили на новый круг по луже. Как будто они только что подали заявление на прописку.

Ивановна для порядка ещё пару раз попыталась прокопать канавку, чтобы вода стекала куда-нибудь в абстрактное "туда", но каждый раз останавливалась, оглядываясь на уток и людские улыбки и философски говорила:

– Ладно. Поживём – увидим. Всё равно всё в Волгу уйдёт, а там уже не моя епархия.

Во второй половине дня солнце старательно продолжало свою реформаторскую деятельность. Снега становилось меньше, луж – больше, но никто не воспринимал это как стихийное бедствие. Наоборот: редкий случай, когда потоп считали не наказанием, а поощрением. Казалось, что за долгую, вязкую зиму город накопил столько замёрзшей воды, грусти и усталости, что теперь всё это разом растаяло, полилось по асфальту и унесло с собой что-то ненужное, тяжёлое.

– Это хороший знак, – повторил студент с балкона, уже без сигареты, но с тем же важным видом. – Видите? Всё течёт… и, главное, всё живо.

Никто не стал спорить. С ним редко соглашались, особенно на собрании жильцов, но сегодня даже его философия как-то пришлась ко двору. Трудно не согласиться с мыслью, когда её иллюстрируют три утки у подъезда, лужи размером с жизненные планы и люди, которые внезапно все вместе улыбаются, как будто у них единая, коллективная весна на весь дом. Так, в доме номер десять на улице Береговой официально наступил сезон весеннего потопа. Вода залила двор, но вместе с ней до самого двадцать пятого этажа поднялось странное, давно забытое ощущение: жизнь, при всех своих протечках и коммунальных авариях, всё-таки упрямо обновляется.

А утки продолжали щипать травку, совершенно не подозревая, что стали главным культурным событием района и тайным доказательством того, что мир ещё способен на маленькие, но очень убедительные чудеса.

Глава 4. Зелёные штаны капитана Кукарекина, или Дача, которой лучше бы не было

В одной неведомой далёкой галактике, но, к несчастью, вполне реальной Московской области, ровно в восьмидесяти пяти километрах от столицы, располагалась дача семьи Кукарекиных.

Расстояние это было измерено не абы как, а при помощи семейного народного навигатора Владимира Кукарекина: "От МКАДа – час тридцать при попутном ветре и отсутствии пробок, что в наших широтах явление чисто теоретическое. То есть, дача находилась где-то между "чуть-чуть ближе Калуги" и "совсем не за границей", что для москвича уже считалось победой над судьбой.

Стратегический план

План переезда на лето был разработан Надеждой Кукарекиной с дотошностью генерального штаба, готовящего высадку на Марс. Список вещей занимал три страницы убористого почерка и напоминал смесь описи музейного фонда с каталогом гипермаркета.

– Это не просто список, – сообщала Надежда всем, кто имел неосторожность приблизиться ближе, чем на два метра, – это стратегический документ.

В стратегический документ входило: постельное бельё – "по комплекту на каждого и два запасных: на непредвиденные обстоятельства и наведённую порчу. Посуда – "минимум", то есть шесть видов тарелок, четыре вида кружек, три кастрюли, один казан, два противня и та самая сковородка "на всякий случай". Одежда – "по погоде", а поскольку с погодой в средней полосе России исторически не складывается, был собран гардероб от "Сахара +45" до "Антаркдида -20 с ветром".

Отдельной графой шёл пункт "Еда". Это была уже не графа, а роман в трёх томах.

Чудо на колёсах

– Итак, отбытие! Все на борт! – провозгласил рано утром Владимир, глава семейства и бессменный командир дачной экспедиции.

Бортом в данном случае служила легендарная машина, которую все соседи по двору, прошедшие через три эпохи автопрома, уважительно именовали "Чудо на колёсах". Чудо отличалось тем, что, согласно непонятным законам высшей математики, в него влезало всё, что в нормальный багажник влезть категорически отказывалось.

– Ещё одну сумочку втиснем – и всё, – твёрдо сказал Владимир примерно за полтора часа до фактического выезда.

Через полтора часа в салоне "Чуда" проживали: рассада на десять соток всех мыслимых культур, от помидоров до чего-то загадочного в пластиковых стаканчиках, подписанного тётей Олей как "эксперимент"; тысяча (по субъективным ощущениям Владимира – миллион) сумок с "необходимыми вещами"; сама семья Кукарекиных в полном составе; рыжая, независимая и глубоко убеждённая в своём аристократизме собака Василиса, в миру Вася.

Вася, гордо восседая на коробке с надписью "Хрупкое", вздохнула и посмотрела в окно так, будто её насильно вывозили с Лазурного берега на каторгу в Подмосковье.

– Всё, поехали, – решил Владимир, когда ему удалось захлопнуть дверцу с третьей попытки и с помощью использования силы гравитации.

Куратор рассады и прочие учёные степени

Тётя Оля, сестра Владимира и по совместительству семейный Министр Аграрных Отношений, заняла заднее сиденье, окруженная ящиками с рассадой, как генерал – штабом.

– Осторожнее! – командовала она. – Это не рассада, это наше будущее!

Судя по интонации, будущее было не просто светлым, а как минимум биологически-органически устойчивым. Каждый кустик был аккуратно зафиксирован, прикрыт и полит на дорожку. В таком сопровождении не грех было лететь и на Марс.

– Оля, – попытался вставить слово Владимир, – это же картошка, она в земле живёт.

– Тем более! – сурово сказала тётя Оля. – Её нельзя травмировать в раннем детстве!

Высадка десанта

Прибытие на дачу по драматизму напоминало посадку космического корабля на незнакомую планету. Машина, прокашлявшись последним героическим вздохом двигателя, остановилась у покосившихся ворот.

– Мы приехали! – радостно объявила младшая сестра Наталья.

– На свободу! – поддержала её Вася и, не дожидаясь открытия дверей, попыталась ускользнуть через щель в окне.

Семья была торжественно высажена на дачный участок. Следом высадили рассаду – с не меньшей торжественностью. Картофелю и помидорам, в отличие от людей, даже не дали времени на акклиматизацию.

Картина, открывшаяся Кукарекиным, могла бы украсить обложку учебника по ботанике в разделе "Как растёт трава, когда хозяева не приезжают три недели подряд". Дачу окружало зелёное море. Трава стояла по колено, а местами застилала совесть.

– Это не трава, это джунгли, – сказал Владимир. – Где-то там под ней, по идее, должна находиться наша цивилизация: дом, дорожка и сарай.

Зелёный змей и человек с косой

Владимир взял в руки косу так, что семья по негласному соглашению сделала дружный шаг назад.

– Вперед, в бой с зелёным змеем! – рявкнул он и шагнул в травяную пучину с тем героизмом, с каким наши предки шли на турецкие укрепления.

Коса зазвенела, трава повалилась, и где-то далеко, в глубине зарослей, робко пискнул первый комар, оповещая товарищей о начале дачного сезона.

Через некоторое время Владимир обрёл вымученный вид человека, выигравшего локальную битву, но ясно понимающего, что борьба с участком объявлена на всё лето.

– Интересно, – пробормотал он, вытирая лоб рукавом так, что его лицо приобрело модернистскую расцветку из разводов земли, – бывают ли у дачников выходные? Или это миф, как снег в августе?

Грядковый авангард

Тем временем тётя Оля нашла свою стихию – грядки. В её руках обыкновенная лопата становилась почти музыкальным инструментом, а культиватор – кистью художника.

– Надо понимать землю, – говорила она, перемещаясь по участку быстрым хозяйским шагом. – Земля – как ребёнок. Её надо любить, но твёрдо.

Под её руководством грядки выстраивались в ровные ряды, заворачивались мягкими дугами, образовывали композиции, способные смутить скучающего ландшафтного дизайнера.

– Оля, – шепнул Надежде Владимир, – ещё немного, и она запатентует новый стиль – "грядковый авангард".

– Ты опоздал, – сказала Надежда, не отрываясь от разборки очередной сумки с провиантом. – Она уже запатентовала.

Соседская кошка Мурка, представитель старой дачной интеллигенции, смотрела на трудовую деятельность Кукарекиных с философским прищуром. Убедившись, что люди настроены серьёзно, она величественно заступила на дежурство по охране мятной клумбы и атаковала её с такой страстью, будто там заседал подпольный мышиный комитет.

К вечеру Мурка приобрела актуальный окрас "травяной шатуш", чем явно гордилась.

Олимпийская картошка

Когда основная трава была частично повержена, а грядки выстроены, тётю Олю накрыл новый творческий порыв.

– Я поставлю новый мировой рекорд по скорости посадки картофеля! – объявила она.

– Засекайте время!

– Опять началось, – вздохнула Наталья. – В прошлом году она уже выиграла соревнования по прополке свёклы.

Но семья приняла игру. Жизнь научила: если сопротивляться тёте Оле, можно остаться без урожая и без настроения.

Были введены правила: каждая посаженная картошина – одно очко, а каждая прополотая грядка – два очка. Воздух над участком затрепетал от напряжения, которому позавидовали бы комментаторы любого футбольного чемпионата.

– Клубни летят один за другим! – торжественно сообщала Наталья, вооружившись воображаемым микрофоном. – Тётя Оля демонстрирует фантастическую технику! Её лопата не знает промахов!

– Вот бы комментаторам сейчас дать лопату в руки, – буркнул Владимир. – Пусть бы они это сами покопали, потом бы посмотрел на их метафоры.

Великая кулинария

Правда заключалась в том, что всё это героическое дачное безумие держалось на одном человеке – Надежде Кукарекиной. За неделю до выезда она устроила у себя на кухне локальный продовольственный переворот.

Кухню надёжно заполнили: салаты на "лёгкий перекус" весом по три килограмма каждый; котлеты, способные накормить небольшой стройотряд; мясо во всех агрегатных состояниях; пироги, пирожки и ватрушки, занимавшие стратегические высоты холодильника и балкона.

– Пусть лучше останется, чем кто-то уйдёт голодным, – была её твёрдая позиция.

– Надя, это невозможно! – искренне поражался Владимир, балансируя на краю предела человеческого восхищения. – Ты на кого всё это готовишь? На дивизию?

– На семью, – скромно отвечала Надежда. – Просто семья у нас… перспективная.

За первый день на даче заготовки уходили как горячие пирожки на вокзале, причём некоторые из них и были горячими пирожками.

К вечеру каждый участник трудового подвига прибавил по два кило жизненного оптимизма, по оценке Надежды "минимум". Весы, к счастью, были забыты в городе, поэтому спорить с этим было некому.

Томат последней надежды

Когда последний куст томата был торжественно водворён на постоянное место жительства, семья Кукарекиных дружно рухнула на скамейку. Скамейка издала звук, напоминающий вздох старого дерева, вспомнившего молодость.

Солнце, устав удивляться человеческому энтузиазму, клонилось к закату и ласково подсвечивало утомлённые, но довольные физиономии дачников.

– Вот это мы отдались работе душой и телом, – констатировал Владимир, вытирая лоб садовыми перчатками и превращая своё лицо в экспонат жанра "грядковый экспрессионизм".

Тётя Оля, которая к этому моменту успела обзавестись личным знакомством с каждой мошкой и гусеницей на участке, улыбнулась:

– Зато какой урожай нас ждёт! Это будет… – она поискала слово, достойное масштаба кампании, – …великолепие!

Скамейка, не имея права голоса, слегка скрипнула в знак солидарности.

Где-то внизу, под скамейкой, блаженно замурлыкала Мурка. В её глазах читалось: "Люди, конечно, странные существа, но надо признать, забавные".

Наталья, разглядывая первые робкие ростки, заметила:

– Посмотрите, они уже будто дома. Только приехали, а уже обжились.

Взрослые посмотрели на ростки, потом на дом, затем друг на друга и внезапно поняли, что сегодня на этом клочке земли прописалась не только картошка, но и что-то гораздо более трудновыводимое – семейная традиция.

Семейный кораблик

Владимир оглядел своих близких и слегка удивился. Перед ним был не просто уставший от работы отряд добровольцев. Перед ним был маленький семейный флот.

Капитан – он сам, в зеленоватых от травы штанах.

Старший помощник по продовольствию – Надежда, которая уже прикидывала, что можно сотворить завтра из оставшихся запасов и случайно занесённого в дом репчатого лука.

Главный по курсу и погоде – Наталья, уверенная, что завтра будет солнце, потому что "мы же картошку посадили, ей нужен позитив".

Министр сельского хозяйства и по совместительству чемпион мира по скоростной посадке картофеля – тётя Оля.

И, наконец, Вася – начальник службы безопасности и повелительница всех веточек-палочек на участке.

– Ну что, – сказал Владимир, – семейный кораблик "Кукарекины" вышел в открытое море.

– В какое ещё море? – насторожилась Надежда.

– В дачное, – уточнил он. – С мая по сентябрь – регулярная навигация. Шторма, засухи, нашествие колорадских пиратов. Всё включено.

Перемены, как всегда, были неотвратимы, как утренний росчерк косы по зелёному морю травы. Но именно они делали жизнь насыщенной и почему-то подозрительно похожей на хорошую книгу, которую всё время откладываешь "на потом", а потом вдруг понимаешь, что это и есть самое интересное место.

Раскрытие заговора

И вот здесь настало время открыть самую главную тайну. Всё, что вы только что прочли, – лишь вершина айсберга, слегка подтаявшая на майском солнышке.

На самом деле в момент описываемых событий одна особа из клана Кукарекиных находилась вовсе не на даче. Марина Кукарекина, автор этих строк, где-то между третьей кружкой чая и второй попыткой не позвонить на дачу "просто узнать, как дела", сидела в городской квартире.

Город был непривычно тих. Лифт не звенел ведрами с рассадой, соседи не обменивались комментариями о пробках, а из кухни не раздавалось грозное:

– Кто трогал контейнер с котлетами?!

Марина наслаждалась этим редким явлением – тишиной. На её письменном столе мирно лежала тетрадь, а в телефоне мигали свежие сообщения от Натальи:

"Ты не поверишь…

Тётя Оля устроила чемпионат по картошке.

Папа чуть не скосил свой кроссовок.

Мурка уже как лужайка.

Мама кормит нас на убой, помогай, мы не справляемся".

Марина вздыхала, улыбалась, делала пометки и думала: "Вот люди работают… А кто-то же должен зафиксировать эту героическую страницу семейной истории. Не бросать же страну без литературы".

Так что у вас в руках (или на экране) документ эпохи – дачная летопись, любовно записанная с Натальиных слов человеком, который мудро решил не мешать косе, картошке и зелёному змею, а занять самую небезопасную позицию – хроникёра.

Если вы вдруг узнали в Кукарекиных соседей, родственников или, страшно сказать, самих себя – не пугайтесь. Это не они такие особенные. Это дача такая всенародная.

И, между нами говоря, в следующие выходные Марина собиралась всё-таки выехать на участок. Не из альтруизма, нет. Просто, по секретной информации, у Надежды оставался ещё один пирог.

Отказать такому аргументу не смог ещё ни один представитель прогрессивного человечества.