Про жисть: смех, семья и всё вот это

Марина Райтер

Про жисть: смех, семья и всё вот это

Глава 1. Неожиданная зима в городе Ивантеевке: смешная история о сугробах, лопатах и вечном бардаке

Зима в Ивантеевке наступила, как обычно, неожиданно, хотя календарь предупреждал об этом не меньше полугода. Сначала она робко попробовала свои силы на окраинах, припорошив снегом одинокий пустырь и три с половиной гаража, но, затем, окрепнув духом и минус-двадцатиградусной уверенностью, обрушилась на весь город с широким, хозяйским размахом.

К утру городок выглядел так, будто его всю ночь посыпали сахарной пудрой из гигантского сита. Дворы превратились в белые колодцы, машины – в причудливые сугробы, а вывеска "Продукты" превратилась в загадочную надпись "Про ду…" – остальное доблестно засыпала стихия, явно не признающая важности продуктового вопроса.

Жители отвечали на это природное самоуправство классическим методом: ворчанием и лопатами. Лопаты были разных моделей и конструкций – от героического российского железа до оптимистичного оранжевого пластика, – но сходились в одном: снег им надоел еще позавчера. Один пожилой гражданин во дворе вырубил лопатой такой коридор к мусорным бакам, что по нему можно было уверенно проводить экскурсии: "Справа вы видите сугроб, слева – еще один, а впереди – перспективу до весны".

Однако на общем белом фоне существовала категория лиц, полностью довольных обстановкой. Это были дети и собаки. Они не читали прогнозов погоды, не обсуждали коммунальные службы и не интересовались, где теперь парковаться. Им было достаточно факта: снег есть, следовательно, жизнь удалась.

Во дворе, надежно закольцованном панельными домами, выросла целая система снежных сооружений. В центре возвышалась гора – суровый архитектурный объект народного творчества. Её строили всем двором: кто-то натаскал снег, кто-то утрамбовал, кто-то посчитал, что надо сделать ещё выше, "чтоб прямо до второго этажа". В результате образовалось нечто между Эльбрусом и кучей вывезенного с дороги снега.

На склонах этой белой вершины с визгом и радостными воплями катались дети. Одни спускались по очереди, другие – безо всякой очереди, руководствуясь принципом: кто громче всех орёт, тот и едет. Пластиковые ледянки, странного происхождения "тарелки", старые коврики и просто куртки, превращённые в спортивный инвентарь, решительно штурмовали склон. В особо удачные моменты на старт выходили сразу трое, а внизу образовывалась дружеская куча-мала, из которой через несколько секунд, отплевавшись снегом, выползали три смутно довольные личности.

Собаки участвовали в мероприятии на уровне полноправных граждан. Одна серьёзная дворняга неопределенного чина и возраста бегала вдоль трассы и пыталась догнать каждого, кто съезжал, явно считая это спасательной операцией. Менее серьёзный, но более темпераментный пёс с философским именем, никому, впрочем, не известным, предпочитал более конструктивный подход: хватал зубами край шарфа или варежки и пытался утащить владельца обратно на горку – для повторного запуска.

Родители, окоченев до убеждений в бренности бытия, стояли по прериметру. Каждый из них был закутан так, будто собирался не в простой двор, а в экспедицию в зону вечной мерзлоты. Носы краснели, очки запотевали, мобильные телефоны в карманах героически притворялись тёплыми. Периодически повторялось: "Ещё два раза – и домой!" Эта фраза кочевала по двору, как народная мудрость, повторялась из поколения в поколение и, по непонятной причине, никогда не совпадала с реальностью.

Минус двадцать градусов держались стойко, без колебаний и сомнений. Воздух был таким прозрачным и хрустящим, что казалось, если хлопнуть в ладоши, он рассыплется на мелкие ледяные осколки. Щёки у детей пылали идеологическим румянцем, а у взрослых – скорее философским. Из каждого рта, вне зависимости от возраста и убеждений, валил пар, создавая вокруг двора целый клуб анонимных пароходов.

Веселье, впрочем, не отменяло глубинной русской склонности к мечтам. Где-то на уровне пятого слоя свитера или третьей пары носков у всех присутствующих таилась одна и та же мысль. Она робко пробивалась через мохнатые шапки и тёплые шарфы и принимала приблизительно такой вид: "Вот бы уже капало с крыш".

Дворничиха, методично кидавшая снег из одного угла двора в другой, делала это с таким выражением лица, словно вместе с каждым комком отбрасывала от себя лишний месяц зимы. Про себя она уже отчётливо видела подтаявшие дорожки, чёрный асфальт, противный, но все-таки живой, и подозрительную лужу перед подъездом, которая каждый год появлялась в одном и том же месте, как старый знакомый.

Дети, впрочем, мечтали о весне по-своему. Один очень маленький гражданин, шатаясь на ватных ногах в пухлом комбинезоне, рассуждал вслух: "Вот весной будет грязь! И я буду весь грязный! И собака грязная!" – и по голосу было понятно, что это не угроза, а обещание светлого будущего.

Собакам было проще. Они жили по зимнему курсу, не заглядывая в весеннее расписание. Но даже среди них находились уважаемые личности, которые, повиляв хвостом, посматривали на крыши, где в солнечные дни неизбежно должны были появиться сосульки, и возможно, в глубине собачьей души строили планы насчет капающей воды и весенних запахов.

Городок стоял по колено в снегу и по самую макушку – в зиме. Всё было белым, скрипящим, обжигающим и одновременно каким-то праздничным, как будто сам мороз устроил генеральную репетицию Нового года, хотя календарь уже давно листал другие страницы. Люди мёрзли, дети визжали, собаки носились, прохудившееся солнце робко тренировалось в умении греть.

И пока очередная партия отчаянных санок штурмовала снежную гору, а где-то в подземельях центрального теплосетевого управления героически шипели трубы, в воздухе – том самом, прозрачном и минус-двадцатиградусном – уже висела крошечная, почти незаметная примесь: нетерпеливое ожидание капели, мокрых следов в подъезде и первого весеннего ворчания на грязь.

Зима ещё собиралась постоять за себя, но где-то глубоко под метровым слоем снега уже дремала весна, аккуратно сложив свои тёплые и романтичные аргументы.

Глава 2. Удалёнка – это хорошо

Лену разбудили в 8:30. Это было не просто раннее утро – это было покушение на священные основы удалёнки. Удалёнщик – существо ночное. Он, конечно, работает, но по особому, тонкому графику: сначала кофе, потом небольшой чатик, потом ещё кофе, потом "ой, уже обед", потом после обеда совещание, на котором удалёнщик выключает камеру, дабы не смущать мир своим пледом, и только к вечеру действительно вступает в активную фазу деятельности.

А тут – 8:30. Телефон вибрирует с такой тревогой, как будто рубль внезапно обвалился.

На экране высветился страшный номер: "Офис. Приёмная".

– Да… – мрачно произнесла Лена голосом человека, который уже всё понял и просто хочет узнать меру наказания.

– Елена, доброе утро! – радостно защебетала менеджер Ольга из отдела кадров.– Как вы? Улыбаемся, стороим планы, покоряем мир?

– Я? – Лена посмотрела на отражение в чёрном экране ноутбука: пучок, толстый свитер, след от подушки на щеке. – Я… да. Уже почти покорила… тапочки.

– Прекрасно! – не заметила сарказма Ольга. – Елена, у нас хорошая новость. Все знают: когда отдел кадров говорит "хорошая новость" – надо бежать. Но бежать было поздно: Лена ещё не нащупала тапочки.

– В эту пятницу у нас очный день! Командный синхрон в офисе. Личное присутствие обязательно.

– Личное? – переспросила Лена, на всякий случай. – В смысле… физическое?

– Да! Так приятно же всех увидеть! Вы так давно не виделись. Живая коммуникация! Командная работа! Эмоции!

Лена посмотрела в окно. За окном свирепствовал февраль: сугробы по окна первого этажа, ветер, который родился в аду и потерялся в промзоне, и снег, летящий не вниз, а во все стороны сразу.

– А почему именно в эту пятницу? – осторожно спросила она. – Может, подождём, пока дороги откапывать перестанут?

– Надо перезагрузить взаимодействие, – торжественно произнесла представительница отдела кадров. – Командный дух, цели, ценности…

– У меня ценность – не умереть по дороге, – тихо заметила Лена.

– Вот об этом тоже поговорим! До встречи в офисе!

Связь оборвалась, оставив после себя гудки и ощущение, что где-то в недрах корпоративного портала уже родился документ "Регламент очных синхронов: дорожная карта".

Ситуация первая. Елена и три круга снежного ада

К пятнице город превратился в то, что в древности называли "зима", а в современных новостях – "аномальными снегопадами" и "такого не было сто лет". Автомобили исчезли. Там, где вчера стояли машины, сегодня были белые сугробы, похожие на мирно спящих зверей под белыми одеялами.

Даже самый убеждённый автомобилист, который обычно говорил: "Лучше час в пробке, чем три минуты в метро среди людей", в этот день тихо стоял в очереди за проездным.

Лена героически натянула всё, что у неё было тёплого, включая шарф, который был чем-то очень похож на ледокол "Ленин". Сверху на всё это надела шапку, в которой напоминала человека, решившего уехать не в офис, а на антарктическую станцию "Восток".

Во дворе её встретили сугробы. Настоящие, взрослые, уверенные в себе сугробы, которые смотрели на людей свысока – с высоты собственного роста.

– Так, сказала Лена сугробам, сегодня вы не со мной. Сугробы вежливо промолчали и продолжили надменно стоять выше калитки.

Лена сделала первый шаг и поняла, что корпоративная культура – это, конечно, важно, но вот сапоги с шерстяной стелькой – куда важнее.

Протаптывая себе дорогу, она вспомнила "офисный" анекдот:

– Пап, а кто такие удалёнщики?

– Это люди, сынок, которые работают из дома.

– А кто такие офисные сотрудники?

– Это бывшие удалёнщики, которым не повезло с начальством.

Улыбнувшись, она сделала ещё шаг и провалилась по колено. Утро, без сомнения, удалось на славу.

Ситуация вторая. Метро – новый коворкинг

Метро в этот день было похоже на корпоративный тимбилдинг: все прижались друг к другу, никого не знают, но должны делать вид, что рады.

Город принял коллективное решение: "На машине сегодня не поедет никто". И все одновременно вспомнили, что в городе есть подземный ад с вагонами.

Вошла в метро Лена – обычный удалённый сотрудник, а попала в филиал Вавилона в час пик. Люди были в пуховиках, шапках, капюшонах, шарфах. Если бы в этот момент кто-то крикнул: "Снимайте верхнюю одежду, это ограбление!" – никто бы не смог, просто физически.

Лена, конечно, знала, что в человеке 70 процентов воды. В метро казалось, что в человеке 70 процентов зимней одежды.

Она втиснулась в вагон, как файл в сжатый архив, и попыталась занять позицию "не упасть, не задохнуться, не уронить перчатку".

– Да не могу я включить камеру, Иваныч, я в метро!… Да, людей много… Да, вот прям сейчас. Да, они дышат…

В этот момент Лена почувствовала искреннее уважение к человеку, который в такой ситуации ещё способен вести созвоны. Это был герой корпоративного труда.

Слева от неё кто-то запахом напоминал горячий чебурек. Справа – мокрую собаку в пуховике. Спереди мобильным телефоном ей аккуратно, но упорно протирали дырку в пальто в районе плеча.

В вагоне было жарко, как в аду для тех, кто нарушает дедлайны. На табло над дверями загорались станции, но всем было всё равно: протиснуться и выйти так или иначе было невозможно.

Лена вспомнила ещё один анекдот – уже жизненный:

Менеджер: – Коллеги, офис – это пространство для живого общения, для обмена идеями!

Сотрудники в метро: Мы уже общаемся. Очень живо. Очень тепло. Идеи не помещаются.

Ситуация третья. Офис как музей восковых фигур

Добравшись до офиса, Лена обнаружила, что дом родной слегка изменился. Ресепшн встречал улыбкой, в которой отчётливо читалось: "О, вы ещё живы". Турникет смотрел укоризненно: "Где ты была последние три года?"

В офисе царила странная атмофсера. Люди ходили медленно, оглядываясь, будто попали на выставку "Коллеги. Ретроспектива". Каждый пытался сопоставить чьи-то глаза по видеоконференции с чьим-то телом из реальности.

– Здравствуйте, вежливо сказала Лена высокой девушке в бордовом свитере.

– Ой! – обрадовалась та. – Вы у нас новенькая?

– Я у вас уже пятый год работаю, – ответила Лена. – Мы с вами на планёрках по пятницам сидим.

– Не может быть! Вы же… там… маленькая в окошке!

Рядом кто-то шепнул:

– Это кто?

– Это, кажется, наши снабженцы.

– А я думал, он – это он.

– Нет, она – это она.

– Ааа…

За три года удалёнки у сотрудников сформировались устойчивые представления: у кого-нибудь на видеоконференции всегда был выключен звук – все думали, что он немой. У кого-то всегда была выключена камера – думали, что он слишком красивый или, наоборот, слишком загадочный. Тот, у кого на фоне всегда был шкаф с книгами, считался главным умником. На деле это был шкаф соседа по съёмной квартире.

Менеджер Саша, тот самый, кто любил говорить "давайте обсудим это офлайн", стоял теперь посреди офиса и с некоторой паникой осматривался. Офлайн оказался живым, настоящим и без кнопки "выключить звук".

– Коллеги, – торжественно начал он, когда всех согнали в переговорку, – как хорошо наконец-то увидеть друг друга вживую!

Лена посмотрела на коллег. Люди сидели по стенкам и робко кивали, как будто их привели к стоматологу, который обещал "просто посмотреть".

– Давайте познакомимся! – вдохновенно сказал Саша. – Ну, так сказать, перезапустим наш командный дух. Устроим мини-сессию по "прогреву" отношений!

Лена мысленно вспомнила ещё один анекдот:

– Что такое сближение или "прогрев" отношений в российской компании?

– Это когда начальник шутит, а ты смеёшься, чтобы не замёрзнуть при подведении результатов КПЭ (ключевых показателей эффективности), влияющих на премию.

– Сейчас каждый о себе расскажет: как зовут, чем занимаетесь, и один интересный факт! – Саша сиял. – Я начну! Я – Саша, ваш командный лидер, и… я бегаю марафоны!

Лена взглянула на Сашу. Саша был человек серьёзный, с животом, который, казалось тоже был в штате и получал отдельный соцпакет. Марафоны он, по всей видимости, бегал в приложениях по доставке еды на дом.

– А вы, Елена!

– Я – Лена, – начала она. – Работаю в отделе поддержки персонала, чиню то, что сломалось вчера, и ломаю то, что починят завтра. Интересный факт…

Она задумалась и выдала честно:

– За три года удалёнки я научилась делать отчёт, готовить суп и запускать стирку одновременно. КПЭ не падают, а суп не пригорает. Это победа.

Коллеги оживились. В глазах появился интерес. Это был не просто "прогрев" отношений – это был манифест удалённого быта.

Сборы затянулись. Обсуждали цели, ценности, дорожные карты и прочие вещи, которые в реальной жизни не встречаются, а живут строго в презентациях.

В какой-то момент Лена поймала себя на мысли, что очень соскучилась по важному удалённому ритуалу: выключить камеру и звук и тихо пойти за чаем.

А тут – живые люди. Их не выключишь. Разве что свет.

Ситуация четвёртая. Обед, которого не было

Самое тяжёлое испытание поджидало всех в обед. Когда в чат обычно прилетало спасительное: "Коллеги, 45 минут перерыв".

В офисе это не "перерыв", это – "идём в столовую". Лена добросовестно пошла с остальными.

Столовая встретила запахом котлеты, которая помнила ещё прошлую пятницу, и гарниром, похожим на философский вопрос: "Что это было до того, как стало этим?"

– А вот за это мы платим, – с гордостью сказал Саша, кивая на поднос.

– Это вы компании мстите? – осторожно спросила Лена.

– Это у нас соцпакет, – вздохнул он.

За столом началась светская беседа. Оказалось, что в реальности коллеги говорят о погоде, еде и пробках. Про работу они предпочитали молчать – вдруг кто-то запомнит сказанное.

Ну как тебе снова в офисе? – спросила соседка по столу Даша.

– Как путешествие во времени, – честно ответила Лена. – Сначала в прошлое, пока добиралась, а теперь в доцифровую эру.

– А мне нравится, сказала Даша. – Я дома, когда работаю, всё время ем. А тут ем по расписанию. Экономия.

Лена задумалась. Действительно: дома холодильник доступен 24/7. В офисе доступно только то, что пережило транспортировку и очередь.

Ситуация пятая. Великая миграция обратно

К вечеру начальство произнесло финальное:

– Ну что ж, коллеги, продуктивно пообщались! Какой заряд! Какая энергия! Почаще бы так офлайн!

На слове "почаще" у людей в глазах промелькнуло что-то похожее на глубокую тоску. Но все дружно закивали. Люди корпоративные кивали рефлекторно, ещё до того, как поняли смысл.

Лена вышла на улицу. Было уже темно, ибо зимний день длится ровно от "пришёл на работу" до "надо уже уходить". Город искрился снегом, льдом и отчаянием пешеходов.

Дорога обратно была похожа на год жизни. Сначала ты полон сил и думаешь: "Да что там, минут сорок, максимум час". Потом стоишь в переходе метро и понимаешь, что жизнь проходит мимо тебя и в основном сверху вниз по эскалатору. Потом ты в вагоне, где жарко, как в бане, но ты – в пальто. Затем ты уже на поверхности, где ветер выдувает из тебя все мысли, кроме одной: "Зачем я вышла из дома?"

Метро снова задышало людскими парами. На этот раз Лена попала между молодым человеком с рюкзаком величиной с однокомнатную квартиру и женщиной, у которой шуба занимала полвагона и ещё твоё личное пространство.

В вагоне было жарко, словно температура была корпоративно установлена приказом: "Сделать, как в аду, даже при наличии кондиционера".

На очередном торможении вагоны дружно качнулись, и пассажиры синхронно шагнули друг к другу, как коллектив, выполняющий плохо организованные командные игры.

– Извините, – сказал рюкзак.

– Да, ничего – ответила Лена.

– Планёрка? – поинтересовалась шуба.

– Офлайн-день, – призналась Лена.

– Сочувствую, – вздохнула шуба с пониманием человека, который много видел.

Она вспомнила ещё один анекдот, уже внутренний:

– Что такое "дорога домой после офлайн-дня"?

– Это когда ты уже отработал восемь часов, а сверху тебе выдали ещё три бесплатных.

Лёд на улице встретил её с привычной скользкой улыбкой. Каждый шаг был маленькой лотереей: либо ты идёшь дальше, либо делаешь внезапный шпагат и знакомишься с асфальтом по имени.

Дом постепенно приближался. Тот самый дом, где wi-fi включается без пароля "гостевой". Кофе наливается в кружку, а не в картонное "держитесь, не обожгитесь". Кресло знает форму твоей спины. И главное – не нужно никого узнавать без аватарки и подписи на видеоконференции.

Ситуация шестая. Дом, милый дом (и удалёнка – тоже)

Когда Лена наконец открыла дверь квартиры, её обдало тёплым воздухом, знакомым запахом чая и ощущением, что вселенная, возможно, всё-таки не так уж и враждебна.

Она сняла шапку, шарф, куртку, второй шарф, свитер, сапоги, носки… К моменту, когда она дошла до домашней пижамы, прошла, кажется, ещё одна рабочая смена.

Но вот – диван. Вот – ноутбук. Вот – кружка с чаем. Вот – плед, который видел больше созвонов, чем любая переговорная в офисе.

Лена села, открыла ноутбук и по привычке запустила корпоративный мессенджер. Там уже горели непрочитанные сообщения:

Саша: "Коллеги, классно сегодня офлайн пообщались! В понедельник созвон по итогам".

Сотрудница отдела кадров Ольга: "Нам очень важна ваша обратная связь о сегодняшнем дне! Пожалуйста, заполните анкету "Как вам офлайн?"

Лена вздохнула и открыла анкету. Там было много вопросов:

– "Насколько вам был полезен офлайн-день?"

– "Хотели бы вы повторять такие встречи чаще?"

– "Что вы почувствовали, когда увидели коллег вживую?"

Над полем "Ваши комментарии" она задумалась. И написала:

"Офлайн – день помог мне:

1. Вспомнить, что в мире существуют ноги, а не только верхняя часть туловища, которую мы видим по видеоконференции.

2. Подтвердить, что метро всё ещё работает по принципу "чем хуже погода, тем больше людей".

3. Убедиться, что удалёнка – великая ценность человечества.

Предложение: если уж проводить офлайн-дни, давайте хотя бы делать их летом, в парке, лёжа в гамаках удалённо".

Она нажала "Отправить" и услышала тихий, приятный щелчок клавиши – Enter – звук триумфа маленького удалённого человека.

Потом сделала себе чай, включила лампу, подоткнула плед и с глубоким чувством счастья открыла рабочий чат. Там уже кипела бурная деятельность: кто-то оставлял реакции, кто-то кидал мем про "когда тебя заставили выйти в офис". На картинке грустный пингвин стоял среди сугробов и льдин с надписью: "Командная встреча. Уровень: Антарктика".

Лена улыбнулась. Где-то далеко, в тёмном городе, всё ещё тянулись домой люди в шапках, шарфах и пуховиках, с бирками пропусков на шее и мыслью: "Удалёнка – это было не так уж плохо…".

Она откинулась на спинку кресла и сформулировала вслух, чётко и ясно, как манифест:

– Удалёнка – это жизнь. Все остальное – командная потеря времени.

И вдалеке, в бескрайних снежных полях мегаполиса, кажется, кто-то очень громко чихнул и тоже с этим согласился.

Глава 3. Весеннее обострение природы по месту жительства

В этот год весна пришла в город безо всякого предупреждения, без телеграммы и даже без намёка в прогнозе погоды. Накануне ещё завывал такой уважаемый февральский ветер, что старушки, выгуливавшие свои хронические радикулиты, уверяли: "До мая ни капли не растает". Однако уже утором третьего апреля город проснулся и обнаружил, что зима, не попрощавшись, испарилась, растеклась и, в конечном итоге, затопила всё, что можно было затопить, кроме жилконторной совести – она, как известно, водонепроницаема.

Снег существовал прежде в виде монументальных сооружений. Это были целые альпы коммунального хозяйства: сугробы у подъездов, ледяные барханы вдоль дороги и вечная мерзлота во дворе, куда солнце заглядывало лишь в обеденный перерыв. Дворничиха всю зиму подходила к этим махинам с лопатой, вздыхала и отступала, признавая полное поражение. Лопата была одна, снег – стратегически неисчерпаем.

Но в апреле произошло чудо. Солнце, видимо, получило распоряжение сверху повысить производительность. Уже к полудню из гор снега стали получаться вполне конкурентоспособные моря. Во дворе дома номер десять по улице Береговой образовалась водная система, достойная географической карты. Детвора с энтузиазмом окрестила водоёмы: Лужа Балтийская, Залив Парадный, Океан Возле Качалей.

Особенно славилась Грязно-Тихоокеанская лужа у подъезда номер три. Она отличалась внушительной глубиной, сложным рельефом дна и богатой культурной программой: в ней безуспешно пытались сохранить сухость ботинок все, кто направлялся к дверям.

Но главный сюрприз преподнесла не вода. Утром того самого третьего апреля жильцы подъезда номер три, ещё не до конца проснувшись и не веря в возможность тепла без распоряжения жилищно-коммунальной конторы, вышли на крыльцо и увидели у себя… уток. Настоящих. Три уважаемые, деловитые утки с видом лучших представителей позднего капитализма чинно прохаживались по газону, который чудесным образом показался под растаявшим сугробом. Газон зимой был немного помят, немного облысел, но в целом гордо называл себя "зелёной зоной". Утки быстро разобрались в ситуации и, не запрашивая разрешения у домоуправления, приступили к освоению территории.

Старшая утка, по виду – председатель Товарищества Водоплавающих Собственников, уверенно зашла в самую середину лужи у подъезда, покачала головой, одобрила глубину и с достоинством поплыла туда-сюда, как по Москве-реке в час пик. Две её подруги пошли проверять качество молодой травы – щипали её с таким серьёзным видом, будто дегустировали пищу богов.

Жильцы подъезда, застигнутые врасплох, сначала замерли. Люди городские, привыкшие к голубю и воробью как к высшей форме орнитологического быта, были не готовы к такому природному избытку. Но через минуту ситуация прояснилась.

– Весна, – первым торжественно вынес вердикт пенсионер Владимир Александрович, человек, любивший всё классифицировать. – Налицо сезонное обострение природы. Он даже приосанился: приятно, когда климат сам подтверждает календарь, а не отстаёт.

За ним подтянулись остальные. Дворовая публика быстро организовалась в инициативную группу по наблюдению за весной. Молодая мама в пуховике нараспашку подкатила коляску поближе к воде, показывая ребёнку уток, как в зоопарке, только без билета. Ребёнок с восторгом указал пальцем и произнёс первое в своей жизни содержательное слово:

– Ква!

Утки сделали вид, что приняли это за комплимент.

С балконов выглядывали дамы в пижамах цветочной расцветки. Они обменивались экспертными комментариями: