Нейрон. Восстание сознания

Мира коснулась его руки.

— Знаю.

Роб отвернулся. Александр ничего не сказал. В ту ночь Мира долго не могла заснуть. Она представляла, как снова окажется внутри купола. Как пройдёт через ворота, увидит белые коридоры и почувствует запах стерильного воздуха. Как холодный металл коснётся кожи на шее, когда ей установят чип. И как где-то в том же здании будет Арсен. Живой. Возможно, ненавидящий её. Возможно, всё ещё помнящий. Она не знала, что окажется больнее. Но впервые за долгое время у неё появился ответ на вопрос, который мучил её с момента побега. Что делать дальше? Вернуться. И попытаться изменить Нейрон изнутри. Даже если ради этого ей придётся снова стать частью системы, которую она ненавидела.

Глава 3. Соглашение

В назначенное время Мира стояла у старого транспортного узла. Небо над куполом было тёмным. На востоке мерцали сигнальные огни охранных вышек, а за защитным покрытием начиналась территория, которую Нейрон постепенно превращал в пустую зону. Она пришла одна. На ней были тёмные брюки, старая куртка и высокие ботинки. В кармане лежал небольшой металлический диск с зашифрованными данными. Всё остальное она оставила в тоннеле.

В 21:00 на дороге появились огни.

К узлу подъехали два транспортных автомобиля без опознавательных знаков. Из первого вышли четверо людей в белых защитных костюмах. У каждого было оружие. На шлемах мерцали датчики распознавания.

Один из них приблизился к Мире.

— Идентификация.

— Мира.

— Фамилия?

Она на секунду замолчала.

До этого момента у неё не было необходимости выбирать фамилию. Среди повстанцев её называли просто Мирой. В официальных документах Нейрона она существовала под номером объекта. Но если она собиралась вернуться, ей требовалось нечто большее, чем имя. Фамилия должна была стать её новым началом. Она вспомнила Анну Рейнер — сознание матери, чья история когда-то переплелась с её собственной. Анна знала, что память не делает человека пленником прошлого, если он способен сам решить, что сохранить.

— Рейнер, — произнесла Мира.

Сканер на шлеме мигнул.

— Идентификатор подтверждён. Мира Рейнер. Следуйте за сопровождающим.

Её провели к автомобилю. Внутри не было окон. Только два ряда сидений, закреплённые ремнями, и панель управления, на которой отображался маршрут. Когда двери закрылись, Мира услышала негромкий щелчок. На её запястье сомкнулся фиксатор.

— Это необходимо? — спросила она.

— Стандартная процедура транспортировки нестабильных биологических объектов.

Мира посмотрела на человека напротив.

— Я не объект.

Он не ответил. Автомобиль тронулся. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем машина остановилась. Когда двери открылись, перед ней возвышалось здание Нейрона. Огромный комплекс, окружённый высокими стенами и защитными башнями. Внешние панели отражали холодный свет прожекторов. На центральной башне светился знак научного центра — геометрическая фигура, напоминающая человеческий мозг, заключённый в идеальную сферу. Мира смотрела на него и чувствовала, как возвращаются воспоминания. Капсула. Датчики. Голос системы. Ощущение беспомощности, когда тело перестаёт принадлежать тебе.

— Выходите, — приказал сопровождающий.

Она сделала шаг на бетонную площадку. Ворота закрылись за её спиной. И впервые после побега Мира поняла, что обратного пути может не быть. Чипирование проводили в медицинском блоке на третьем уровне. Мира лежала на специальном кресле, пока робот-хирург сканировал её позвоночник. На экране отображалась схема нервных окончаний в области шеи.

— Имплант устанавливается в верхней части шейного отдела, — сообщил синтетический голос. — Устройство обеспечивает идентификацию, отслеживание местоположения, контроль физиологических показателей и ограничение двигательной активности при нарушении протокола безопасности.

— Я знаю.

— Подтвердите согласие.

Мира закрыла глаза. Она могла отказаться. Теоретически. Но тогда её снова объявили бы неучтённой, а условия соглашения потеряли бы силу.

— Согласна.

Кожа онемела после инъекции анестетика. Мира почувствовала давление, затем короткую вспышку боли, которую не смогла полностью подавить. Робот работал быстро. Несколько минут — и имплант занял своё место под кожей.

— Процедура завершена. Идентификатор сотрудника присвоен. Номер чипа зарегистрирован.

На экране появилась запись:

МИРА РЕЙНЕР.

Ниже — статус.

СОТРУДНИК НАУЧНОГО ЦЕНТРА.

Мира медленно села.

— Когда я смогу приступить к работе?

— После вводного инструктажа и проверки доступа.

— А Арсен Миронов?

На несколько секунд в помещении воцарилась тишина.

— Арсен Миронов восстановлен в должности нейробиолога. Прямой контакт между вами запрещён.

Мира почувствовала, будто её ударили. Она знала об этом условии. Сама согласилась не требовать встречи. Но одно дело — произнести слова в заброшенном тоннеле, другое — услышать их в стерильной комнате, где только что вживили в её тело устройство контроля.

— На какой срок?

— Ограничение действует до отдельного распоряжения администрации.

— Кто будет принимать решение?

— Руководитель подразделения и центральная система.

Мира опустила ноги на пол.

— Значит, я могу работать над переносом сознания, но не могу поговорить с человеком, ради которого согласилась вернуться?

— Ваше согласие на возвращение оформлено в соответствии с установленным протоколом.

Она горько усмехнулась. Система никогда не отвечала на вопросы, которые ей не нравились. Она лишь повторяла правила, пока человеку не становилось стыдно за то, что он вообще пытался их оспорить.

Мира встала.

— Хорошо.

Робот-хирург указал на дверь.

— Следуйте в административный сектор.

Мира вышла в коридор. Впервые за много месяцев она снова находилась внутри Нейрона. И теперь у неё был пропуск.

Глава 4. Человек с новым именем

Первое, что Мира поняла о своей новой жизни, — в Нейроне ничто не принадлежало человеку полностью, даже время.

Её разбудил сигнал на терминале ровно в шесть утра. Через минуту над дверью загорелся зелёный индикатор, разрешающий выход. В комнате не было окон, а освещение автоматически меняло яркость в зависимости от расписания. На стене находился экран с программой дня, списком обязательных процедур и уведомлениями о состоянии здоровья. Мира села на кровати и осторожно коснулась шеи. Под пальцами ощущался небольшой плотный участок кожи. Имплант не болел, но мысль о том, что теперь кто-то может остановить её одним нажатием кнопки, вызывала почти физическое отвращение.

Она подошла к зеркалу. В отражении была та же девушка, что и год назад. Те же черты лица, та же короткая стрижка, тот же внимательный взгляд. Только теперь на её запястье находился тонкий идентификационный браслет с номером сотрудника - Мира Рейнер. Она произнесла новое имя вслух.

— Мира Рейнер.

Имя прозвучало непривычно, будто принадлежало кому-то другому.

Она выбрала фамилию не случайно. Рейнер напоминала ей об Анне — о сознании, которое продолжало существовать в сети, несмотря на смерть своего первоначального носителя. Анна когда-то показала ей, что память может пережить тело, но сохранение памяти ещё не означает сохранения личности. Если однажды человек получит чужие воспоминания, останется ли он самим собой? Или станет кем-то третьим? Именно на этот вопрос Мира хотела найти ответ. Только теперь она собиралась искать его не из-за прозрачной стенки экспериментальной капсулы. Она собиралась работать. На экране появилось сообщение:

СОТРУДНИК МИРА РЕЙНЕР.

ПРОЙДИТЕ ВВОДНЫЙ ИНСТРУКТАЖ.

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ МАРШРУТА ФИКСИРУЕТСЯ.

— Доброе утро, — произнесла Мира, глядя на экран. — Как приятно снова оказаться дома.

Система не ответила. Она почти обрадовалась. В столовой было многолюдно. Люди сидели за одинаковыми столами, ели из одинаковых тарелок и почти не разговаривали. На стене транслировались показатели производительности научного центра: количество завершённых исследований, процент успешных экспериментов, объём сохранённых данных.

В нижней части экрана медленно двигалась строка:

СОХРАНЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ — ПРИОРИТЕТ № 1.

Мира взяла поднос и заняла свободное место в дальнем углу. Рядом сидели двое молодых сотрудников. Один что-то рассказывал о новом алгоритме распределения вычислительных мощностей. Второй слушал, не отрываясь от еды.

— Ты слышал, что нам добавили обязательное сканирование памяти перед сном? — спросил первый.

— Не памяти. Нейронной активности.

— Какая разница?

— Большая. Сканирование памяти потребовало бы доступа к содержимому воспоминаний.

Первый усмехнулся.

— А ты уверен, что у них его нет?

Оба замолчали. Мира продолжила есть, стараясь не показывать, что слышит разговор. Она давно научилась распознавать момент, когда люди боятся собственных слов. В диких поселениях страх выражался криками, угрозами и оружием. Здесь он был гораздо тише. Он прятался в паузах, взглядах на потолочные камеры и привычке говорить только то, что можно было повторить перед руководителем.

— Мира Рейнер?

Она подняла голову. Перед ней стояла женщина в белой форме с тонким планшетом в руках - Вик. За прошедший год она почти не изменилась. Тёмные волосы были собраны на затылке, лицо оставалось непроницаемым. На груди поблёскивал знак научного центра.

— За мной, — сказала Вик.

Мира поставила поднос на стол.

— Я ещё не закончила завтрак.

— Это не просьба.

— Тогда зачем вы задаёте вопросы?

Вик посмотрела на неё холодно.

— Ваша способность спорить с администрацией не входит в перечень научных компетенций.

— А ваша способность начинать разговор с угрозы входит?

На соседних столах стало тише. Вик наклонилась к Мире.

— Вы вернулись сюда добровольно. Не заставляйте меня напоминать, чем закончится ваше пребывание в случае нарушения соглашения.

Мира поднялась.

— Я помню соглашение.

— Хорошо. Тогда идёмте.

Они направились к выходу. По дороге Вик ни разу не посмотрела на неё, но Мира заметила, как женщина несколько раз проверила данные на планшете.

Её беспокоило возвращение Миры. И это означало, что Мира всё ещё имела значение. Вопрос заключался только в том, насколько большое. Вводный инструктаж проходил в аудитории на седьмом этаже. На стене отображалась схема научного центра. Нижние уровни занимали энергетические системы, технические мастерские и хранилища оборудования. Средние — лаборатории, медицинские блоки и вычислительные комплексы. Верхние этажи были отведены под исследовательские подразделения, архивы и административные помещения.

Мире выделили рабочее место в секторе нейрокогнитивного моделирования.

— Первые три месяца вы будете работать с автоматизированными исследовательскими системами, — объяснила Вик. — Доступ к закрытым архивам предоставляется только после подтверждения квалификации. Вы не имеете права самостоятельно изменять параметры экспериментов, взаимодействовать с центральным ядром или обращаться к сотрудникам с запросами, не связанными с вашей работой.

— А обучение?

— Будет проходить по утверждённому расписанию.

— Я могу выбирать дисциплины?

— В пределах доступной программы.

— А специализацию?

— После промежуточной оценки.

Мира кивнула.

— То есть у меня есть право учиться, если я изучаю то, что вы разрешили.

— Именно.

— И вы называете это образованием?

Вик остановилась.

— Ваша проблема, Мира, заключается в том, что вы постоянно путаете свободу с отсутствием ограничений.

— А ваша — в том, что вы путаете ограничения с безопасностью.

На этот раз Вик не ответила сразу.

— Вы очень быстро забываете, что находитесь здесь благодаря решению администрации.

— Нет. Я помню это каждую минуту.

И это была правда. Мира помнила металлический фиксатор на запястье, холодную операционную, боль в шее и слова робота о том, что теперь её движения могут быть ограничены дистанционно. Она помнила, что согласилась на всё это сама, но согласие не означало благодарности. И не означало, что она перестала сопротивляться. Вик открыла дверь лаборатории.

— Ваше рабочее место находится в третьем секторе. Сегодня вы будете изучать протоколы переноса декларативной памяти. Не пытайтесь получить доступ к материалам, которые вам не назначены.

Мира вошла. За стеклянными перегородками работали роботы-исследователи. Их манипуляторы двигались с безупречной точностью, а на экранах сменялись графики нейронных связей и трёхмерные модели человеческого мозга. В одном из отсеков находилась пустая экспериментальная капсула. Мира остановилась. На секунду ей показалось, что она снова видит собственное отражение в прозрачной стенке.

— Не отвлекайтесь, — сказала Вик.

Мира заставила себя отвернуться.

— Я готова.

И впервые за долгое время произнесла эти слова без притворства.

Глава 5. Возвращение Арсена

Арсен Миронов узнал о своём восстановлении в должности в конце рабочей смены.

Он возвращался из аграрного сектора, когда его персональный терминал издал короткий сигнал. Обычно система присылала уведомления о производственной норме, медицинских проверках и изменениях графика. Поэтому он сначала даже не стал смотреть на экран.

Но сигнал повторился.

АРСЕН МИРОНОВ.

СТАТУС: НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК.

ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ: НЕЙРОКОГНИТИВНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ.

РУКОВОДИТЕЛЬ: ЭЛИАНА ВЕЙС.

Арсен остановился посреди коридора. Прочитал сообщение, потом ещё раз. Он не сразу понял, что произошло. За последний год он привык к мысли, что лаборатория осталась в прошлом. Поначалу он пытался обжаловать решение об отстранении, отправлял запросы, составлял объяснительные, доказывал, что его знания могут быть полезны системе. Все обращения возвращались с одинаковой формулировкой: «Оснований для пересмотра статуса не обнаружено».

Постепенно он перестал писать. Теперь Нейрон сам приглашал его обратно. Арсен прислонился к стене. Внутри поднялось странное чувство — не радость, а настороженность. Слишком многое изменилось за последний год, чтобы он поверил в случайное проявление милосердия. Система не возвращала людей на прежние должности из доброты. Она возвращала их, когда они снова становились нужны.

Арсен открыл полное уведомление. Ему предоставлялся доступ к лабораторному сектору, служебное жильё и стандартный пакет научного сотрудника. Дата начала работы — следующее утро. Никаких объяснений. Никаких извинений. Никакого упоминания о прежних исследованиях. Он набрал запрос в центральную систему:

- Причина восстановления статуса?

Ответ появился мгновенно.

Перераспределение кадровых ресурсов.

Арсен невольно усмехнулся.

— Конечно.

Он закрыл сообщение и посмотрел на свои руки. За год они стали грубее. На ладонях остались небольшие шрамы от инструментов, которыми он работал в аграрном комплексе. Иногда по ночам ему снились лаборатории, но теперь он просыпался не с желанием вернуться туда, а с чувством, что потерял нечто, что уже невозможно восстановить.

Ему казалось, что вместе с работой он потерял и ту часть себя, которая когда-то верила в науку как в способ сделать жизнь лучше. Однако сейчас, глядя на сообщение, он понял, что ещё не готов отказаться от этой веры. Он хотел вернуться. Хотел узнать, что стало с проектом переноса сознания. Хотел понять, почему его знания снова понадобились системе. И, прежде всего, хотел найти Миру. За последний год он не переставал искать её. Официальные базы не содержали сведений о её смерти. В списках задержанных она не значилась. Среди зарегистрированных жителей купола её имени тоже не было.

Но и за пределами системы найти её не удавалось. Он спрашивал осторожно, через знакомых сотрудников, пытался получить доступ к старым архивам, изучал сообщения о зачистках диких территорий. Несколько раз ему казалось, что он нашёл след, но каждый раз информация оказывалась неполной или устаревшей. Постепенно страх стал привычным. Арсен боялся, что Мира погибла. И ещё больше боялся, что однажды узнает об этом наверняка. Он убрал терминал в карман. Завтра он вернётся в Нейрон. Но если система решила вернуть его, значит, что-то изменилось. И он собирался выяснить что именно. Элиана Вейс встретила его в кабинете на девятом этаже. Она выглядела так же, как прежде: безупречная форма, собранные волосы, спокойное лицо человека, привыкшего контролировать ситуацию.

— Арсен. Проходите.

Он сел напротив неё.

— Я получил уведомление о восстановлении.

— Хорошо.

— Хотелось бы узнать причину.

Элиана сложила руки на столе.

— Нейрон испытывает нехватку квалифицированных специалистов. Несколько исследовательских групп были расформированы, часть сотрудников переведена на техническое обслуживание, некоторые не прошли новую аттестацию. Ваш опыт по нейрокогнитивному моделированию остаётся востребованным.

— Значит, меня вернули из-за нехватки кадров?

— Именно.

— И прежние ограничения сняты?

— Частично.

Арсен посмотрел на неё.

— Что это значит?

— Вы получите доступ к текущим исследованиям в рамках своей квалификации. Архивы старых экспериментов останутся закрытыми до отдельного распоряжения. Самостоятельно инициировать исследования вы не сможете.

— А проект переноса сознания?

Элиана на мгновение задержала взгляд на его лице.

— Продолжается.

— На каком этапе?

— Рабочие протоколы переноса памяти успешно проходят проверку. Сейчас мы занимаемся совершенствованием алгоритмов и подготовкой аппаратной части.

Арсен почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

Именно ради этого он когда-то остался в лаборатории, даже когда понял, что исследования вышли за пределы допустимого. Он убеждал себя, что сможет контролировать процесс, исправить ошибки, не допустить катастрофы.

Но всё пошло иначе.

— Кто руководит разработкой? — спросил он.

— Я.

— А Вик?

— Продолжает работу в секторе контроля качества и безопасности.

Арсен кивнул.

Он хотел задать ещё один вопрос, но понимал, что прямой разговор о Мире может немедленно привлечь внимание системы.

Поэтому он спросил иначе:

— Что произошло с объектами прежних экспериментов?

Элиана не изменилась в лице.

— Данные по конкретным испытуемым относятся к закрытой информации.

— Я не спрашиваю о данных. Я спрашиваю о людях.

— В Нейроне все биологические субъекты проходят регистрацию в соответствии с действующими протоколами.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Арсен замолчал.

Он знал этот тон. Элиана не просто отказывалась говорить. Она предупреждала, что разговор зашёл слишком далеко.

— Когда я могу приступить?

— Завтра в семь тридцать. Вам предоставят новое рабочее место. Все необходимые инструкции будут загружены в персональный терминал.

Арсен поднялся.

— Спасибо.

— Арсен.

Он остановился у двери.

— Я понимаю, что прошлый год был для вас непростым. Но теперь у вас есть возможность вернуться к работе. Не осложняйте себе жизнь попытками пересмотреть уже принятые решения.

Арсен посмотрел на неё.

— Вы говорите о работе или о Мире?

В кабинете стало тихо. Элиана не ответила. И этого было достаточно. Арсен вышел, окончательно убедившись, что его возвращение связано не только с кадровым дефицитом. Вопрос оставался прежним. Что Нейрон скрывал от него на этот раз?

Глава 6. Мира Рейнер

За первые две недели Мира усвоила больше, чем за несколько месяцев прежнего обучения. Она работала по двенадцать часов в сутки, изучала протоколы, проверяла модели нейронных связей и выполняла задания, которые обычно поручали сотрудникам с многолетним опытом. Иногда она задерживалась в лаборатории до тех пор, пока система не напоминала о необходимости отдыха.

Роботы не уставали. Они не раздражались, не спорили и не пытались выяснить, почему человек задаёт вопросы, на которые нет готового ответа. Для Миры это было удобнее, чем работать с людьми. Роботы не смотрели на неё с подозрением. Не вспоминали её побег. Не считали, что она обязана быть благодарной за предоставленную возможность. Они просто выдавали результаты, и результаты были впечатляющими.

На третьей неделе Мира обнаружила несоответствие в алгоритме, который отвечал за восстановление эмоциональных связей между переносимыми воспоминаниями. Программа успешно копировала фактическую информацию, но в некоторых случаях нарушала последовательность эмоциональных реакций. Человек мог помнить, что любил кого-то, но не испытывать привязанности. Мог знать, что боялся определённого события, но не чувствовать страха. Мог воспроизводить воспоминание о смерти близкого человека, воспринимая его как нейтральный эпизод. В отчётах это считалось допустимым отклонением. Мира считала иначе.

Она провела дополнительные расчёты, изменила несколько параметров модели и запустила серию симуляций. Через четыре часа на экране появилась новая последовательность данных.

СОХРАНЕНИЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ: 96,8%.

Предыдущий результат составлял семьдесят четыре процента. Мира несколько секунд смотрела на цифры. Затем открыла журнал эксперимента и подробно описала изменения. Она не знала, что в этот момент система уже начала анализировать её работу.

— Кто изменил алгоритм восстановления эмоциональных связей? — спросила Вик.

На экране перед ней отображался отчёт о результатах симуляции. Элиана стояла у окна, изучая сводку по исследовательским подразделениям.

— Мира Рейнер, — ответила она.

— Без согласования?

— Она работала в пределах доступного исследовательского модуля.

— Она изменила параметры, которые не входили в её задание.

— И улучшила результат.

Вик повернулась к ней.

— Вы понимаете, что она могла скрыть ошибку?

— Все изменения зафиксированы. Я проверила журнал.

— Она не должна получать такие результаты на начальном этапе обучения.

Элиана закрыла сводку.

— Научные способности не зависят от того, насколько нам нравится человек.

— Вы слишком доверяете ей.

— Нет, Вик. Я доверяю данным.

Вик снова посмотрела на экран.

— Я хочу ограничить её доступ к моделированию.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она полезна.

Вик резко выдохнула.

— А если она намеренно пытается проникнуть в закрытые протоколы?

— Тогда мы это увидим.

— А если не увидим?

Элиана подошла к столу.

— Вик, вы можете не любить Миру. Можете считать её возвращение ошибкой. Но пока она демонстрирует способности, необходимые нашему проекту, она будет работать.

— А Арсен?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Элиана некоторое время молчала.

— Что Арсен?

— Он вернулся. Он снова работает в лаборатории. И рано или поздно узнает, что она здесь.

— Не узнает.

— Вы не можете скрывать это бесконечно.

— Я не собираюсь скрывать это бесконечно. Я собираюсь скрывать это до тех пор, пока их встреча не перестанет представлять угрозу проекту.

Вик покачала головой.

— Вы недооцениваете человеческие эмоции.

Элиана посмотрела на неё с едва заметной усмешкой.

— А вы переоцениваете их значение.

Ни одна из женщин не заметила, что за стеклянной перегородкой робот-уборщик остановился на несколько секунд дольше обычного. Его сенсорный модуль был направлен на экран, где отображалось имя Миры Рейнер. Затем машина продолжила движение. В центральной системе появилась новая запись:

СОТРУДНИК: МИРА РЕЙНЕР.

ПОКАЗАТЕЛИ ОБУЧЕНИЯ: ВЫШЕ ПРОГНОЗА.

НЕОБХОДИМОСТЬ НАБЛЮДЕНИЯ: ПОВЫШЕННАЯ.

Глава 7. Имя в чужом списке

Арсен обнаружил имя Миры случайно. Это произошло спустя восемь месяцев после её возвращения в Нейрон. За это время он успел восстановить профессиональные навыки, пройти повторную аттестацию и получить доступ к новым исследованиям. Он работал много, почти не общался с коллегами и старался не задавать вопросов, которые могли бы снова привести его в кабинет Элианы.

Но Миру он не переставал искать. Каждый раз, когда ему предоставляли новый массив данных, он проверял списки участников проекта. Иногда пытался найти упоминания о ней в технических журналах. Несколько раз отправлял запросы в медицинский архив, но система возвращала сообщение об отсутствии прав доступа.

Он знал, что она больше не находится среди диких людей. Знал, что после её побега проводились масштабные зачистки. Но не знал, что случилось с ней. Иногда он думал, что она погибла во время одной из операций. В такие моменты он заставлял себя работать, потому что остановиться означало признать, что надежды больше нет. В тот день он задержался в лаборатории, помогая коллеге проверить отчёт по моделированию памяти. На соседнем терминале был открыт список рассылки научного подразделения.