Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления

– Будем все отрицать, майор. Я никого не убивала. Ждем экспертизы. Возможно, это аллергия или сердечная недостаточность, – отчеканила Листопадова и достала телефон, чтобы сфотографировать банку. – И не забудьте проверить варенье других участников конкурса, которое успел попробовать критик.

Алексей громко вздохнул и потер загорелое лицо ладонями, словно пытался стереть с себя не только усталость, но и всю абсурдность последних суток. В своей жизни он видел многое: три попытки кражи из библиотеки (однажды – энциклопедию грибов, причем воровка утверждала, что «она ей приснилась»), исчезновение елки с площади в прошлом декабре (и потом – внезапное появление ее в огороде директора гимназии), подлог несвежего хлеба в пекарне, преждевременные роды поросенка прямо у крыльца мэрии, странные и почти мистические пропажи вторых пар носков со двора Кутузовых и даже драку между двумя четырехлетками на детской площадке из-за палки – «это был рыцарский меч», как позже заявили свидетели. Но варенье-убийца – это было для него в новинку.

– Экспертизу мы проведем. Не сомневайтесь. Сегодня же отправим в область тело. А лавку… лавку придется закрыть. До выяснения всех обстоятельств дела, – гордо сказал Буйнов, размышляя о случившемся.

Лидия, томясь в душном кабинете, думала лишь об одном: вряд ли этому следователю удастся докопаться до правды. Слишком молод. К тому же верит, будто все можно вычислить с помощью таблиц Эксель и техник НЛП.

– Вы ведь знали жертву, не так ли? – спросил майор.

– Разумеется. Я каждый год участвую в конкурсе. А критик Фон-Бублик каждый год приезжает на лето в Сиреневую Бухту. Он снимает тут дом и представляет жюри конкурса. Вы и сами это знаете, майор.

– Мало ли что я знаю! – вскипел Буйнов. – Все это нужно для протокола, гражданка Листопадова. Не учите меня работать.

Лидия лишь пожала плечами и спокойно кивнула. А Буйнов продолжал сыпать вопросами: знала ли Лидия про врагов жертвы, с кем в ссоре, пробовал ли кто-то варенье до Фон-Бублика, кто был рядом. Пытался напугать непробиваемую Листопадову и даже сказал, что недавно читал статью про «Внезапный всплеск агрессии у пожилых людей».

– Внезапный всплеск – это ваш галстук, господин Буйнов, – без тени смущения парировала Лидия.

Но потом Лидия замолчала. Решила, что майору нужно подыграть. Потому что чувствовала: таким людям, как Буйнов, необходимо дать ложное ощущение власти. А уж с остальным она разберется сама.

Пока Лидию допрашивали, внизу, у палатки, кипела жизнь. Люди шептались, косо смотрели, обсуждали варенье Листопадовой и с любопытством оглядывались вокруг. Весь народ стекся к лавке «Вкусная бабушка», у которой стояла пластиковая лента с надписью: «Не подходить», перевязанная полицейским скотчем. Один подросток с ноутбуком набирал заголовок для местного паблика: «Варенье смерти: страшная правда о Листопадовой», – и уже предвкушал волну лайков.

– Я ж говорила, она не просто варенье с пастилой делает, – шептала одна женщина в красном платке.

– А глаза у нее! Словно знает, кто украл у меня полотенце в 79-м! – добавляла другая.

***

Тамара Заяц сидела на веранде дома Листопадовой с чашкой зверобоя. Легкий ветер раскачивал занавески, за спиной тихо поскрипывали деревянные перила, а в чашке настой отдавал терпкой горечью, как воспоминания, насчет которых она еще не решила – забывать их или хранить. Напротив – Гоша, смотревший на нее как на недосказанный роман. Он не мог объяснить, почему от Тамары невозможно было отвести взгляд: в ее движениях было что-то ироничное и тревожное одновременно, как будто под внешней спокойной обложкой пряталась буря. Тамара тем временем то и дело приглаживала рукой рыжеватые, под каре подстриженные волосы резкими, напряженными движениями, словно что-то в этом мире можно было уложить на место хотя бы так. А желваки скул двигались размеренно, как будто она отрабатывала роль.

В воздухе висела тишина. Гоша молчал, потому что был из той породы мужчин, которые верят: лучше молчать красиво, чем говорить неловко. Тамара же молчала потому, что знала – одно неловкое слово, и зверобой в чашке станет чем-то покрепче. Но вдруг она не выдержала:

– Ой-ой, вот и до нас добралась урбанистическая анархия, – вздохнула Тамара. – Одно дело – суп без соли, другое – смерть в джеме.

– Ага-а-а, – отозвался Гоша. – Теперь, видимо, варенье считается холодным оружием.

Гоша покрутился на стуле и достал свой айпад. Он принялся листать ленту местного форума, где под постом «Лидия Листопадова – убийца?» шли жаркие споры. Один пользователь под ником ВенераКукуруза56 написал:

«Я всегда знала, что ее крыжовник смотрит на людей с осуждением!»

Гоша хмыкнул. Форум «Бухта и правда» давно стал виртуальным сердцем Сиреневой Бухты – одновременно неофициальной газетой, психотерапевтом, стенгазетой и городским туалетом для выброса эмоций. Там обсуждали все: от свежих слухов про замглавы, якобы уехавшего с баристой из кофейни в старый отель вечером пятницы, до глобальных теорий о том, что чайки в бухте – это на самом деле правительственные дроны.

Следующий комментарий был от пользователя с именем БабаЯга_в_отпуске:

«А кто помнит, как Лидия в 2002-м НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ поругалась с почтальоном и на следующий день у него исчез велосипед? Совпадение? Не думаю».

Тут подключился НеПишитеМне, и сразу стало ясно – день только начинается:

«А я слышал, у нее в подвале стоят банки… с глазами. Лично не видел, но друг племянника соседа – да».

Гоша с неприязнью посмотрел на планшет и отложил его в сторону, словно тот только что предал его. Он вздохнул. Уж кто-кто, а его бабушка – не убийца. Да, она бывает строга. Да, она может одной фразой отправить тебя переодеваться в теплый комбинезон, даже если на дворе +20. Да, она регулярно критикует его за лохматую прическу, за то, что он говорит «эээ», «хммм», «нуууу…» с ленивой драмой, как будто тянет выступление перед защитой диплома. Она отчитывает даже его отца – Гошиного папу – когда тот звонит раз в две недели и забывает спросить, как у нее со здоровьем. Отчитывает без гнева, но так, что даже у трубки возникает чувство вины.

Но убийство? Отравленное варенье? Это не про нее. Это просто невозможно. Или…

Гоша замер. Неожиданная мысль промелькнула в голове: а ведь он ничего о ней не знает. Кроме того, что она обожает корицу, особенно в сливовом варенье, и что считает яблоки с еловой смолой «вкусом счастливого детства». Знает, что она почти никогда не говорит о своем муже, Гошином дедушке, – максимум может сказать: «Он был упрямей, чем я. Представляешь?» – и замолкнуть, будто обожглась. Он знает, что в ее черной сумочке лежат странные предметы, в том числе и отвертка. Маленькая, плоская. Зачем? Он как-то спросил – она ответила: «На всякий случай. Мало ли что в жизни заклинит».

Все это вдруг показалось ему одновременно смешным, тревожным и невероятно человечным. Но этой информации было так мало.

– Слушайте, Тамара Игнатьевна… А кем бабушка работала раньше? У нее же в глазах не рецепты отражаются. Там как будто… инструкции. Специального назначения.

Тамара посмотрела на мальчика, вздохнула и приложила чашку к губам.

– А ты внимательный, однако…

– В школе говорят, что я занудный. И замкнутый… – Гоша опустил глаза. – В общем, со мной мало кто общается.

Тамара смягчилась в лице и наклонилась к Гоше, чтобы провести рукой по его кудрявым волосам.

– Ну, знаешь… Если кто-то не хочет с тобой общаться, это еще не значит, что ты странный. Может, это они странные. Или глухие к интересному. А занудство – это не более чем любопытство, – чихнула Тамара, будто подтверждая свои же слова. – Но хоть не зря приехал на лето к бабушке. Познакомишься с ней наконец-то.

– Ну, а все-таки? Чем она занималась раньше? – тихо спросил Гоша еще раз. – Конечно, я не верю, что бабуля убила критика… Но… Вдруг она случайно? Не нарочно? Этот ее «Огненный перчик»…

Подруга Лидии кивнула, уселась поудобнее в кресле, почесала за ушами, на которых любила носить этнические сережки, и принялась за рассказ:

– Бабка твоя – Лидия Листопадова, в девичестве Сухарева, – работала когда-то в структурах, о которых в наших краях не принято говорить. Если, конечно, не хочешь получить многозначительное предупреждение…

Гоша тут же вытянулся и приподнял брови.

– Не шпионом. Не глупи, – прочитала мысли Гоши Тамара. – Хотя близко. До того, как стать кулинарной легендой Сиреневой Бухты, твоя бабушка трудилась в… Службе военных поставок Министерства обороны, где отвечала за питание в условиях полевых учений и командировок. Ее должность официально называлась: старший технолог по особым рационным разработкам. А неофициально – «та, чья гречка не пригорает даже под обстрелом».

Лида разрабатывала сбалансированные и вкусные пайки для особых подразделений – от полярников до саперов. За годы работы она освоила рецепты, которые не просто сохраняли витамины при консервации, но и поднимали боевой дух. Буквально. Однажды ее компот из кизила удостоился благодарности от пограничников как «лучшее оружие против тоски».

Внук Лидии Семеновны еще сильнее вытянул шею и замер. Тамара никогда не видела его таким. Да и он себя тоже. Щеки его порозовели, а губы задрожали.

– Да-а… А ты вот ничего не знаешь. Сидишь в своих интернетах, – Тамара Игнатьевна сурово посмотрела на Гошу, как смотрела на тех, кто вовремя не возвращал книгу в библиотеку.

– Дальше-дальше! Что еще?

– Однажды, во время международной кулинарной конференции, бабка твоя заподозрила саботаж. И действительно выявила иностранного «конкурента», пытавшегося внедрить синтетический загуститель с побочным эффектом. Это было ее первое… дело. И именно тогда она поняла: кулинария – не только искусство, но и способ находить преступников. А потом ее стали привлекать к работе особых подразделений при одной закрытой организации. У нее даже кличка была – Листопад. Потому что она всегда появлялась тихо и внезапно.

– А почему она не осталась работать там? Почему ушла? Ведь такая должность! – Гоше не терпелось узнать всю историю бабушки.

– Ну… – запнулась Тамара. – На пенсию Лида вышла рано, не по возрасту – по убеждению. Переехала в Бухту… Отец твой подрастал, мать ее заболела… Нужно было хлопотать то об одном, то о другом.

– А варенье-то тут при чем? – замахал своими худенькими ручками Гоша.

– Эх! – хлопнула в ладоши Тамара и широко улыбнулась. – Когда твоя бабка узнала, что ни одно варенье на местной ярмарке не может храниться дольше двух недель, – рассмеялась и поставила цель: создать джем, который переживет развод, зиму и вторую волну пандемии. И у нее получилось. Руки остались такими же. И мозги.

Гоша молчал. Неожиданно его охватила волна гордости за бабушку Лиду, которую он раньше считал «просто бабушкой» – той самой, что варит варенье, хранит десятки закатанных банок в подвале и ругается на телевизор, когда там «несут чушь». Но теперь этот образ расширился: за ее прищуром прятался стратег, за фартуком – сыщик, а за каждой дотошной пометкой в блокноте – аналитик, которому позавидовал бы любой следователь.

Гоша украдкой посмотрел через окно на фотографию бабули, стоящую на комоде: ту самую, где Лидия в желтом сарафане и с прической «как у леди из кино» сдержанно улыбается на фоне клумбы. Он улыбнулся в ответ и подумал: «Вот так-то. Просто бабушка. Ага, как же. Это вам не пирог испечь!»

Вдруг Тамара и Гоша услышали шуршание во дворе и стук каблуков.

– Так, – сказала Лидия, входя на веранду с улицы, – полиция уехала. Я официально «главная подозреваемая». Ну прям как в молодости: никто ничего доказать не может, но все шепчутся. Очаровательно.

Тамара Игнатьевна обеспокоенно посмотрела на подругу и приподнялась, чтобы обнять ее.

– Что спрашивали? – поинтересовалась Тамара.

– Да что-что, стандартный набор. Тебе ли не знать. – Лидия вдруг поднесла руку ко рту, будто сболтнула чего-то лишнего. – Но когда Буйнов показал мне банку, мне она показалась странной… Пока непонятно. Полиция думает: может, аллергия, может, шок. Будет экспертиза. Проведут ее в области. А значит, у нас фора. А судя по скорости обработки информации майора Буйнова, фора у нас большая.

– А отпечатки пальцев проверили? – спросила Тамара.

– Да, на банке мои отпечатки. Но я потребовала, чтобы варенье других участников проверили тоже.

Гоша тихонько поднялся со стула и подошел к бабушке.

– Бабуль, – осторожно начал Гоша, как будто выбирал правильную комбинацию цифр на сейфе, – ты когда-то работала… ну… в чем-то странном?

Лидия внимательно посмотрела сначала на внука, а потом на подругу.

– Тамара, ты рассказала ему? – на лице Листопадовой не дрогнул ни один мускул.

Тамара, которая присела сделать глоток чая, кашлянула, прикрываясь платком цвета обугленного апельсина.

– Он умный мальчик. И весьма вдумчив для двенадцатилетки. Мне показалось, он заслуживает знать. В конце концов, сколько можно скрывать, Лид!

Лидия молча присела к столу, поправила очки, достала из внутреннего кармана фартука маленькую коробочку из-под леденцов и поставила на стол. Открыла. Внутри – медаль, слегка потемневшая, но четкая. «За мужество. Ведомственная».

Гоша вылупил глаза и присвистнул. Его распирало от гордости. Он хотел было обнять бабушку, но вдруг одернул руки и немного засмущался. Чем старше он становился, тем сложнее ему давались объятия и проявление своих чувств.

– Бабушка?

– М?

– А ты правда думаешь, что Фон-Бублик умер от перца?

Лидия прищурилась и на мгновение стала прежней. Следовательницей. Бойцом. Женщиной с кличкой Листопад.

– Нет. От моего варенья люди могут только воскреснуть, – сказала она. – Возможно, это правда аллергия или шок. Или что-то подмешали. Или он болел. И мы это выясним.

В этот момент Тамара впервые за много лет увидела в глазах подруги тень старого огня. Не просто заботливую Лиду, хозяйку уютной лавки и знатока варений, а женщину, которая когда-то действительно работала в особых структурах – не по слухам, а по взгляду, которым она смотрела сейчас. Такой взгляд не пугает, но отрезвляет. Пронзительный, холодный и абсолютно точный.

Тамара кивнула, будто что-то поняла для себя, и чуть сощурилась, сдерживая улыбку.

– Ты снова в деле? – Тамара хитро посмотрела на подругу.

– Я никогда из него не выходила, – ответила Лидия, глядя куда-то вдаль. Она давно оставила свою военную карьеру, но тень прошлого то и дело настигала ее. И казалось, что теперь нужно было со всем разобраться.

***

Следующее утро в Сиреневой Бухте начиналось с запаха свежих булочек и тихого шепота волн. Но на этот раз над маленьким прибрежным городком повисла тень скандала.

Жители, еще не успевшие умыться или допить первую кружку кофе, уже высовывались в окна, переговаривались через заборы и делились последними слухами, будто участвовали в чемпионате по синхронной сплетне. Газета «Бухтовский вестник» не отставала: на первой полосе красовался заголовок «Кто такая Лидия Листопадова? И кто убил известного критика?». Статья обещала сенсационные подробности, но вместо них предлагала два рецепта засолки огурцов и тест на тему «Какой вы персонаж местной ярмарки?».

Тем временем в штабе Лидии Листопадовой кипела работа. Кипела, конечно, по-бухтовски – с завариванием крепкого чая, перекладыванием листков с заметками и бурными обсуждениями, в которых слова «совпадение» и «слишком удобно» звучали чаще, чем «доброе утро».

Лидия сидела за кухонным столом, на котором разложила географические карты: план ярмарки, схему расположения палаток и собственноручно нарисованную схему банок. Рядом – блокнот с надписью: «Оперативный план. Личное дело № 1». В нем – список подозреваемых и свидетелей, который они с Тамарой набрасывали всю ночь. Под каждым – окошко для пометок. Пока ни одно не было заполнено, но карандаш в руке Лидии дрожал от предвкушения.

Гошу Лидия отправила в кладовку, в которой хранила соленья, варенья, заготовки и рецепты. Там, среди полок, заставленных банками с подписанными крышками («Слива с лавандой 2020», «Морошка с розмарином – осторожно!»), Лидия хранила не только припасы, но и часть своей личной истории. Каждая банка – как глава мемуаров, закатанная под крышку. В них хранились бессонные ночи, маленькие радости, теплые воспоминания и почти волшебные авантюры, которые Лидия нечасто обсуждала с кем-либо.

Нельзя сказать, что Лидия была замкнута. Вовсе нет. Скорее, она просто тщательно выбирала, с кем делиться. И чем. Ее открытость была дозированной, как соль в рассоле: чуть меньше – и вкус пропадает, чуть больше – и уже не то. Лидия понимала, что в жизни, как и в заготовках, важно знать меру. Иногда, стоя у полок и поправляя этикетки, она думала, что люди не так уж отличаются от ее банок. Каждый хранит в себе что-то неповторимое, но не всем дано выдержать процесс консервации. Кто-то трескается от давления, кто-то бродит и шипит, а кто-то стоит годами, сохраняя вкус и не теряя аромат.

Через час из кладовки донесся встревоженный голос Гоши:

– Идите сюда! Быстрее!

Лидия с Тамарой подскочили и быстро спустились вниз.

Гоша стоял рядом с полкой, на которой красовались книги по кулинарии, старые журналы по домоводству и одна потертая папка с надписью «Личная разработка». Гоша провел пальцем по корешкам книг: «Заготовки на зиму: от бабушки с любовью», «Джемы, которые покорили Европу». В последнюю книгу под названием «Как сварить правду» был вложен маленький блокнот с рецептом «Огненного перчика». Внизу – приписка: «Не использовать без перчаток. Перец активный».

– Бабуль, ты не хочешь ничего сказать? – Гоша помахал блокнотом. Он чувствовал себя одновременно обескураженным и при этом очень важным. Как будто пришло его время отчитывать бабушку. Только не за неглаженые вещи, а за странные рецепты, которые она создавала.

Лидия прищурилась и подошла чуть ближе к внуку. Она посмотрела на блокнот и смахнула с лица несколько прядей волос, которые имели свойство виться – особенно в сырую погоду.

– Так, спокойно. Это не яд, – начала Лидия. – Перец просто острый, очень. Но не убивает.

Гоша перелистнул несколько страниц, и вдруг из блокнота выпал спрятанный обрывок этикетки. На нем красовалась надпись: «Номер 9». Лидия, взглянув на этикетку, слегка дернулась и побежала наверх, на кухню. Гоша с Тамарой непонимающе переглянулись и пожали плечами. Вернувшись через несколько минут, Лидия несла свой телефон.

Листопадова поднесла телефон, на котором открыла фото той самой баночки с ярмарки, к этикетке. Почерк был очень похож, с характерными завитушками, но девятка на этикетке была с более круглой петелькой.

– Похоже? – спросила Лидия у «коллег». Все переглянулись между собой.

– Ну… почти, – задумчиво протянул Гоша.

– Вот именно. Почти. Это не мой почерк. Кажется, кто-то подменил банку. И выставил все так, будто это я отравила критика.

ГЛАВА 3. ДОМАШНИЕ ДОПРОСЫ

Спустя четыре часа

– Гоша, как там твой улов? – спросила Лидия, не поднимая глаз от своего блокнота.

Она попросила Гошу обратиться к его суперсиле – умению добывать информацию через сеть. Сейчас где-то в душе она радовалась тому, что ее внук на «ты» с современными технологиями. И решила, что впредь будет чуть меньше журить его за то, что он портит зрение за айпадом.

– Все скачал, ба. Фото, видео, плюс сторис у людей из соцсетей. У одной барышни даже есть замедленный момент, как Аркадий падает. С фильтром «теплая осень». Восхитительно. Но видеозапись нужно будет внимательно пересмотреть.

Гоша победно улыбнулся. Ему все больше начинало нравиться играть в сыщика, особенно с бабушкой. Это было как кино, только без дублеров, монтажных склеек и уверенности, что в финале герои останутся живы. Кто-то на самом деле убил человека. А теперь его любимая бабушка шепчет слова «улики» и «подозреваемые».

– И что добыл? – уточнила Лидия Семеновна и наклонилась к Гоше.

– Полицией на форуме Бухты обнародованы фото из телефона Бублика. Так вообще можно делать, ба?

Лидия подавила смешок, прикрыв рот рукой.

– Если это сделал Буйнов, то я не удивлена, – махнула Листопадова. – А кстати, где Тамара? Она не звонила?

– Звонила, когда ты выходила на огород полить пионы. Она в библиотеке. Говорит, допрашивает местных пенсионеров. Обещала выяснить, кто что видел и кто кого ненавидит.

Лидия одобрительно кивнула. Она гордилась дружбой с Тамарой Заяц. Та, несмотря на свою сварливость и дотошность в делах библиотечных, была отменной подругой. С такой не страшно идти в разведку, спорить с председателем дачного кооператива или подавать пирог на конкурс, где судьями были три старушки с разными взглядами на количество сахара в выпечке.

Тамара, как говорила Лидия, могла преподавать харизму как предмет в школе. Сколько бы она ни фыркала, все равно оставалась центром любой компании. А еще госпожа Заяц умела хранить чужие тайны, как банки с солеными огурцами – плотно, на века и только в прохладе.

– С Тамарой у меня была лучшая драка в жизни, – однажды сказала Лидия. – В восемьдесят пятом, на районной конференции садоводов. Мы спорили о влажности грунта. С тех пор – не разлей вода.

Лидию поражала начитанность Тамары, а главное – своеобразный юмор. Подруга умела так вставить реплику, что собеседник сначала смеялся, а потом только через три часа понимал, что это вообще-то был укол. Но уже поздно – не возразишь, не обидишься, разве что сделаешь вид, что это шутка над кем-то другим. Сама же Листопадова была более прямолинейной, чем часто вводила в жуткое недоумение окружающих. И очень этим гордилась. Даже несмотря на то, что ее прямолинейность порой срабатывала как молоток по фарфоровой вазе: эффектно, громко, и потом долго все собирают осколки. Лидия считала, что это честность. Соседи – что это хамство. Тамара же называла это «натуральностью жанра» и смотрела на подругу с уважением.

Теперь они вместе составляли списки подозреваемых, сверяли даты и события и пили чай. Если бы кто-то и мог распутать клубок местных странностей, так это Лидия и Тамара – женская версия Шерлока и Ватсона.

Лидия опустилась на коричневое кресло в гостиной и прикрыла глаза. В ее голове кипели мысли: «Нам срочно нужна экспертиза. Это раз. Нам нужно пересмотреть камеры и видео из соцсетей. Возможно, они что-то засняли. Это два. Нужно уточнить, ссорился ли с кем-то Бублик. Это три. Нужно понять, кто переписал этикетку. Четыре…» Она погрузилась в свои размышления всерьез и надолго. Мысли бурлили, поднимались пузырями, перемешивались – логика с тревогой, интуиция с упрямством.

Когда Панкрат прыгнул к ней на колени, она не открыла глаз, а продолжила размышлять, поглаживая толстяка по голове и спине. Кот, примурлыкивая, уютно свернулся калачиком и словно подлил в мысли хозяйки немного покоя. Его теплое, тяжелое тело действовало на Лидию как грелка – успокаивало и возвращало дыхание в норму.

Размышления Лидии прервал внук. Он подбежал к бабушке и открыл ей на компьютере один снимок. Общий кадр стола с банками. Аркадий снимал все, что пробовал, чтобы потом использовать в обзоре. Это была его стандартная практика.

– Смотри-смотри! – кричал он.

Лидия быстро открыла глаза и наклонилась к Гоше. Панкрат тут же спрыгнул с ее колен, поняв, что сейчас хозяйке будет не до него.

– А можно поближе все рассмотреть? – уточнила она.

Гоша открыл специальную программу и загрузил туда снимок палатки Лидии с ярмарки. Приблизив его, он показал фото бабушке.

– Хм… Рядом ты, я, Тамара. Он берет дегустационную банку, все верно. Но рядом с нами – никого. А это значит, что у нас на столе изначально стояла не моя дегустационная баночка с вареньем. Ведь к нам никто не заглядывал во время подготовки, так?

– Так, – сухо сказал Гоша.

– Могли ли что-то поменять после того, как мы привезли все на ярмарку?

– Могли.

Спустя двадцать минут дверь распахнулась, и на пороге появилась Тамара Игнатьевна. Ветер драматично развевал ее шелковый шарфик, а в руках она держала кипу исписанных листов.

– Дамы и господа, добрый день. У меня информация. И полпирожка из читального зала. Его охранял кот, – улыбнулась она.

– Как вы его обошли? – Гоша состроил удивленную гримасу.

Гоша был горазд на остроты. Его сарказм еще не достиг зрелости. Иногда он грубо лупил им, но уже сейчас в его замечаниях проскакивало нечто по-настоящему остроумное. Лидию это несказанно радовало. Она с удовольствием отмечала: «Хорошо подмечено, Гоша. Осталось только научиться делать это не вслух при директоре школы».

Лидия считала, что ироничность – это не просто защита от уныния, а семейная броня. И она гордилась, что Гоша, пусть и с подростковым скепсисом, оказался не только умным, но еще и язвительным. А значит – был ее внуком по всем статьям.

– Я сказала, что он – незаконный оккупант пространства. Мы договорились, – ответила Тамара.