Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления

Марина Ходакова

Очень домашнее убийство. Она варит варенье и раскрывает преступления

Моему мужу Саше

ГЛАВА 1. ПЕРЕЦ НИЧЕГО НЕ ПРОЩАЕТ

Сиреневая Бухта просыпалась, как уставший старик в воскресенье: медленно, с хрустом суставов, прерывистым дыханием и бурчанием кофеварок. Утренний морской воздух был еще прохладным, с легким налетом морской соли и пыльцы жасмина. Последняя, благодаря прибрежным ветрам, разносилась так далеко, что укутывала собой скамейки, почтовые ящики и узкие тротуары маленького городишки.

Почти все в Бухте было немного кривовато и неказисто, но оттого очень уютно. Улочки всегда вели не туда, куда полагал неотесанный турист, заборы, как правило, наклонялись к югу, а слухи о новых жителях и последних новостях разносились так быстро и проворно, что в наличии местной газеты не было никакой необходимости.

На углу улицы Солнечной, между булочной «Мир и калач» и парикмахерской «Локон судьбы», стояла аккуратная лавка с вычурной вывеской «Вкусная Бабушка». На вывеске – улыбающаяся женщина в платке. В правой руке она держала поварешку и напоминала героиню советского мультфильма. Казалось, будто она вот-вот сойдет с вывески и позовет приехавших на лето внучат отведать домашних угощений.

Люди, проходившие мимо «Вкусной Бабушки», как правило, умилялись вывеске, махали руками и говорили: «Как мило!» А потом заходили внутрь и уже через десять минут возвращались оттуда с трехлитровой банкой сливово-имбирного варенья, двумя килограммами пастилы «по дореволюционному рецепту» и философским вопросом: «Как же я жил без этого раньше?»

Лидия Листопадова, хозяйка лавки и кулинар с боевым прошлым, не носила платков и не была милой старушкой. Но она умела варить варенье так, что у людей текли слезы. И не всегда от счастья. Чаще – от перца, который Лидия Семеновна любила добавлять в свои заготовки.

Она была невысокой светловолосой женщиной шестидесяти четырех лет, ходившей по обыкновению с идеально ровной спиной. Из-за этого казалось, будто Лидия всю жизнь носила на голове не шапки, а книги. А ее пронзительные серые глаза имели свойство хитро прищуриваться, когда она что-то не одобряла. Вот и сейчас она прищурилась, глядя на таз, в котором лежали нарезанные ананасы.

– Гоша! – крикнула Лидия Семеновна. – Почему в тазу с ананасами косточки? У ананаса не бывает косточек! Это ты грушу туда положил?

Из-за полки с вареньем выполз подросток – бледный, взлохмаченный и до неприличия сонный. Он провел рукой по чистому, слегка веснушчатому лицу и медленно пожал округлыми плечами, которые еще не успели «расправиться».

– Я не виноват, – сказал он с достоинством человека, уличенного в преступлении, но все еще надеющегося на оправдание. – У них все косточки на одно лицо, ба. Я же не биолог.

– А кто ты? – Лидия бросила взгляд, которым преподаватели обычно оценивают сочинения нерадивых учеников. – Я тебя уже три дня учу отличать смородину от черники, а ты грушу в ананас подсовываешь. Где твоя совесть?

– В городе с родителями… – пробормотал двенадцатилетний подросток с обиженным лицом.

Гоша был внуком Лидии, рожденным в эпоху гаджетов, антисептиков и моральной усталости. Он приехал в Сиреневую Бухту по настоянию родителей, которые считали, что «бабушка сделает из него человека». Но пока что бабушка сделала из Гоши только ассистента по производству варенья и подопытного дегустатора. Это очень злило и обижало Гошу. Слова родителей: «Хоть отдохнешь от своего компьютера, сын. Подышишь морем, поживешь без интернета – как мы в детстве!» – вот уже три дня крутились в его голове, словно назойливая муха. И он все больше становился похожим на одного из выживших телешоу «Один дома в Сибири».

Особенно Гоше не нравилось, что бабушка заставляла его поддерживать дома идеальную чистоту и гладить свои футболки. Она часто повторяла внуку: «Твоя одежда мятая, прямо как моя жизнь в девяностых», – и грозно отправляла за утюгом. Все-таки дома внук Лидии Семеновны привык к более щадящему режиму жизни. Он был не слишком обременен домашними делами и хлопотами. Максимум – выносил мусор и нажимал на кнопку посудомоечной машины. Изредка пылесосил в комнате и вытирал пыль с фигурок супергероев. Здесь же все приходилось делать вручную, и это казалось Гоше каким-то издевательством.

– И я вообще не понимаю, зачем ананас в варенье. Варенье же должно быть из ягод, – бурчал внук Лидии Семеновны, прислонившись лбом к стене. – Смородина там, вишня, ну крыжовник… или… как он там… шиповник?

Лидия серьезно посмотрела на внука, давая ему понять, что варенье – это не шутки. И к концу лета она превратит его в умелого ассистента императрицы ягод, джема, пастилы и традиционного десерта восточных славян.

– Завтра ярмарка, помнишь? – Лидия принялась мешать золотистую жижу со странным запахом, и ее лицо тут же стало суровым. – Будет конкурс варений и джемов. Ты должен гордиться, что участвуешь в подготовке к нему. Это исторический момент!

Гоша хмыкнул и провел рукой по темно-русым растрепанным волосам, которые Лидия называла «анархией на голове». Он уже слышал истории о том, как бабушка выигрывала кулинарные конкурсы, побеждала в спорах с инспекцией и однажды с помощью пирога с бузиной разоблачила воришку в местном супермаркете. И как раз на следующий день должна была состояться знаменитая летняя ярмарка Сиреневой Бухты – событие, ради которого люди стригли газоны, гладили скатерти и доставали с чердаков потрепанный декор для лужаек. Но главным событием, как всегда, был конкурс варенья имени Полины Вареничной. В Бухте она считалась покровительницей домашних сладостей и была местной легендой.

– А можно не участвовать в истории? – с надеждой спросил Гоша и плюхнулся на стул на кухне. – Я вообще-то хотел поспать…

– Поспишь в сентябре. Сейчас у нас есть миссия: получить «Золотую ложку». Аркадий Фон-Бублик будет в жюри!

Гоша вздрогнул. Это имя он уже слышал в городе. И не просто слышал – оно словно витало в воздухе, произносимое шепотом и с благоговейной опаской, как заклинание, способное либо призвать вдохновение, либо проклятие. В Сиреневой Бухте имя Фон-Бублик не столько говорили, сколько… намекали. Обычно – с придыханием, иногда – с легкой дрожью в голосе.

Фон-Бублик был похож на кулинарного Волдеморта – только в элегантном льняном костюме и с коллекцией серебряных столовых приборов. Его специфичную фамилию никто никогда не решался комментировать. Более того, ее и вовсе старались не произносить, обходясь дежурным «господин критик». Аркадий был знаменит своими обзорами – острыми, как скальпель хирурга. Каждый его текст был маленькой трагедией, где чаще всего страдал повар. Говорили, что однажды он сравнил пирог с ревенем на благотворительной ярмарке с «набатом пищевого отчаяния». После этого местная пекарня закрылась на ремонт. Навсегда.

Гоша вздрогнул.

– Бублик – это который написал, что варенье Людмилы Николаевны напоминает ему детство, но только ту его часть, где он болел корью? – спросил Гоша и взглянул на кота Панкрата, который сладко спал на подоконнике. Он был рыжим и толстым, как запеченная тыква, и очень характерным.

– Он самый, – подтвердила Лидия, смахивая пот со лба. – Этот критик погубил много кулинаров. Один раз он чуть не вызвал массовую истерию своим отзывом на безе с фисташками. Народ плакал.

– И ты хочешь, чтобы он попробовал твой «Огненный перчик»? – с опаской спросил Гоша, представляя себе реакцию этого критика.

Лидия не боялась отзывов Фон-Бублика. Она знала: ее варенье – настоящее. Ни искусственных усилителей, ни вредных добавок. Только ягоды, специи и тайные знания, переданные от прабабки, которая, по семейной легенде, варила джем для самого Булгакова. Или соседа Булгакова. В какое-то время показания стали расходиться…

Лидия Семеновна подняла темно-серые, почти стальные глаза на внука.

– Именно. Я хочу, чтобы потом он проснулся ночью в холодном поту с мыслью: «Я недооценил эту гениальную женщину».

На кухне раздалось «пшшш» – ананасы закипели, и несколько капель сиропа упали на плиту. Вся кухня была пропитана терпким, солнечным ароматом варенья с нотками цитруса.

– Перчик острый, бабуль, – осторожно заметил Гоша. – Ты уверена, что это… допустимо?

Лидия Семеновна повернулась к внуку и прищурилась.

– Я добавлю его совсем чуть-чуть. Варенье – это искусство, а не химическая атака. Запомни, Гоша: каждый уважающий себя кулинар должен однажды напугать критика.

– А если ему станет плохо?

– Значит, у него слабый желудок и пустая душа, – отрезала Лидия. Она не шутила. Почти.

Из соседней комнаты донеслось шуршание газет. Тамара Игнатьевна Заяц – лучшая подруга Лидии и одновременно ее самый отменный критик – листала газеты в поисках материалов для «нового дела».

– А вы слышали, что в прошлом году Фон-Бублик после конкурса попал в больницу с язвой? – крикнула Тамара Игнатьевна из гостиной. – Говорят, его не еда погубила, а стресс. Но у меня есть теория…

– У тебя по три теории на любое событие, – отозвалась Лидия. – Ты до сих пор уверена, что наш участковый переехал, потому что рядом с его домом нашли закопанный ящик водки.

– Это был знак. Он исчез на следующий день, – сказала Тамара и устремила свой назидательный взгляд вглубь комнаты. – Совпадений не бывает!

– Совпадений не бывает только в твоих шпионских романах. А у нас – жизнь.

Лидия ловким движением руки начала разливать варенье по банкам. Сироп тянулся тонкими золотистыми нитями. Потом она аккуратно вытерла края банок, чтобы ничего не липло, накрыла крышками и закрутила их, пока не раздался приятный «щелк». Это был знак, что варенье законсервировано как надо.

– А я не только шпионские романы читаю. Я, если ты помнишь, много лет нашу библиотеку лелею и охраняю. А юридических книг у нас видано-невидано, – протяжно сказала Тамара. – Я уже, считай, могу на диплом юриста претендовать. Только где его применить – разве может в Бухте что-то случиться?

Лидия усмехнулась. Она знала: ярмарка – это не просто праздник. Это поле битвы, только вместо мечей – ложки, вместо доспехов – фартуки, а судьи – народ, способный растоптать все твое поколение за излишек пектина в блюде.

Но Лидия была готова.

***

Ярмарка в Сиреневой Бухте была чем-то вроде ежегодной гастрономической исповеди. Люди выносили на свет божий все, что наготовили за год: варенье, наливку, соленья, настойки, грибочки, компоты, квашеную капусту и даже то, что по закону давно следовало бы выкинуть.

Ярмарка начиналась в девять утра, и ровно в девять ноль пять падала палатка с деревянными изделиями местного мастера, которого никто не видел трезвым с 2004 г. Это было традиционное открытие праздника – сигнал, что можно официально начинать суету, покупки и ссоры за места на лавочках.

Тут же заскрипели тележки, залаяли собаки, а над головой начали витать звуки гармошки и запахи, от которых кружилась голова: жареный миндаль, карамелизированная утка, сыр с тмином, медовуха с ягодами. Люди начинали переходить от палатки к палатке, неся огромные пакеты.

Палатка Лидии Листопадовой стояла на центральной аллее, чуть левее фонтанчика, который городская администрация в шутку называла «архитектурным излишеством эпохи позднего ландшафтного декаданса». Лидия обычно украшала ее сиреневой скатертью с вышитой надписью: «Мы не варим, а творим искусство!» Солнце отражалось от десятка баночек с замысловатым составом, которые она аккуратно расставила на прилавке. Там было и традиционное варенье «Земляничка с лавандой», и джем с имбирем и кедровыми орехами, и деликатес с ревенем, крапивой и клубникой. Но в самом центре прилавка стояла скромная баночка, в которой хранился он – «Огненный перчик» – варенье с обжигающим характером.

– Бабуль, – прошептал Гоша, натягивая на себя передник с принтом вишен. – Мы точно хотим, чтобы Бублик попробовал это варенье? Я слышал, как он вчера в кафе вернул эклер с криком: «Тесто пахнет безысходностью!»

Гоша с недоверием взглянул своими серо-голубыми глазами на бабушку и слегка попятился, испугавшись своих же слов. Ему абсолютно претила и эта ярмарка, и конкурс джемов, и все это «бабушкино шоу». Он мечтал о наушниках, тишине и стабильном Wi-Fi.

– Тем более пусть пробует, – отрезала Лидия и поправила свой густой светлый узел из волос на затылке. – Пора научить его уважать вкусы. И бабушек.

Гоша расстроенно пожал плечами и сделал протяжный выдох. Спорить с бабулей было бесполезно. А иногда – даже опасно. Поэтому он мысленно кивнул себе и принялся поправлять скатерть.

Лидия же начала проверять по списку товары, которые вчера вечером привезла на ярмарку. В каждом ее движении читались вышколенность, твердость, скрупулезность – такие, что любой ревизор мог бы взять у нее частные уроки.

Хотя Лидия была уже достаточно умудренной опытом женщиной, память ее не подводила. Даже спустя годы она могла вспомнить, кому в седьмом классе одолжила резинку для волос и не получила ее обратно. Списки она писала не из-за забывчивости, а из-за привычки – зафиксировать мысль, поставить опору в хаосе, как якорь в шторм.

– Дед Пилат опять надел носки разного цвета, – заметила женщина, наблюдая за тем, как пожилой мужчина в классической английской кепке бодро шагает мимо с двумя пакетами моченых яблок. – И ведь считает, что это стильно.

– Мне кажется, это бунт против системы, – философски сказал Гоша, откручивая крышку от банки варенья «Со сливой и мускатом». – Ты же говорила, что он с каждым годом одевается все ярче.

– В таком случае его носки призывают к революции, – хмыкнула Лидия, надевая свою любимую шерстяную жилетку с вышивкой, которую она считала не хендмейдом, а «боевой броней против сквозняков и глупости».

Лидия с Гошей все проверили и красиво расставили: слева – серия «Фруктово-классическая», в центре – «Авантюрная линия» (куда и входил «Огненный перчик»), а справа – редкие рецепты вроде «Варенья из лепестков георгинов», которое Тамара Заяц называла блюдом «для истинных гурманов».

Толпа шла плотным ручьем. Подходили соседи, знакомые, незнакомцы, директор ярмарки Белкин, администрация в лице заммэра Сергея Сергеевича и даже несколько подростков, которых заманила красивая вышитая скатерть. Подошла женщина в панаме с ежиками. Она везла перед собой коляску с ребенком. Женщина взяла ложечку для дегустации:

– Ой, а можно вот это, с бузиной? Мне сказали, что оно как глинтвейн, только без вина, но с «перспективным продолжением».

– Перспективы? Хм, это к «Перчику», – подсказала Лидия. – Только осторожно. Он сначала милый, а потом «выпускает зубки».

– Как мой бывший, – вздохнула женщина, купила банку и ушла.

Мимо прошли девчонки из кружка скандинавской ходьбы. Бодрые, в одинаковых жилетках, они обсуждали погоду, политику и холестерин. У одной был шагомер на запястье, у другой – блестки на щеках. Они остановились и, похихикивая, попробовали «Яблоко с корицей и ромом».

– Это как в молодости! – воскликнула одна. – Только без молодости.

Атмосфера густела. Продавцы торопливо приводили в порядок прилавки, прятали подозрительные пироги и выставляли на передний план самые глянцевые экземпляры своего творчества. Кто-то начинал усердно подметать мусор вокруг палаток, будто последний крошечный фантик мог стать причиной публичного порицания. А кто-то, наоборот, застывал, словно изваяние.

Наконец по рупору объявили, что дегустация варений вот-вот начнется.

– Идет, идет! – громче защебетали покупатели и владельцы лавок.

– Он уже на подходе! – кричали гости ярмарки.

И действительно, Аркадий Фон-Бублик появился на площади, как звезда Голливуда. Он ступал по дороге словно не по брусчатке, а по хрупкому фарфору – аккуратно, с достоинством и намеком на драму. Каждый шаг сопровождался легким шелестом брюк и подозрительным покашливанием прохожих, которые притворялись, что рассматривают товары продавцов, а не критика.

Фон-Бублик оказался невысокого роста, с темными волосами и очень маленькими голубыми глазами. Его льняной пиджак цвета слоновой кости был безукоризненно выглажен, а на переносице у критика красовались круглые очки. Когда он шел, люди расступались перед ним, зная не только про его авторитет, но и про жестокие формулировки в рецензиях. В этом году он шел с особым выражением лица, будто только прочел плохой отзыв про себя и раздумывал о мести.

Господин критик подошел к первой палатке, которая участвовала в дегустации варений. Взял ложечку абрикосового джема, понюхал, попробовал и замолчал на несколько секунд. Наконец он глубоко выдохнул и сказал:

– Не хватает глубины. И послевкусия. Не более чем пустота, припорошенная тростниковым сахаром…

Владелица этой палатки, молодая женщина в платье с принтом лимонов, слегка отшатнулась и присела на край табуретки.

– Но… Но у меня все по рецепту! – попыталась оправдаться она.

Бублик нахмурился, презрительно взглянул на нее, а потом сказал:

– Рецепты не спасают, – с сожалением протянул он. – Если в сердце нет огня.

Толпа ахнула. Кто-то прошептал: «Вот артист!» Где-то в глубине ярмарки нервно звякнула ложка о кастрюлю. Видимо, следующая участница решила срочно «добавить огня». Лидия наблюдала за происходящим спокойно, даже слегка весело. Она знала: против Фон-Бублика есть только одно оружие – выдержка… и немного наглости. Все это у нее было.

Критик двинулся дальше. Следующая хозяйка подала ему баночку грушевого варенья с лимоном. Банка блестела так, будто ее натирали полдня – солнечные блики играли на стекле, превращая его в янтарный фонарь. Варенье внутри мерцало густыми слоями – тягучее, прозрачное, с тонкими дольками лимона.

Фон-Бублик изящно взял на ложку варенье и поднес к губам.

– Похоже на школьную любовь. Слишком кисло и быстро заканчивается, – отрезал он и поправил ремень на штанах, которые постоянно сваливались с его круглого живота.

Хозяйка этой палатки не сказала ни слова. Она лишь поджала губы и молчаливо кивнула критику, мол, спасибо и на этом.

Наконец Аркадий подошел к палатке Лидии.

– Ну-с, Лидия Семеновна. Что вы приготовили в этом году? Очередную попытку уберечь нас от гастрономического уныния? И, я надеюсь, вы не повторили тот безумный сливовый эксперимент?

Лидия скромно улыбнулась и сверкнула своими серыми глазами. Она чувствовала себя абсолютно расслабленной – ни дрожи, ни тревоги, ни стресса.

– Сегодня, Аркадий Евгеньевич, я приготовила для вас варенье, которое отражает мой внутренний мир, – спокойно сказала Лидия и достала ту самую баночку. – Поначалу оно отдает сладостью. Но потом обжигает.

Господин критик скептически поднял левую бровь и посмотрел на емкость цвета янтаря.

– Опасно. Так же, как и доверять людям, – отрезал он.

Критик взял маленькую ложечку, покрутил ее перед собой, размышляя, достойно ли это варенье попасть к нему в рот, и наконец попробовал. Толпа напряглась. Фон-Бублик перестал жевать варенье.

– Как вам? – спросила Лидия.

Фон-Бублик было открыл рот, но потом резко закрыл его. Пару раз причмокнул и непонимающе взглянул на банку. Спустя несколько секунд он взял еще одну ложку и медленно облизал ее. Потом критик сделал шаг назад. Сначала один, потом другой. Рука, в которой была ложка, задрожала, и Бублик кашлянул. Сначала тихо, а затем резко и громко.

– У него аллергия? Или он подавился? – прошептала Тамара Заяц, которая как раз успела к началу дегустации.

– Он просто не привык к вкусу настоящей жизни, – мрачно отозвался Гоша.

Все смотрели на критика.

– Что… это… было? – выдавил Фон-Бублик, хрипя. – Это… перец чили? Или… ацетон? Сатанинский сироп?

Он никак не мог отдышаться. Слезы брызнули из его глаз, потекли по щекам, расплываясь на идеально выбритом лице.

– Это «Огненный перчик», ручная сушка. Выдержка – три года, – ласково ответила Лидия. – Очень хорошо раскрывается в ананасе.

– Мммм… – промычал критик.

Но потом неожиданно Фон-Бублик схватился за горло, издал странный хрип, пошатнулся и упал прямо на брусчатку. Глаза критика закатились, и он громко захрипел. Толпа ахнула и оцепенела.

– Воды! – запищал кто-то. – Ему плохо!

– Вы что, не видите? Ему душно! – рявкнул другой.

– Он не дышит! Врача! – крикнул мужчина в соломенной шляпе.

Толпу захлестнула паника. Набежали люди. Лидия стояла с салфеткой в руках и смотрела то на критика, то на варенье.

– Я же говорила, что огненный… – тихо сказала она. – Я только хотела оживить вкусовые рецепторы…

Быстро появились медики. Один – в желтом жилете с нашивкой «Скорая», второй – с переносной аппаратурой, третий – с выражением лица, которое бывает у людей, знающих, что теперь все будет долго.

Носилки щелкнули. Публика инстинктивно расступилась перед врачами с почти церковной тишиной. Кто-то даже перекрестился. Кто-то – сфотографировал критика.

Один из медиков аккуратно провел пальцами по шее Фон-Бублика, задержался, прищурился и только потом выпрямился и кивнул коллегам.

– Пульса нет, – тихо сказал он, и это прозвучало как удар по крышке варочной кастрюли. – Все.

На долю секунды повисла тишина, а потом толпа зевак ахнула.

– Прямо на моей площади?! – воскликнул мэр Тулупов, вынырнув откуда-то из-за палатки, торговавшей кукурузой. – Что за… Кто его накормил?! Кто дал ему варенье?!

Толпа, как по команде, синхронно повернулась к Лидии Листопадовой. Это был почти художественный прием – как будто режиссер крикнул: «Поворот!» И вот уже десятки глаз – круглых, прищуренных, накрашенных и в очках – уставились на владелицу лавки «Вкусная бабушка».

Некоторые взгляды были напуганные. Мол, вдруг она раздает яд, как пробники. Некоторые – сдержанно осуждающие, с приправой недоверия. А одна дама из соседней палатки вообще сделала три шага назад и спрятала свою банку с черничным вареньем за спиной, боясь, что обвинят и ее.

Лидия слегка выступила вперед. Спина прямая, подбородок гордый. Тамара Заяц быстро подпрыгнула к подруге и положила руку ей на плечо. Она тихо и мрачно сказала Лидии:

– Так. Спокойно. Сейчас начнется. – И добавила, чуть тише, сквозь зубы: – Только не дай им увидеть тетрадку с записями, где ты пишешь дозировки. Они все переврут.

Лидия нахмурилась и посмотрела на критика – в его руке была баночка «Огненный перчик». А Гоша, стоявший чуть позади, вдруг понял: лето перестает быть томным…

ГЛАВА 2. КТО ТЫ ТАКАЯ, БАБУШКА?

– Варенье не убивает, – заявила Лидия, глядя в глаза майору полиции. Ей казалось, что она пытается объяснить ему прописные истины. – Особенно мое. Убивает жадность и глупость. Иногда – аллергия, но это уже не моя ответственность.

Допрос проходил в участке полиции – помещении с богатой историей и сомнительной вентиляцией. Ирония судьбы заключалась в том, что это здание еще лет двадцать назад было библиотекой: здесь шептались о Чехове, рассуждали о трагичной судьбе Булгакова, реставрировали тома «Истории костюма» и организовывали кружки по краеведению. Теперь же здесь допрашивали подозреваемых по делу об убийстве кулинарного критика.

На стене все еще висел выцветший плакат с лозунгом: «Культурный вклад – лучшая инвестиция в свое будущее», – только теперь он свисал чуть набок, потому что его нижний край упирался в башню из коробок с бланками протоколов и анкетами для «мероприятий патриотической направленности». Под ним стоял кулер, который со скрипом и пыхтением напоминал о том, что цивилизация здесь все еще присутствует. Хотя бы в виде быстрой подачи кипятка.

Майор Алексей Буйнов, мужчина средних лет с лицом сварливого далматинца, гремел ручкой и задавал вопросы, явно не веря в невиновность Листопадовой. Он изучил список варений и подозрительно уставился на Лидию:

– «Огненный перчик», «Смородиновый приступ», «Груша с тайной»… Это что? Шифры?

– Это маркетинг, – спокойно ответила Лидия, поправив очки. – Хотя если бы я называла варенье «Варенье с малиной», оно не стало бы хуже. Вы как думаете?

– Так, Лидия Семеновна, хватит сарказма. Все это не шутки! – Буйнов вдруг перешел на писк и слегка кашлянул. – Свидетели сообщили, что вы самолично передали жертве варенье. И уже через пару минут он упал. Совпадение?

Прищурившись, майор посмотрел на Лидию Семеновну и поджал губы. Для пущей драматичности ему не хватало только лампы, которой в шпионских сериалах полицейские светили в лицо подозреваемым.

– Однозначно. Проведите вскрытие. Сделайте анализы. И покажите мне эту банку, – строго сказала Лидия.

Майор открыл тумбочку и достал оттуда пакет, в котором лежала баночка «Огненного перчика». Он протянул пакет Лидии.

– Обнаружена в руке критика. Ну что? Будем все отрицать? А отпечатки на банке ваши, Лидия Семеновна!

Лидия внимательно посмотрела на банку, на которой красовалась этикетка «Огненный перчик» и подпись «перец номер 9».