Война уже здесь

Я проехала мимо круглосуточной заправки. Там двое мужчин спорили у колонки так ожесточенно, будто в этот момент решалась их судьба. Один держал в руке сэндвич, второй размахивал чеком. Между ними стоял сотрудник в форме и смотрел в вскользь с отрешенным видом.

Я притормозила. Оттуда пахло топливом, жареным тестом и мелкой агрессией.

Прекрасная смесь.

Это место нравился мне всё больше. Не как место покоя. Покой вообще переоценен, особенно теми, кто никогда не видел, во что души превращают его от скуки.

Этот город был готов вспыхнуть. Ему не хватало только искры, правильного шёпота, случайного оскорбления в нужном месте.

Или меня.

Я выехала на широкую дорогу. За городом чернели холмы. Над ними висела луна, бледная и равнодушная. Навигатор что-то предложил ровным женским голосом, но я не слушала. Машина неслась вперёд, дорога ложилась под колеса, и ночь раскрывалась передо мной.

Я на удивление хорошо освоилась в этом мире. Слишком хорошо. Будто не пришла сюда впервые, а вернулась туда, где меня давно ждали.

Я улыбнулась, крепче взялась за руль и прибавила скорость.

Куда я ехала?

Город за спиной еще не знал ответа. И именно поэтому ночь становилась интереснее.

Глава 2. Мирное население

Какое же наглое утро в людских городах! Или этот какой-то особенный?

Солнце влезло в салон моего мустанга, золотом разлеглось на приборной панели и ослепило меня своим светом.

Ночью город был похож на хищника из стекла и электричества, а утром притворился приличным местом, где люди покупают кофе, идут на работу и делают вид, что не хотят кого-нибудь придушить из-за ерунды.

Я сидела за рулём у обочины и смотрела, как мир включается.

Открывались кафе.

Дворники лениво гоняли мусор.

Люди шли мимо с бумажными стаканчиками, телефонами, ключами, сумками и лицами, на которых было написано: «Я бы свернул горы, но не сегодня».

Причин откладывать свою и так невероятно короткую жизнь у них, судя по всему, было много.

Я провела пальцами по рулю.

Машина тихо щелкнула в ответ, будто тоже устала от ночной охоты.

Хорошая лошадка. Немного избалованная, громкая и требовала топлива, но в целом послушная.

В прежние времена коня нужно было кормить овсом, чистить и иногда уговаривать не кусать хозяина. Здесь всё сводилось к бензину и пластиковым карточкам. Прогресс, как я поняла, просто заменил один набор капризов другим. В бардачке я нашла деньги. Не много, но достаточно, чтобы освоиться. Несколько купюр, пластиковые карты, документы прежнего владельца и маленькая фотография улыбающейся женщины с ребёнком.

Мужчина, подаривший мне машину, видимо, был чьим-то отцом, чьим-то мужем и чьей-то проблемой.

Я посмотрела на фото.

– Не переживайте, – сказала я ему. – Ваш папа жив. Просто стал пешеходом.

Фотография, естественно, не ответила. Люди любили оставлять части жизни в вещах. Квитанции, фантики, снимки, запах духов, чужие волосы на сиденьях.

Забавно.

Они называли это памятью, хотя чаще это выглядело как следы поспешного отступления.

Мне нужен был дом.

Не храм, не крепость, не зал с колоннами и костями врагов под фундаментом. Просто место, где можно было закрыть дверь и изучить этот мир без лишних свидетелей. Люди называли такие места «жильём» и почему-то платили за них столько, будто стены лично охраняли тех от смерти.

Я нашла здание с вывеской «Апартаменты посуточно».

Слово было отвратительное. Длинное, липкое и некрасивое. Но внутри пахло чистящими средствами, сыростью от кондиционера и веяло чужими попытками казаться богаче, чем они есть на самом деле.

За стойкой сидела женщина лет сорока, которая разглядывала свои аккуратные ногти.

– Доброе утро, – сказала она, подняв на меня оценивающий взгляд. – Вам номер?

– Жильё, – ответила я.

Она моргнула.

– На сколько суток?

Я задумалась.

Сутки.

Удобная мера.

Люди разрезали вечность на куски и исчисляют свою жизнь такими крохотными отрезками.

– Пока не надоест.

Женщина посмотрела на мои волосы, на кожаную куртку, потом на ключи от машины в руке.

– У нас оплата вперёд.

Я положила на стойку найденные купюры и одну пластиковую карту.

– Вот.

Она осторожно взяла карту.

– Это не ваше.

– Все это вообще не мое. Это человеческая доброта.

Женщина замерла.

Камера в углу тихо щелкнула и отвернулась к стене. Экран компьютера моргнул, показал чёрный квадрат, потом выдал строку:

«Номер оплачен».

Без имени. Без паспорта. Без вопросов.

А эта техника разумнее некоторых людей.

Администратор сглотнула.

– У нас есть свободный апартамент с небольшой кухней. Вид на город. Двенадцатый этаж.

– Подойдёт.

Она протянула ключ-карту двумя пальцами, будто это был не пластик, а маленький ядовитый зверёк.

– Лифт справа.

– Ты хорошо справилась, – я с милой улыбкой похвалила женщину.

Женщина почему-то побледнела. Может комплимент не понравился?

Лифт оказался тесной металлической коробкой. Он вёз меня вверх под мягкую музыку, похожую на предсмертную записку смертника. В зеркальных стенах отражалась я, лампы, кнопки и бессмысленная надпись «улыбнитесь, вас снимает камера».

Камера снова не справилась со своим предназначением и жалко замигала красным. Я улыбнулась ей.

– Старайся.

Мое жилище мне понравилось не сразу. Слишком чисто. Слишком светло. Слишком много гладких поверхностей, на которых удобно было оставлять грязные следы от еды, крови или вымещать на эту идеальную картинку свое разочарование.

Окна выходили на город, кухня блестела сталью, а дверь запиралась на три замка. Люди, конечно, до сих пор верят в то, что замки их защитят примерно так же сильно, как дети верят в одеяла против чудовищ.

Я оставила ключ на столе.

Жизнь внизу текла, как огромный механизм, собранный из нервов. Машины мчались по дорогам. Люди входили в магазины с пустыми руками, а выходили с пакетами. На соседней крыше мужчина кормил голубей сухими крошками.

Мне стало любопытно.

Если этот мир держался на правилах, деньгах и привычках, стоило изучить его ближе.

Война выигрывает не только битвы. Иногда она сначала узнаёт, сколько стоит хлеб и кто продает ножи.

Я спустилась обратно и отправилась в город. Днём Мегиддо оказался еще навязчивее, чем ночью. Он не прятал своих пороков. Витрины зазывали внутрь. Реклама обещала выгоду, красоту, молодость и новую сковороду со скидкой. Люди толкались у переходов, спорили в очередях и прижимали к ушам светящиеся, прямоугольники так, будто получали приказы с небес.

Я зашла в магазин одежды. После ночной примерки, судя по законам людей с их разговорами и эмоциями, мне требовались вещи.

Не потому что я хотела слиться с толпой. Толпа была слишком унылой, чтобы там теряться. Просто иногда полезно иметь несколько оболочек: одна – для игривого настроения, другая – когда нужно будет пострадать о том, что меня спустили с небес на землю.

Продавщица подлетела ко мне с улыбкой, явно фальшивой.

– Вам помочь?

– Да. Мне нужна одежда на все случаи жизни. По сезону, конечно же.

Она оживилась.

– У нас есть новая коллекция. Очень стильная, для смелых женщин, подчёркивает характер.

– Если одеждой нужно подчёркивать характер, значит, с самооценкой что-то не так.

Продавщица зависла на секунду, но быстро собралась.

Профессионал.

Такие люди самые живучие.

Она принесла мне несколько вещей. Чёрный шёлковый топ, тёмные брюки, кожаный ремень, мягкий жакет, который выглядел достаточно приличным для людей и удобным для драки. Нижнее бельё даже притащила, несколько тонких рубашек и платье цвета мокрого асфальта.

Я всё быстро примерила. Зеркала в этом магазине вели себя лучше, чем вчерашние, хотя одно всё равно показало за моей спиной горящий город, но быстро исправилась и вернуло синюю шторку.

Я отобрала половину предложенных вещей и заодно переоделась в короткое платье. Белье нагло проигнорировала. И так приходится щапаковывать себя в людские тряпки, а с этими прозрачными штучками тело кажется скованным.

– Вам очень идёт, – сказала продавщица.

– Знаю.

Она улыбнулась, обнажая белые зубы.

Настал момент оплаты. Я подошла к кассе и положила вещи на стойку.

Продавщица назвала сумму. Я уже разобралась в цене за эту жизнь, а предложенная мне сумма была такой, будто ткань соткана из волос святых девственниц и выкрашена священным шафраном.

Я протянула ей пластиковую карту. Она вставила её в терминал. Терминал запищал. На экране появилась надпись:

«Введите пин-код».

Я посмотрела на устройство.

– Оно требует пароль.

– Да, четыре цифры.

– А если я не знаю?

Продавщица осторожно подняла глаза.

– Тогда можно разделить сумму. Тогда оплата пройдёт без пин-кода.

Мне приложить карту.

На последней попытке терминал задумался.

Он думал слишком долго для предмета, размером с ладонь. Потом экран вспыхнул зелёным, выдал «Оплачено» и коротко задымился.

Продавщица сглотнула.

– Чек нужен?

– Он полезен в этом мире?

– Нет.

– Тогда нет.

С пакетами в руках я вышла на улицу и впервые заметила рынок. Не сияющий зал с полками, где продукты лежали строями, как призывники перед очередной бессмысленной войной.

Рынок был живой. Громкий, пахнущий землёй, зеленью, п`отом, специями и утренней руганью.

Здесь люди не улыбались для покупателя.

Здесь торговались, спорили, хвалили товар и врали с такой отдачей, что я почти прониклась уважением.

У входа старик продавал яблоки. Красные, жёлтые, зелёные. Они лежали в ящиках круглыми беззащитными рядами и блестели на солнце так невинно, будто не знали насколько мир жесток.

Я взяла одно яблоко и поднесла к лицу. Пахло кожурой, соком и садом. Чисто. Просто.

– Сладкие, красавица, – сказал старик. – Только сегодня собрал.

– Они сопротивлялись?

Он поперхнулся.

– Что?

– Ничего. Заверните.

Старик решил, что лучше не уточнять, и начал складывать яблоки в пакет. Рядом женщина продавала помидоры. Круглые, алые, плотные. Чистые.

Я взяла несколько. Потом зелень. Петрушку, укроп, базилик. Пучки выглядели как маленькие зелёные отряды, которым ещё не сообщили о капитуляции. Я посмотрела на пакет.

– Мирное население.

Продавщица нахмурилась.

– Что вы сказали?

– В пакете. Мирное население. Яблоки, помидоры, зелень. Безоружные. Доверчивые. И очень плохо подготовлены к тому что их ждет.

Женщина медленно протянула мне сдачу.

– У вас странное чувство юмора.

– У меня прекрасное чувство юмора. Оно формировалось эпохами.

Она решила больше ничего не говорить.

Я купила хлеб. Настоящий, с хрустящей коркой, ещё тёплый внутри. Он пах так, что даже я остановилась, наслаждаясь чистейшим вкусом. В этом запахе не было войны, власти, страха или жажды победы. Только зерно, огонь, руки и терпение.

Удивительная вещь. Люди могли испортить почти всё, но хлеб почему-то у них получался.

В мясной лавке продавец с толстой шеей разрубал куски туши большим топором.

Я остановилась. Он работал точно, уверенно, без суеты. Металл стучал по доске, мясо расходилось под ударом, кости трещали. Вот это уже было ближе к искусству.

– Вам что-то подобрать? – спросил он, отпустив покупателя.

– Ножи.

Он моргнул.

– У нас продается мясо.

– А ножи где?

– Хозяйственный ряд через два прохода.

– Жаль. У вас отменный нож.

В хозяйственном ряду я нашла то, что искала. Ножи лежали на витрине, блестящие, тяжёлые, с удобными рукоятками. Маленькие я проигнорировала сразу. Они выглядели совсем несерьезно.

Мне понравился большой поварской нож с широким лезвием и ещё один, массивнее, почти тесак. Он был грубее и приятно оттягивал руку при замахе.

Продавец, молодой парень с сонными глазами, заметил мой интерес.

– Этот для мяса, костей, крупной нарезки. Этот вариант для вас может показаться тяжелым, у нас есть более изящные ножи.

– Нет.

– Может, вам лучше взять набор? Там есть универсальный, овощной, маленький для…

– Я выгляжу как женщина, которой нужен маленький овощной нож?

Он посмотрел на меня. Потом на нож. Потом снова на меня.

– Нет. Не выглядите.

– Умный мальчик.

Я купила оба. Терминал снова попытался заявить что он здесь главный. Зря. Оплата со скрипом, но прошла. Техника вокруг меня наконец начала понимать, что сопротивление – это выбор с плохой статистикой выживания.

Вернувшись в свои апартаменты, я разложила покупки на кухне.

Яблоки перекатывались по столу. Помидоры легли рядом, красные и пузатые. Зелень бодро торчала из пакета.

Я пошла мыть руки. Вода из крана ударила по ладоням холодной струей. Простое действие, сейчас людям намного легче выживать. Но мне понравилось ощущение. Вода смывала пыль города, запах рынка, следы чужих взглядов. Люди превращали такие мелочи в привычку и переставали замечать.

Глупцы.

Именно в мелочах часто прятался смысл.

Я положила на доску помидор. Взяла большой нож. Рукоять легла в руку как влитая, и я невольно улыбнулась.

Вес имел значение.

Слишком лёгкое оружие не вызывает уважения и быстро портится. Слишком тонкое – требует осторожности. А массивный нож внушал уважение.

Помидор раскрылся одним легким движением. Сок выступил на доске, красноватый и блестящий.

Я представила себя в людском театре. Для существа, которое видело настоящие поля после битвы, это было весело. Но эстетика у овощей оказалась неплохая.

– Один пал, – сказала я.

Потом второй. Потом яблоко. Оно хрустнуло ярко, сочно, возмутительно. Как еще смеет сопротивляться.

Я разрезала его на дольки и поймала себя на том, что делаю это медленнее, чем нужно. Не из жестокости. Скорее из интереса. Маленький плод, выросший из земли, солнца и воды, теперь лежал под моей рукой и отдавал запах вместе со своей жизнью. Как удобно местным считать, что яблоку не больно когда его режут. Они просто не слышат, как, например вот эта морковь, сейчас будет истошно кричать под натиском моего ножа.

Я могла не есть их. Моё тело в этом мире было плотным, красивым и вполне функциональным, но голод для меня не был смертельным. Я могла питаться энергией людей. Их злостью, страхом, жаждой победы, ревностью, обидами. Один хороший семейный скандал мог заменить мне завтрак. Маленькая драка у бара – обед. Политические дебаты – банкет, хотя после них обычно хотелось подчистить сознание.

Но яблоко пахло лучше. Я откусила дольку. Сок брызнул на язык. Кисло-сладкий, свежий, обволакивающий рот подобно нектару.

Я нарезала зелень. Большим ножом, разумеется. Маленький овощной нож где-то в мире, возможно, грустил из-за моей жестокости, но это была не моя война.

Зелень хрустела под лезвием, пахла свежестью и чистотой. Я смешала её с помидорами, добавила масло, нашла в шкафу тарелку и вилку. Потом занялась хлебом. Корка треснула под ножом и на доску осыпались крошки. Внутри хлеб был мягкий, теплый, пружинистый. Я намазала на кусок масло, которое купила случайно, и оно начало таять, пропитывая мякиш.

Я села у окна. Город шумел внизу. Сигналы машин, голоса, далёкая сирена, чей-то смех, лай собаки, гул кондиционеров. Мир продолжал вращаться, торговаться, обманывать, любить и опаздывать. Всё как обычно. Только теперь на двенадцатом этаже сидела я и ела их хлеб.

Салат оказался хорош. Помидоры были сладкие, а масло делало вкус ярче.

– Мирное население оказалось достойным противником.

Телефон прежнего владельца мустанга лежал на столе. Я забрала его из машины утром. Он несколько раз пытался заблокироваться, потом понял, с кем имеет дело, и открылся сам. На экране были сообщения, фотографии, карты, новости, приложения и целая куча человеческой суеты, упакованной в блестящий прямоугольник.

Он снова завибрировал. На экране появилось имя: «Лея». Женщина с фотографии. Я посмотрела на звонок и не стала отвечать. Не из милосердия. Просто объяснять ей, что её муж отдал мне машину в момент внезапного духовного просветления лень. А я только начала завтракать.

Звонок прекратился. Через секунду пришло сообщение.

«Где ты? Ты не отвечаешь. Что происходит?»

Я отложила телефон экраном вниз.

Люди вечно хотели знать, что происходит. В этом была их слабость. Если бы они знали ответы заранее, половина войн не началась бы, а вторая половина закончилась гораздо раньше.

Я взяла ещё кусок хлеба. Масло растаяло на пальцах.

Это было до смешного простым. Настолько простым, что я разозлилась. Человеческие удовольствия оказались примитивными. Ткань на коже. Быстрая машина. Тёплая вода. Острый нож. Свежий хлеб. Сладкое яблоко. Вид на город, который еще не знает, что в нём поселилась Война.

Я должна была презирать всё это. Вместо этого я поймала себя на том, что выбираю, какой несчастный овощ разрезать следующим, и думаю, что вечером можно найти хорошее мясо. Это насторожило меня сильнее, чем те ненормальные, которые меня призвали. Потому что страх, гнев и жажда власти были мне знакомы. А вот удовольствие без победы – нет.

Я посмотрела в окно на город и слабо улыбнулась. Если такие мелочи способны цеплять меня уже сейчас, то что этот мир со мной сделает, когда я попробую всё остальное?