Война уже здесь

Марина Хамицевич

Война уже здесь

Пролог. Врата открыты

Ветер ходил между древними камнями, трогал сухую траву и приносил с холмов запах пыли, нагретой за день земли и дыма, который исходил из местной красильни. Внизу мерцали огни, редкие машины ползли по трассе, а над всем этим нависало небо – черное, глубокое, обманчиво спокойное для места, где люди опять решили сунуть руки в устройство мироздания.

В подземном зале было душно.

Тринадцать человек стояли вокруг круга, выложенного не мелом и не солью, как любили показывать в дешёвых фильмах, а тонкими пластинами тёмного камня. На каждой пластине мерцали руны. Древние, местами обломанные, но на удивление тяжёлые для обычного камня.

Их давно считали уничтоженными полубогами пятого уровня, у которых хватило ума понять почему это лучше не трогать.

Люди постоянно лезут туда, куда не надо. И ищут то, что не следует.

У них были одинаковые серые балахоны, купленные, судя по неровным швам, либо на распродаже, либо у портного с очень плохим зрением, или кривыми руками.

У главного сектанта под капюшоном блестели очки в тонкой оправе. Он то и дело поправлял их мокрыми пальцами и косился в распечатку с транскрипцией заклинания. Древний ритуал, переживший империи, войны и сожженные храмы, теперь зависел от мужчины в центре, который дважды не мог выговорить слово с шестью согласными подряд.

– Повторяем за мной, – сказал он торжественно, хотя голос слегка дрогнул. – Без самодеятельности. В прошлый раз из-за того, что вы несерьезно отнеслись к нашей миссии нас чуть не поймали.

Присутствующие согласно закивали. Кто-то быстро перекрестился, вспомнил, что так вроде нельзя, и сделал вид, будто просто почесал плечо.

Печати лежали внутри круга: четыре аккуратно сложенных из осколков каменных диска, тёмных, как засохшая кровь на старом железе. На них не было пыли. Это уже должно было насторожить любого человека с инстинктом самосохранения. Но у сектантов инстинкт самосохранения обычно уходил в отпуск сразу после вступительного взноса.

Борис поднял руки.

Зал наполнился глухим гулом. Воздух стал плотнее, будто кто-то невидимый опустил ладонь на стены, потолок и лёгкие каждого присутствующего.

Пламя в чашах вытянулось вверх и посинело. Руны на камнях вспыхнули тусклым золотом. Одна из женщин тихо всхлипнула.

– Не сбиваемся, – прошипел главный. – Это нормальная реакция мира на вмешательство.

Мир, если бы умел говорить, наверняка попросил бы не втягивать его в этот цирк.

Они начали читать.

Слова скользили по залу, цеплялись за камень, за влажные стены, за чужие страхи. Ритм сперва был неровным, потом выровнялся. Тринадцать голосов слились в один. Печати отвечали им вспышками, и от каждой такой вспышки воздух наполнялся запахами: то грозы, то пепла, то чего-то металлического, будто рядом ковали свежее железо.

На четвёртой минуте у первого мужчины пошла кровь из носа. Он попытался зажать её ладонью и продолжить чтение, но слова превратились в хлюпающее бормотание. На пятой минуте побледнела девушка у северной стены. Она сделала шаг назад, схватилась за горло и упала на колени.

– Не выходить из круга! – рявкнул главный.

Потом его самого качнуло.

Руны вспыхнули сильнее. Один из дисков треснул.

Сектанты замолчали не сразу. Последние слова ритуала провалились в тишину, как монеты в бездонный колодец.

Четырём из тринадцати стало плохо почти одновременно. Один начал задыхаться от крови, хлещущей из носа. Второй рухнул лицом вниз и забился в судорогах. Женщина с короткими седыми волосами вывернула на пол поздний ужин. Девушка у стены смотрела в пустоту и как ненормальная повторяла чужим голосом:

– Не тот порядок. Не те имена. Не те руки.

В зале поднялась паника.

Торжественность слетела со всех сразу, как дешёвая краска под дождём. Кто-то бросился к выходу. Кто-то в панике искал телефон. Кто-то пытался одновременно молиться, ругаться и открыть бутылку воды, что выглядело уже не как ритуал, а как неудавшийся сектантский корпоратив.

– Скорую! Быстро скорую! – крикнул мужчина у двери.

– Что говорить? – взвизгнула женщина. – Что мы вызывали древних богов?

– Скажи, что отравление! – рявкнул главный. – Массовое! Грибами!

– Какими грибами в подземелье?!

– Да не спорь ты тупица! Выходим, выводим тех кому плохо, а ты говори что были в походе.

Через двадцать минут поляну возле развалин старой церкви заполонили люди в форме и с носилками. Они спрашивали только про самочувствие и делали вид, что верят в наскоро придуманную байку про поход. У скорой помощи, видимо, был свой неписаный закон: если человек жив, его надо спасать, а если это все дурно пахнет, то уже пусть полиция или психиатрия выбирают, кому это счастье достанется.

Пострадавших вынесли наверх. Остальные сектанты расходились сразу после дачи показаний.

Никто больше не пытался изображал из себя избранного. Капюшоны сбились, шнурки развязались, один мужчина забыл пакет с бутербродами и вернулся за ним, но передумал на середине пути.

Голод оказался слабее страха, что в истории человечества случалось нечасто.

Главарь задержался. Он стоял у входа и смотрел на темный провал, откуда они совсем недавно выбежал в панике. Лицо у него было серым. Он хотел сказать что-то важное, возможно, даже разумное. Но вместо этого снял очки, вытер их краем балахона и пробормотал:

– Ну… технически ритуал не завершён.

Никто ему не ответил. Борис сглотнул и ушёл.

Когда наверху сихло, зал остался пустым. Пламя в чашах погасло одно за другим. Дым тонкими лентами потянулся к потолку. И тогда Печати загорелись. Без любопытный людей, которым всегда казалось, что они могут командовать тем, что было старше и могущественнее их самих.

Первой вспыхнула центральная.

Каменный диск раскалился изнутри. Руны на нем налились красным, потом засияли золотые и в конце ослепили пространство белым цветом.

Воздух дрогнул.

Внутри круга появилась тонкая трещина, не на полу – в самом пространстве.

Из света вышла женщина. Она появилась так, будто не была призвана, а просто вспомнила, что у неё здесь назначена встреча. Ее кожа светилась теплом живого мрамора, не холодного и музейного, а такого, который только что хранил в себе солнце.

Огненные волосы падали на плечи густыми волнами и двигались чуть медленнее, чем должны были, словно еще помнили ветер других миров. Обнаженность не делала её беззащитной. Наоборот, всё вокруг выглядело лишним: камни, стены, забытые чаши, человеческая одежда, сама идея приличия, придуманная существами, которые стыдились тела, но не стыдились собственных пороков.

Она была прекрасна той опасной красотой, от которой у людей сначала сбивается дыхание, а потом появляется желание бежать.

На её лице застыло скучающее выражение. Не усталость. Не раздражение. Именно скука. Глубокая, древняя, выточенная веками скука существа, которое уже видело слишком много всего, чтобы удивлятся.

Беллум открыла глаза.

Лениво осмотрела пространство. Камни. Пепел. Следы рвоты у стены. Брошенная черная штуковина с треснутым экраном. Балахон на полу. Пакет с дурно пахнущей едой, за которой всё-таки никто не вернулся. Она медленно осмотрелась.

– Серьёзно? – произнесла она в пустоту.

Голос у нее был низкий, бархатный, с хрипотцой.

Ответа не было.

Беллум сделала шаг за пределы круга. Плиты под её ногами потемнели, но не треснули.

Она наклонилась к оставленной распечатке. Там были кривые строки, транскрипция древних слов и пометки ручкой: «здесь тянуть», «не перепутать ударение», «после третьего круга нараспев».

Беллум подняла бровь.

– Полубоги пятого уровня уничтожили руны, – прокомментировала она увиденное. – Как же. Уничтожили. Спрятали от идиотов – возможно. Но, вижу, неудачно.

Она бросила лист на пол. В дальнем углу лежали вещи: сумка, две бутылки воды, чужая куртка и длинный чёрный плащ. Плащ был явно театральный, с плотной подкладкой и нелепо высоким воротником.

Его принес один из сектантов для образа.

Люди любили образ. Особенно когда здравого смысла недостает.

Беллум взяла плащ двумя пальцами и встряхнула.

Из кармана выпал чек, мятная конфета и визитка магазина «Мир эзотерики и подарков». На визитке сияла надпись: «Купи три свечи — четвёртая очистит карму».

Беллум долго ее рассматривала, щупая бумагу и царапая ногтем буквы. Потом усмехнулась.

– Цивилизация всё-таки развивается не зря.

Она накинула плащ на плечи. Ткань закрыла её тело, но не скрыла сути. Это было всё равно что накрыть вулкан скатертью и надеяться, что гости не заметят лаву.

Беллум пошла к лестнице. С каждым её шагом подземный зал будто утрачивал тепло. Ритуал, паника, человеческие ошибки – всё оставалось позади, оседало пылью на камнях.

Она не обернулась. Ей было неинтересно смотреть на дверь, через которую уже вышла.

Наверху она оказалась под холодным ветром.

Беллум остановилась у входа и вдохнула. Мир пах бензином, разогретым асфальтом, потом, страхом, жареным мясом, мертвой водой в трубах, дешёвым табаком и человеческими желаниями.

Желания были повсюду. Мелкие, липкие, яркие, жалкие, великие. Купить. Отнять. Доказать. Переспать. Отомстить. Выжить. Стать правым.

Она улыбнулась.

Город светился внизу огнями, как россыпь тлеющих углей. Город не спал. Люди в нем, шумели, сигналили, ругались, торговались, молились, врали и делали вид, что утром обязательно все изменится.

Беллум спустилась по склону. Плащ бился о её ноги. Камни были острыми, земля сухой, но она не замечала неудобства. Её взгляд уже скользил к дорогам, машинам, людям, к тем крошечным вспышкам гнева, которые то и дело загорались в человеческих сердцах.

Беллум остановилась и прислушалась.

– Вот это уже похоже на приветствие, – сказала она.

И пошла на звук.

За её спиной, в пустом подземном зале, остальные Печати вспыхнули одна за другой. Свет поднялся из камня тонкими столбами. Руны загудели, зашевелились, будто просыпались после долгого сна. На каждом диске проступали разные знаки, разные имена, разные силы, о которых люди когда-то знали достаточно, чтобы бояться, и слишком мало, чтобы не пытаться использовать.

Но Беллум этого уже не видела.

Печати раскалились добела.

Потом рассыпались прахом.

Порыв ветра ворвался в зал через открытую дверь, подхватил серую пыль и закружил её в воздухе. Пыль и сияние сложились в подобие круга. А затем все развеялось.

Ночь для всех остальных осталась прежней. Только где-то глубоко под землей исчез последний замок, о котором люди забыли.

А по дороге, к огням ночного города, шла Война. На её лице застыла предвкушающая веселье улыбка.

Глава 1. Лошадка

Город встретил меня запахом бензина, горячего железа и человеческой спешки. Я шла по ночной улице в чужом плаще, который драматично развевался за спиной и раздражал меня почти так же сильно, как этот мир.

Ткань цеплялась за ноги, воротник царапал подбородок, а где-то в шве торчала нитка, и колола мне бок. Люди, способные создавать оружие, города и заговоры, почему-то до сих пор не научились шить одежду так, чтобы она не вела себя как мелкий предатель.

Город шумел. Он не просто жил. Он скрежетал, мигал, пищал, фыркал моторами и требовал внимания со всех сторон.

Огни вывесок били в глаза. Машины рычали на перекрёстках. Телефоны в руках прохожих светились маленькими алтарями, перед которыми люди склоняли головы с таким благоговением, будто там им отвечали боги.

Я заглянула через плечо одного мужчины.

На его экране какая-то женщина с неестественно белыми зубами рассказывала, как стать счастливым за семь шагов.

Мужчина выглядел так, будто действительно слушал все что она говорит.

«Милый мир. Счастье продают порциями, тревогу выдают бесплатно».

Мимо меня просвистела машина.

Она пронеслась слишком близко, обдала воздухом, жаром и наглым запахом топлива.

Я остановилась посреди дороги и проводила её взглядом. Железная коробка на колёсах неслась так уверенно, будто внутри неё сидел не человек, а маленький бог. Сзади завизжали тормоза.

– Эй! Ты жить устала?! – высунулся из окна мужчина.

Я медленно повернула голову.

Он хотел продолжить.

Я видела это по его открывшемуся рту, по руке, все еще сжимающей руль, по этой прекрасной человеческой уверенности, что громкость голоса заменяет силу.

Потом он встретился со мной взглядом.

Рот закрылся.

Стекло поднялось.

Машина тихо откатилась назад, хотя дорога перед ней была свободна.

– Разумное решение, – сказала я и пошла дальше.

В этом городе было ярко даже ночью. Отовсюду светились картинки и надписи на стенах. С больших экранов на зданиях улыбались лица, слишком гладкие, слишком яркие, слишком пустые для живых. Они предлагали еду, одежду, страховку, кредиты, новую кожу, новую жизнь и, кажется, даже новую душу.

Над одним магазином сияла надпись:

«Плати меньше – живи лучше».

Я остановилась и хмыкнула. Люди построили цивилизацию, где даже надежда висела на вывеске.

На углу парень фотографировал себя на фоне светящейся стены. Он выставил губы, поднял руку, замер, потом недовольно посмотрел на снимок.

– Не то, – пробормотал он.

Я наклонилась к нему чуть ближе.

– Попробуй представить себя мужчиной.

Он вздрогнул так, будто я воткнула ему в бок ледяной нож.

– Что?

– Ничего. Продолжай поклоняться своему прямоугольнику.

Я пошла дальше, а он ещё долго смотрел мне вслед, прижимая телефон к груди, как раненого голубя.

Трёхмерная реальность оказалась шумной, плотной и до неприличия навязчивой. Всё здесь хотело быть замеченным. Светофоры моргали. Двери шипели. Автоматы булькали. Холодильники в уличных лавках гудели с упорством пленных демонов. Даже урна у перехода была раскрашена так ярко, будто мусор в этом мире имел право на собственный праздник.

Я чувствовала город кожей. Под асфальтом дрожали трубы. В стенах текло электричество. В бетонных коробках спорили люди. На балконах сохло бельё, в окнах мерцали экраны, на кухнях остывали ужины, которые кто-то не доел из-за ссоры.

Этот город был набит страхами, желаниями и отчаянием от несбывшихся мечт.

Достаточно пары точечных ударов, и он бы зазвенел.

Что любопытно, в этом месте уже пахло катастрофой. Не будущей. Не возможной. Готовой. Как пороховая бочка, на которую кто-то поставил ароматическую свечу для создания иллюзии праздника.

Я прошла мимо магазина с открытой витриной.

Манекены внутри стояли под белым светом, вытянутые, безликие и уверенные в себе. На них были вещи, которые мне понравились сразу. Чёрная кожа. Тёмный шёлк. Узкие линии. Никакого жалкого балахона от кучки неудачников, никакой искусственной ткани.

На двери висела табличка: «Закрыто».

Я посмотрела на неё.

– Какая смелая бумажка.

Дверь была заперта.

Я положила ладонь на стекло. Замок внутри щёлкнул мгновенно.

Вещи, созданные людьми, всегда хорошо понимали власть. Даже если люди сами делали вид, что верят в правила.

Я вошла.

Над дверью звякнул колокольчик.

В пустом магазине запахло дорогой тканью, кожей, плесенью от кондиционера и чем-то сладким, чем здесь, видимо, пытались замаскировать запах грязи.

Свет включился сам. Где-то под потолком зажужжала камера. Я подняла на неё глаза. Камера мигнула красной точкой. Пропала. Потом снова мигнула красной. Потом сдалась и повернулась в стену.

– Умница, – сказала я.

На мониторах у кассы мелькали помехи. Один экран показывал пустой зал. Второй – только мой плащ, будто внутри него никого не было.

Третий экран внезапно выдал изображение древнего поля боя, где горели колесницы и кто-то кричал на языке, который в этом мире давно считался мертвым.

Я подошла ближе.

Экран погас.

– Скучно, когда даже техника нервничает от моего присутствия.

Я сняла плащ и бросила его на кресло.

Зеркала вдоль стены поймали моё отражение. Огненные волосы, крупными локонами спускающиеся до поясницы. Отдающая абрикосовым нектаром кожа, на которой тени ложились мягко, делая силуэт более притягательным. Глаза спокойные, внимательные и уставшие от предсказуемости жизни.

Я улыбнулась отражению.

– Ну здравствуй, трёхмерная версия бедствия.

Выбирать одежду оказалось приятнее, чем я ожидала. Шелк скользил по пальцам, как вода. Кожа пахла силой и дорогими красками. Я брала вещи не потому, что нуждалась в прикрытии. Скорее потому, что этому миру нравились оболочки, а оболочка выполняет функцию разделения на касты.

Я выбрала черные кожаные брюки, невероятно мягкие, идеально подошедшие для меня. К ним нашлась шёлковая рубашка цвета темного вина. Она мягко легла на плечи, а ткань приятно холодила кожу. Поверх я взяла короткую кожаную куртку. У неё были чёткие линии и острый запах новой кожи. Обувь я выбирала недолго. Высокие ботинки на устойчивом каблуке стояли на полке с одной только целью:чтобы я их взяла. Я надела их, сделала несколько шагов и осталась довольна.

У кассы стояла коробка с солнечными очками. Я взяла одни, примерила и посмотрела в зеркало. В отражении появилась женщина, с которой большинство разумных существ предпочло бы не спорить даже в присутствии адвоката.

– Почти прилично, – сказала я.

Кассовый аппарат вдруг пискнул. На экране высветилась сумма. Я посмотрела на цифры.

– Ты хочешь плату?

Аппарат снова пискнул. Я наклонилась ближе.

– За честь быть выбранным мной?

Экран мигнул и погас. Из него тонко потянуло дымком.

– Вот и договорились.

Я вышла из магазина уже другой. Не потому что одежда меня изменила. Нет. Скорее город наконец получил предупреждающий знак в подходящей упаковке.

Плащ я оставила на кресле. Пусть лежит. Возможно, утром его найдут и выйдут на тех недоумков, которые посмели меня сюда затащить.

На улице стало прохладнее. Ночной воздух касался шеи, в нём было меньше пыли и больше электричества. Где-то недалеко смеялась компания молодых людей. Их смех был нервный, слишком громкий. Такой обычно бывает перед дракой или глупым решением, которое потом люди называют «ну мы же не знали».

Я свернула за угол. И увидела её.

Машина стояла у тротуара под фонарём, красная, блестящая, с бордовыми полосками вдоль капота. Длинный хищный кузов, низкая посадка, колеса, похожие на сжатые кулаки. В ней было что-то от зверя, который притворяется вещью, пока ему не дадут команду сорваться.

Я остановилась.

В груди теплом растеклось удовольствие. Редкое, горячее, почти забытое. Не то, что испытывают при победе. Ближе к предвкушению хорошей охоты.

– Он мой.

Я сказала это на выдох, но меня все равно услышали.

У машины стоял мужчина. Молодой, ухоженный, в дорогой рубашке, с ключами в руке. Явно один из тех, кто мнит себя вершителем судеб.

Он смотрел на меня сначала с раздражением. Потом с интересом. Потом с ужасом, который начал подниматься из глубины его тела, как холодная вода в трюме.

Я подошла.

Он не отступил сразу. Надо отдать ему должное, храбрость в нем прожила дольше чем я рассчитывала.

Или за века люди стали смелее?

Потом мои глаза, вероятно, решили вмешаться. Я этого не видела, но почувствовала знакомое тепло под веками. Янтарное свечение просыпалось, когда мая суть возбуждалась и хотела чего-то слишком сильно. Обычно после этого начинали рушится стены, отступать армии или падала чужая самооценка.

Мужчина побледнел.

– Это… моя машина, – сказал он, но голос его предал на втором слове.

Я протянула руку.

– Уже нет.

Он посмотрел на ключи. Потом на меня. Потом снова на ключи, будто пытался договориться с реальностью через маленький кусок пластика.

– Забирайте, – выдохнул он.

Ключи легли мне в ладонь. Его пальцы дрожали так сильно, что связка звякнула, как зубы у труса перед пытками.

Он шагнул назад, споткнулся о бордюр, чудом удержался и побежал. Даже не побежал – эвакуировался. С той скоростью, с какой люди покидают здания, где кто-то сказал слово «утечка».

Я проводила его взглядом и улыбнулась. Злорадство оказалось вкусным. Коротким, тёплым, с лёгкой горчинкой. Как хороший нектар, если бы нектар мог умело унижать владельцев дорогих машин.

– Приятный мальчик, – сказала я. – Щедрый.

Перед тем как подойти, я уже успела заметить, как люди открывали такие машины. Они нажимали на маленькую кнопку, и железный зверь признавал хозяина. Забавная система.

В прежние времена, чтобы получить коня, нужно было доказать силу, вырастить его, приручить или хотя бы украсть с риском получить копье в спину.

Теперь достаточно пластиковой штучки и уверенности в себе.

Я нажала кнопку.

Машина пискнула. Фары мигнули, будто бы она открыла глаза.

– Хорошая повозка.

Я села внутрь. Салон пах кожей, пластиком, чужим одеколоном и деньгами, которые не спасли этого бедолагу.

Всё было мягкое, гладкое, подсвеченное. Передо мной засияли приборы. Руль лёг в руки удивительно удобно, словно ждал. Где-то сбоку мерцал экран с картой, музыкой и кучей значков, из которых половина явно была создана, чтобы отвлекать человека от дороги и приближать его к смерти.

Я осмотрелась.

Кнопки. Рычаги. Педали. Ремень. Люди любили усложнять простые вещи. Но я всегда понимала что такое быть наездницей.

Любая машина, если с нее содрать красивое название, была продолжением желания: ехать быстрее, ударить сильнее, достать дальше, убить чище.

Я нажала кнопку запуска. Двигатель проснулся. Глухо, низко, с рычанием, от которого у меня внутри лениво пробудилось удовольствие.

Машина дрогнула подо мной, готовая сорваться с места, и я погладила руль большим пальцем.

– Теперь ты будешь моей лошадкой, малышка.

Машина ответила ровным урчанием. Я заметила над собой странную штучку.

Небольшая панель у потолка. Я потянула её вниз. Она открылась, и внутри оказалось зеркало с тусклой подсветкой. Мягкий свет лёг на моё лицо, на волосы, на янтарный блеск, еще не успевший полностью погаснуть в глазах. Я смотрела на себя несколько секунд. Не на красоту. Внешность была лишь инструментом. Я смотрела на то, как этот мир решил меня отразить. В коже, шелке, металле и электрическом свете я выглядела не древней легендой, а женщиной, которая может купить мир, а потом сжечь его.

– Так вот как меня видят в этом мире.

Я закрыла козырёк.

На экране передо мной мигнула карта. Сотни улиц сплетались в светящуюся сеть. Город лежал передо мной как раскрытая ладонь, вся в линиях, узлах, горячих точках и слабых местах. Он притворялся сложным, но я видела главное: дороги – это вены, площади – суставы, а люди внутри – беспокойная кровь.

Я включила передачу. Машина рванула вперед. Первый поворот вышел резким. Шины засвистели. Где-то сзади кто-то возмущенно посигналил, но быстро заткнулся, когда я прибавила скорость.

Красный мустанг проскользнул между двумя машинами с точностью клинка. Фонари вытянулись в золотые линии. Витрины размазались по бокам. Воздух ударил в стёкла.

Я рассмеялась. Коротко. Искренне. Люди всё-таки создали кое-что достойное. Железного зверя, который слушался руки, рычал на всю округу и превратил дорогу в удовольствие. Не армия, не колесница богов, не боевой конь с пеной на губах, но для этого странного мира – очень даже неплохо.

Впереди загорелся красный свет. Я не сразу поняла, почему все остановились. Потом поняла. И остановилась тоже, больше из любопытства, чем из уважения к цветной лампочке.

Рядом притормозила другая машина. За рулем сидела женщина с усталым лицом и стаканом кофе. Она покосилась на меня, на машину, на мои волосы и медленно отвернулась, будто решила не усложнять себе жизнь.

Разумная.

На пешеходном переходе двое подростков снимали видео. Один показал на мой мустанг, второй поднял телефон. Экран его телефона вспыхнул, зашипел и выключился. Парень посмотрел на него с таким горем, будто потерял не устройство, а дорогого родственника.

Я опустила стекло.

– Не переживай. Память о твоей глупости всё равно останется с тобой.

Он открыл рот.

Светофор сменился. Я нажала на газ, и его ответ потонул в реве двигателя.

Чем дальше я ехала, тем яснее понимала этот мир. Он не был слабым. Нет. Слабые миры не придумывают столько способов уничтожить себя и того, кто рядом оказался. Он был нервным, жадным, ярким и усталым. Здесь всё требовало оплаты: еда, вода, внимание, время, безопасность, светящиеся повсюду вывески, даже возможность поставить железную лошадь у тротуара и не получить штраф. И при этом люди называли это цивилизацией.