Сними меня

Мира прикрыла глаза.

Кирилл кашлянул, скрывая смех.

Марк не улыбнулся.

– Я серьёзно.

– А я – профессионал, – ответил Денис таким тоном, который обычно либо нравился либо бесил, третьего не дано. – Мы снимем сильный материал. Всё остальное предлагаю обсудить, когда у вас появится повод быть недовольным результатом, а не моей интонацией.

Между мужчинами повисло молчание.

Яна сняла очки и спокойно сказала:

– Мы можем зайти внутрь? Свет уйдёт быстрее, чем ваши пикировки.

Денис почти машинально отметил, как точно она разрешила конфликт. Ещё даже не начавшийся.

«И чего меня вообще волнует, что обо мне думает этот сноб».

Марк отступил в сторону.

– Смотрите первый и второй этаж. Третий закрыт частично, там опасные участки. И аккуратнее в левом крыле, пол местами провален.

– Обожаю, когда инструктаж звучит как начало плохой идеи, – пробормотала Мира.

– Это потому, что ты умная, – сказал Денис.

– Это потому, что я хочу дожить до понедельника.

– А там что? – спросил Кирилл, доставая коробки с фотозонтами.

– Аванс.

– А-а-а…

Они занесли технику в холл.

Внутри было прохладнее, чем снаружи, воздух стоял плотный, сухой, с запахом пыли, бетона, выгоревшей ткани и чего-то медицинского, стерильного, как слабое эхо того времени, когда здесь пытались лечить детей режимом, кварцеванием и едой по расписанию.

Свет падал длинными полосами из высоких окон.

На полу лежали тени от рам, от перил, от дверных проёмов. Где-то в глубине тянулся коридор, и его перспектива была настолько хороша, что у Дениса сразу зачесались руки.

– Боже, – сказал он шёпотом.

Мира посмотрела на него.

– Только не говори это таким голосом. Мне сразу кажется, что мы сейчас опять влезем в какой-нибудь художественный ад.

– Ты посмотри сюда.

Он уже не ждал ответа. Пошёл вперёд, остановился у лестницы, поднял голову. Белая, когда-то белая, стена шла вверх широким колодцем. Между этажами – поворот площадки, облупленные перила, сбоку длинное окно, и через него свет резал пространство на идеальные плоскости.

– Кирилл, – бросил Денис. – Сюда потом поставим контровой. Только не в лоб, а ниже. И дым чуть-чуть, если потянет.

– Если потянет ток, – отозвался Кирилл, уже распаковывая часть света. – И если мы не сдохнем от пыли раньше.

– Не ной. Смотри, у этого места есть характер.

– Это у тебя есть характер. А у меня скоро аллергия разовьется от таких съёмок.

Яна тем временем спокойно сняла куртку, повесила на спинку старого стула у стены и начала готовиться к работе. Никакой суеты. Никаких демонстративных пауз, чтобы напомнить всем о вчерашней ночи. Она двигалась точно, профессионально, как будто между ними ничего не изменилось.

Для Дениса это стало отдельным раздражителем.

Он хотел считать, что её тело будет помнить его хотя бы дольше одной ночи.

Но Яна умела обрезать очевидное до рабочего формата так, что оставалось соответствовать. Потому что в любом другом случае будешь выглядеть глупо.

Он, конечно, выбрал первое.

– Начнем с коридора, – сказал Денис, отгоняя фантазии о том, что бы он сделал с Яной будь они здесь одни. – Потом лестница, потом окна в смотровом блоке, если второй этаж не провалится под тяжестью нашей харизмы.

– Оптимистично, – заметила Мира.

Она осмотрелась внимательнее, чем раньше. Не испуганно. Скорее настороженно.

В холле ничего не происходило. Пыль. Свет. Тишина. Где-то на улице один раз хлопнула дверца машины.

Но Мира всё равно всё время оглядывалась так, будто пыталась понять, что именно здесь не так.

– Что? – спросил Денис, замечая это.

– Не знаю, – честно ответила она. – Тут… неуютно.

– Это заброшенный санаторий, а не спа с ванильным аромадиффузором.

– Да не в этом дело. Я была в более жутких местах, и ничего. А здесь как-то…

Она запнулась, подбирая слово.

– Как будто слишком чисто для заброшки? – подсказал Кирилл, вытаскивая кабель.

– Нет. Наоборот. Как будто кто-то всё время рядом. Смотрит.

Денис усмехнулся.

– Мир, ты либо переработала, либо в тебе проснулся инстинкт самосохранения.

– Очень смешно.

– Зато бодрит.

Дальше Денис ее не слушал.

Место брало сильнее с каждой минутой. Даже не так – оно отвечало. На любой поворот головы Денис сразу видел три возможных кадра. На любую тень – решение. На любой дефект стены – акцент. Так бывало редко. Обычно пространство надо было ломать под себя: переставлять, вычищать, дожимать светом, выискивать. А тут оно само подставлялось под объектив.

Очень хорошо.

Именно это делало процесс привлекательнее.

Первая серия пошла в длинном коридоре.

Яна работала безупречно.

Не играла, не старалась понравиться, не выдавливала эмоцию. Просто делала то, что требовалось, и делала точно. Плечо. Поворот головы. Шаг. Пауза у окна. Взгляд через взбитую пыль. Руки на старой двери.

Любая другая модель на её месте начала бы либо драматизировать, либо стесняться пустого пространства вокруг себя. Яна же будто давала месту возможность существовать рядом с собой, а не за счёт себя.

Это было умно.

И раздражающе красиво.

– Хорошо, – сказал Денис после очередной серии, не отрываясь от камеры. – Только не закрывайся в плечи.

– Я не закрываюсь.

– Вот сейчас – да.

– Я стою в сквозняке и босая на бетонном полу.

– Это не аргумент.

– Для организма – очень даже.

Кирилл, поправляя свет, усмехнулся.

– Я даже соскучился по вашим любовным ласкам.

– Не отвлекайся, – бросили ему Денис и Яна одновременно.

Они оба это поняли и встретились взглядами.

Мира закатила глаза так выразительно, что странно, как они у неё не перевернулись в обратную сторону.

Но дальше работа всё-таки пошла легче.

Так бывало всегда, когда Денис по-настоящему входил в ритм. Он заражал им остальных – не потому, что был самым громким, а потому, что в такие моменты становился невероятно горящим своей работой. Люди рядом переставали дёргаться, сомневаться, спорить. Им проще было довериться этому ритму и плыть в нем.

Он говорил коротко.

Смотрел внимательно.

Почти не шутил, а если шутил, то на выдохе, не сбивая сцены.

– Отлично.

– Ещё шаг.

– Нет, не играй, лишее, просто замри.

– Кирилл, левее свет.

– Да, вот так.

– Хорошо. Ещё.

И в какой-то момент даже Мира перестала хмуриться каждую минуту. Просто открыла следующий кейс, достала нужный объектив раньше, чем он попросил, и уже сама начала двигать мелочи в кадре, чтобы не мешали рисунку.

Им становилось проще.

Потому что Денис явно получал от происходящего удовольствие.

То самое, в котором он становился особенно хорош.

После коридора поднялись на второй этаж.

Здесь было светлее. В правом крыле шёл ряд смотровых комнат с большими окнами, и в одной из них Денис сразу увидел идеальный кадр: Яна в профиль, свет через пыльное стекло, старый стол, облезлая плитка у стены, чуть заваленная перспектива, которая делала всё живым, а не вылизанным.

– Ставим здесь, – сказал он.

Яна встала у окна.

Кирилл подал заполняющий свет.

Мира отступила к дверям, просматривая, не лезет ли в кадр мусор.

Денис поднял камеру.

И в следующую секунду что-то дёрнуло его взгляд вправо.

Во дворе, в одном из окон противоположного крыла, стоял мальчик.

Невысокий. Худой. Тёмная футболка. Светлое лицо.

Стоял так, будто уже давно смотрел на них.

Денис резко опустил камеру.

– Что? – сразу спросила Яна.

Но он уже не ответил.

Сорвался с места, вылетел в коридор, почти сбил плечом косяк и побежал к лестнице. Сзади Мира что-то крикнула ему вслед, Кирилл тоже, но слова смазались. Он только успел отметить, как бешено гулко стучат подошвы по пустому полу.

Вверх.

Поворот.

Ещё пролёт.

В смотровой комнате на площадке третьего этажа было темнее, чем он ожидал.

Он влетел внутрь слишком быстро, не заметил валяющийся на боку стул и со всего маху задел его ногой.

– Чёрт возьми!

Боль отдала в голень резко. Стул с визгом отлетел в стену. Денис выругался ещё раз, опёрся обеими руками о старый стол у окна и тяжело выдохнул, пытаясь одновременно отдышаться и размять ушибленную ногу.

Пыль взметнулась и закружилась в луче света.

Он поднял голову.

Перед ним было то самое окно.

Одно из стёкол в раме оказалось разбито – неровная дыра у края, вокруг белёсые трещины. Снаружи тянулись сосны, кусок двора, лестница, по которой они поднимались.

Никакого мальчика.

Ни движения.

Ни тени.

Ни даже следов, что кто-то только что стоял здесь.

Денис медленно выпрямился.

Пульс все еще бил в висках. В груди было неприятное ощущение собственной нелепости – будто он не профессионал, который проверяет пространство, а идиот из тех, кто сам заводит себя на пустом месте.

Он шагнул ближе к окну, оглядел двор, потом коридор за спиной.

Тишина.

Только этажом ниже, глухо отозвался голос Миры:

– Денис!

Он выдохнул через нос.

Посмотрел на разбитое стекло ещё раз.

Потом почему-то на собственное отражение в целом фрагменте окна – смазанное, рваное трещиной, как чужое.

– Отлично, – пробормотал он. – Просто замечательно.

Когда он спустился обратно, Мира уже стояла в коридоре, скрестив руки на груди.

– Ты можешь не исчезать молча в развалинах, где пол местами внезапно заканчивается? – спросила она. – Чисто из уважения к моей нервной системе.

– Там кто-то был, – сказал Денис.

Кирилл поднял брови.

– Живой?

– Надеюсь.

Яна стояла у окна и смотрела на него с лёгкой ухмылкой.

– Кто? – спросила она.

– Мальчик. Во дворе. Или в окне. Я видел…

Он осёкся.

Потому что сейчас это прозвучало так глупо. У него в голове это ощущалось лучше.

Мира первая отвела взгляд.

– Местные, – кивнула она. – Вечно лазят по таким местам.

– Может быть, – ответил Денис.

Но сам уже не был уверен, что видел именно «местного».

И всё же – именно всё это, вместе взятое, не охлаждало его, а наоборот.

Раздражало.

Задевало.

Подстёгивало.

Будто место не отталкивало, а проверяло, насколько далеко он готов зайти ради кадра.

Денис медленно выдохнул и снова поднял камеру.

– Ладно. Работаем дальше.

– Ты серьёзно? – Мира уставилась на него. – После твоего сдвига?

– Особенно после этого.

– Денис…

Он повернулся к ней, и что-то в его лице заставило ее осечься и закрыть рот.

Не потому что согласилась.

Потому что поняла: всё, он уже на взводе.

Когда Денис так входил в работу, спорить с ним бесполезно. Можно либо уйти, либо подстроить хаос под хоть какую-то систему безопасности.

Кирилл молча поправил стойку.

Яна расправила плечи и снова встала в позу.

И съёмка пошла ещё лучше.

Как назло.

Или как по заказу.

Теперь в каждом кадре было больше напряжения. У Яны – в линии шеи, в развороте корпуса, в том, как она смотрела мимо объектива. У света – в резкости контраста. У самого Дениса – в скорости реакции, в том, как он ловил секунды, когда всё сходилось в одну точку.

– Да. Вот это.

– Не двигайся.

– Отлично.

– Ещё один.

– Есть.

На экране камеры кадры вспыхивали один за другим, и Денис уже видел: это сильно.

Очень сильно.

Возможно, лучшее за долгое время.

Старый санаторий не ломал картинку – он её обострял.

Тревога не мешала.

Тревога работала на них.

И именно это было пугающим.

Потому что Денис чувствовал не страх.

Он чувствовал восторг.

ГЛАВА 4. НЕ ТЕ ФОТО

В студии было душно.

Не по погоде , а по ощущению – как бывает после тяжелой съемки, когда техника уже загружена, батареи поставлены на зарядку, одежда висит на спинках стульев, а сама работа вроде закончилась, но внутри все еще шумит, не отпуская.

На столе стояли три бумажных стакана из кофейни через дорогу. Один пустой. Один наполовину полон. Один явно принадлежал Мире – с холодным американо без сахара. Извращенка.

Кирилл заскочил «на часок», как и обещал, и уже сорок минут сидел на краю циклорамы, лениво раскачивая ногой и рассказывая, как после «Ласточки» ему приснился сон, в котором софтбокс сам включался в пустой комнате и светил прямо в стену.

– Нет, самое мерзкое даже не это, – говорил он. – А то, что во сне я точно знал: сейчас надо подойти и выключить. И не шёл. Потому что я знал, что там кто-то стоит с другой стороны. В тени, понимаешь?

Мира подняла глаза от ноутбука.

– Спасибо. Очень нужная информация. Теперь и мне кошмаров не избежать.

– Я делюсь своим внутренним миром, а вы не цените.

– Твой внутренний мир нуждается в форматировании. Или хотя-бы в чистке, – сказала она.

– Или в психологе, – заметил Денис, вставляя карту памяти в ридер. – Но это сейчас модно, так что не стесняйся. Мира даст проверенный контакт.

Он сказал это не глядя, уже открывая папку проекта, и только краем глаза заметил, как Мира опустила взгляд.

Щёки у неё слегка порозовели.

Денис усмехнулся, даже не оборачиваясь.

– О, ну всё. Видишь? Человек в теме. Сертифицированная, можно сказать, помощь по знакомству.

– Отстань, – буркнула Мира.

Кирилл расплылся в улыбке.

– Подожди. Реально? У тебя есть нормальный специалист? А то после этой странной съемки мне, возможно, нужен человек, который будет повторять, что старые здания это просто груда бетона и там нет души.

– У тебя просто фантазия богатая, – сухо отозвалась Мира. – От неожиданности путаешь с современным кино. Завязывал бы ты ужасы на ночь смотреть.

– Нет, без этого я вообще не усну. Да и раньше все нормально было. А вот сегодня кошмар приснился. Честно.

Денис уже почти не слушал.

На мониторе открылась папка с отснятым материалом. Превью пошли в ряд: коридоры, окна, лестницы, Яна в профиль, Яна в проходе, пыль в световом столбе, ободранная стена, Кирилл в тестах света, какие-то промежуточные технические дубли.

Он щёлкнул первое изображение, второе, третье.

Хорошо.

Очень хорошо.

Даже лучше, чем ему показалось на площадке.

Помещение работало на кадр жёстко и красиво. Свет был резче, чем помнилось. Тени – глубже. Пространство казалось мистическим. Яна на этом фоне не терялась. Она была создана для этой съемки. От неё на снимках шёл холод, и зритель верил ей.

Денис увеличил один кадр.

Потом следующий.

Нахмурился.

– Что? – спросила Мира заерщав на стуле.

Он не ответил.

На одном из снимков линия света лежала чуть иначе, чем должна была. Не критично. Почти незаметно. Но Денис слишком хорошо помнил, где стоял Кирилл со светом, как завален был угол, на каком значении шёл объектив и сколько пространства он оставил справа под тень.

А тут кадр был как будто… сдвинут.

Или иначе собран.

– Странно, – пробормотал он.

– Что именно? – спросил Кирилл, спрыгивая с края циклорамы и подходя ближе.

– Да пока ничего. Может, освещение в помещении сыграло свою роль. Или настройки объектива где-то сбились.

Он пролистнул дальше.

Ещё несколько кадров.

Потом ещё.

В груди медленно, неприятно стянулось.

Потому что разница уже не казалась случайной.

Вот коридор, который он снимал серией с разворотом вправо.

Вот Яна у окна, где он точно работал с более широкой дистанции.

Вот лестница, где ракурс вообще был не его.

Не «плохой».

Не «левый» в смысле неумелый.

Просто не его.

Как если бы кто-то в том же месте смотрел на ту же сцену другим взглядом. Чуть ближе. Чуть тише. Чуть менее жадно до композиции и чуть более… интимно.

– Денис? – снова окликнула Мира.

Он открыл следующий файл.

И замер.

На экране была комната второго этажа – та самая смотровая. Свет из окна падал полосой по облупившейся стене. В кадре никого. Только стол, стул, тень рамы, битое стекло. Но точка съёмки была такой, откуда он не снимал вообще. Он это знал точно.

Ещё файл.

Лестничная площадка.

Пустой коридор.

Отражение в мутном зеркале.

Фрагмент дверного проёма, где в глубине маленькая ладонь на косяке – неясная, почти растворенная в пересвете.

Денис так резко выпрямился, что кресло чуть откатилось назад.

– Что за чертовщина?

В студии стало тихо.

Кирилл подошёл вплотную к монитору.

– Это ты снимал? – спросил он уже без шуток.

– Нет.

– Точно?

Денис медленно повернул к нему голову.

– Кирилл, если я говорю «нет», это не метафора.

Мира встала из-за стола.

Видно было, что она волновалась. Но Денис не обратил на это внимания. Она весь день сегодня сама не своя.

– Открой свойства файла, – сказала она.

Он открыл.

Названия шли в общей папке вперемешку с основным материалом, но структура была другой. Его файлы нумеровались стандартно – серией с одной камеры. Эти были с другим номером, будто кто-то подгрузил их позже. Метки времени тоже плавали. Разброс был в пределах того же дня, почти того же часа, но порядок не совпадал.

Денис щёлкнул на ещё один кадр.

И едва сдержал раздражённый выдох.

Потому что снимок был хорош.

Очень.

Невозможно хорош.

Яна стояла у окна вполоборота, уже не в позе, которую он ставил. Скорее в момент между работой и уходом: плечи расслаблены, взгляд опущен, одна рука тянется к волосам, как будто она убирает их за ухо. Свет лежал на лице мягче, ближе, интимнее. Не как на постановочной съёмке. Как будто снимавший не командовал, а ждал, пока она сама станет собой.

Это было опасно точное фото.

И Денис этого кадра не делал.

Он щёлкнул дальше.

Ещё один незнакомый ракурс.

Ещё.

В некоторых снимках были люди, которых он вообще не помнил на площадке. Смазанный силуэт подростка в конце коридора. Чья-то фигура на лестнице. Спина мальчика у разбитого окна. Неясные, пограничные изображения, которые можно было списать на игру света, движение или цифровой мусор.

Но не все.

Некоторые были слишком ясными.

– Вообще не смешно. Это даже похлеще моих кошмаров, – сказал Кирилл.

– А кто здесь смеётся? – отрезал Денис.

Он снова открыл свойства одного из файлов. Дата та же. Формат совпадает. Но внутренняя структура – нет. Не другая камера, а как будто другой источник записи. Или конвертация. Или…

Он сжал челюсть.

Техническую ошибку он бы предпочёл.

Даже чужое вмешательство – тоже.

Потому что мысль о том, что в их материал попали кадры, которых никто официально не снимал, была из тех, что очень быстро начинают портить человеку самооценку.

– Может, карта дала сбой, – сказал Кирилл уже тише. – Или ты где-то воткнул не ту папку? Старый архив, облако, что угодно.

– Я не путаю архивы.

– Люди вообще иногда ошибаются, прикинь?

– Спасибо за поддержку. Когда мне понадобится тренер личностного роста я обращусь.

Мира всё ещё стояла рядом, и Денис вдруг понял, что её молчание сейчас беспокоит его сильнее чужих гипотез.

– Ты чего? – спросил он, не отрывая глаз от экрана.

– Ничего.

– Странная ты сегодня.

Она скрестила руки на груди.

– Я думаю, что это надо отложить и спокойно проверить. Может решится что на свежую голову.

– Ты слепая? Это не мои снимки, Мира.

Мира коротко посмотрела на него.

– У тебя лицо такое, когда ты находишь что-то интересное и уже заранее хочешь это присвоить.

Денис усмехнулся.

– Потому что это хороший материал.

– Это не твой материал.

– Пока мы не знаем, чей.

– Вот именно.

Кирилл перевёл взгляд с одного на другого и пробормотал:

– О, ну всё. Сейчас начнётся ваш любимый спор про этику, искусство и право на вторжение в чужой внутренний ад.

– Не внутренний ад, а чужую работу, – сказала Мира. – Если кто-то действительно снимал там параллельно, использовать это нельзя.

– Почему? – резко спросил Денис.

– Потому что это не ты снял, Денис.

– И что?

Они оба повернулись к нему.

Даже Кирилл моргнул.

Денис и сам понимал, как это звучит. Но отступать уже не хотелось.

Он ткнул пальцем в монитор.

– Посмотри на этот кадр. На любой из них. Они классные.

– Это не аргумент.

– Для меня – аргумент.

– Нет.

– Мы сейчас не про моральный комитет, Мир. Мы про материал.

– А я как раз про границу. Есть момент, когда искусство перестаёт быть искусством и становится вторжением. И ты обычно это понимаешь лучше других. Или делал вид, что понимаешь.

Он резко выдохнул.

Потому что спорить с ней было сложно именно тогда, когда она попадала в точку.

В этих снимках и правда было что-то особенное.

В Яне.

В том, как близко, как тихо и как незащищенно она там выглядела.

Этот взгляд не должен был достаться постороннему.

И именно поэтому Денис не мог от него оторваться.

Он открыл снимок на весь экран ещё раз.

Яна.

Свет на щеке.

Чуть опущенные ресницы.

Мягко приоткрытые губы, будто она собиралась что-то сказать или просто выдохнула после напряжения.

Это не было эротикой.

Хуже.

Это была близость без разрешения.

И почему-то у Дениса от этого по коже пробежали мурашки. От плеч, к самым кончикам пальцев ног.

– Кто это снимал? – тихо спросил Кирилл.

Мира быстро ответила:

– Не знаю.

Денис повернул к ней голову.

Краснота на ее щеках уже сошла, но напряжение осталось. Что-то с ней не так сегодня.

Он смотрел на неё несколько секунд.

Потом снова на экран.

Потом обратно.

– Ты что-то знаешь? – спросил он.

– Нет.

– Мира.

– Я сказала – нет.

Голос у неё не дрогнул. Почти.

Если бы он не знал её так давно, может, и поверил бы.

Но он знал.

И всё же сейчас его сильнее влекло не это.

Не выяснение.

Не источник ее настроения.

А сами снимки.

Потому что они были слишком хороши, чтобы просто закрыть папку и забыть о них.

И они точно не заслуживают оказаться в корзине.

Слишком сильно они расширяли историю «Ласточки» – из просто удачной съёмки в что-то другое, куда более глубокое, тревожное и живое.

Денис медленно сел обратно в кресло.

– Хорошо, – сказал он. – Допустим, пока не используем публично. Но я это не удаляю.

– Надо удалить, – сразу отрезала Мира.

– Нет.

– Денис.

– Нет, – повторил он уже спокойнее. – Сначала я пойму, что это вообще такое.

– А если это действительно чужое?

– Тогда тем более.

Кирилл помолчал и почесал переносицу.

– Я сейчас задам тупой вопрос, но кто-нибудь из нас рассматривает версию, что в санатории был ещё фотограф?

– Я бы предпочёл именно её, – сказал Денис.

– А я нет, – тихо ответила Мира.

Он снова обернулся к ней.

– Почему?

Она опустила взгляд, замявшись.

И в этот момент в голове у Дениса что-то щёлкнуло.

Не полностью.

Не до конца.

Но ровно настолько, чтобы догадка всплыла неприятным, холодным краем.

– Мира, – произнёс он медленно. – Ты…

Она вскинула подбородок.

– Не надо.

– Это ты снимала?

Кирилл резко выпрямился.

– Чего?

Мира закрыла глаза на секунду, потом открыла.

– Не всё, – сказала она.

В студии стало по-настоящему тихо.

Даже холодильник в углу перестал гудеть или просто звук ушёл куда-то мимо.

Денис смотрел на неё не мигая.

– Что значит «не всё»?

– То и значит. Когда ты умчался наверх, Яна уже начала собирать вещи. Ты долго не возвращался. Свет стоял хороший. Я предложила ей пару кадров. Просто чтобы не терять время.

Он снова посмотрел на фото Яны.

И да – теперь увидел.

Чуть другая дистанция.

Не его дыхание кадра.

Не его давление.

Взгляд человека, который не влезает, а наблюдает из безопасного расстояния. Осторожно. Почти виновато.

– Ты снимала её? – спросил он.

– Да.

– Без того, чтобы сказать мне?

– В тот момент меня больше волновало, что ты сорвался куда-то один в аварийное крыло.

– И поэтому ты решила стать фотографом?

Кирилл тихо пробормотал:

– Я сейчас очень правильно молчу.

Мира вспыхнула.

– Не начинай. Я не лезла в твою профессию. Я сделала несколько кадров. И, видимо, зря, потому что теперь у тебя лицо, будто я украла семейную реликвию.

– Не несколько, – сказал Денис, открывая следующие файлы. – Здесь больше.

– Не мои.

Он замолчал.

Потому что это и было самым важным.

Снимок Яны – да. Теперь ясно.

Но остальные?

Коридоры.

Пустые комнаты.

Фигуры, которых они не видели.