Славянская нечисть. От природных духов и вредоносных сущностей до гостей с того света

Глава 3. Как дошли до нас знания о славянской демонологии

Интерес к серьезному изучению славянской демонологии, как и мифологии в целом, появился в XIX веке. Но, как справедливо заметил Ф. А. Рязановский, этот интерес был не слишком продуктивным, хотя и не бесполезным, так как привел к возникновению бесценных коллекций письменных источников эпохи становления христианства на славянских землях, особенно документов X–XV веков. Это разнообразные поучения и обличения христианских священников, направленные на борьбу с остатками язычества, которое проявлялось главным образом в различных суевериях и почитании бесов – представителей низшей языческой мифологии, то есть нечистой силы.

Вот они-то и критиковались священнослужителями в различных сказаниях, житиях, поучениях, заповедях, наставлениях и других письменных источниках апологетического характера. Их с необыкновенным тщанием и бережностью собирали по монастырям и храмовым библиотекам филологи и историки XIX века, тем самым сохранив нам совершенно бесценный исторический материал. К таким энтузиастам и подвижникам можно отнести Н. М. Гальковского («Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси» в 2 томах), К. Ф. Калайдовича («Памятники российской словесности XII века»), И. И. Срезневского («Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам»), А. Н. Афанасьева, Е. В. Анничкова, Л. Нидерле и других.

Чешский археолог и историк-славист Любор Нидерле (1865–1944).

Pavel Niederle / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0

В своих поучениях священнослужители не только обличали недопустимые поблажки языческим суевериям, но и волей-неволей упоминали мерзких бесов, которых продолжали чтить недобросовестные христиане, посвящать этим бесам праздники и приносить жертвы. Причем речь шла чаще всего не о верховных языческих божествах, а о представителях низшей мифологии, которые крестьянам были ближе и понятнее. А раз ближе, значит, и опаснее. Среди древних источников весьма информативными в плане изучения славянской демонологии можно считать «Слово об идолах», автором которого считается игумен Даниил, богослов XII века, «Слово Кирилла Туровского на Антипасху» (XII век), в котором говорится о почитании духов деревьев, водных источников и стихий, «Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере», из которого мы узнаем о берегинях и упырях, овинном духе огня, сестрах-вилах числом тридцать и других представителях языческой мифологии.

Борьба христианских священнослужителей с демонами в буквальном смысле слова продолжалась и в XIV, и в XVI, и в XVIII веках, о чем свидетельствуют поучения и указы, рассылаемые иерархами церкви по монастырям и храмам. Это неудивительно, так как в древние языческие сущности верили и сами приходские священники, и высшая знать, в том числе князья и цари.

Однако упоминания о языческих демонах в церковных документах не отличаются разнообразием, часто ограничиваясь лишь хулой и угрозами. Полное представление о персонажах славянской демонологии на основании этих источников получить сложно. Однако есть и другой вид источников – фольклорный. Это самые разнообразные былички, сказки, истории о необычных существах и удивительных событиях. Таких историй множество, и сохранение этого богатого фольклорного материала – тоже заслуга фольклористов, этнографов и историков XIX, а потом и XX века. Особенно, конечно, ценны источники XIX столетия, которые дают яркий материал именно о славянской демонологии: многочисленных сверхъестественных существах, обитавших по соседству с людьми. И здесь надо упомянуть таких собирателей фольклорного материала, как А. Н. Афанасьев, А. А. Коринфский, С. В. Максимов, М. Н. Сперанский, Д. К. Зеленин, И. И. Срезневский и другие. А «Сборник великорусских заклинаний» Л. Н. Майкова содержит обширный и уникальный материал по русской вербальной магии. То есть фольклорного материала более чем достаточно, чтобы составить представление о персонажах славянской мифологии. Правда, есть в этом материале один недостаток – он испытал огромное влияние не только христианства, но и безудержной народной фантазии. И, казалось бы, совершенно невозможно выкопать из многочисленных наслоений, выдумок и сказок первоначальный образ того или иного сверхъестественного существа.

Однако это не совсем так. Если сопоставить богатый, хоть подчас и излишне сказочный фольклорный материал с древними письменными документами ревнителей христианской веры, то мы получим очень интересный вывод. Нет между этими совершенно разными, в том числе по времени, источниками никаких противоречий. Славянские народы и в конце XIX века сохраняли языческие верования в древние сверхъестественные сущности и в почти неизменном виде совершали обряды, приносили жертвы и творили заговоры. В отношениях между русским, польским, словацким, белорусским крестьянином и многочисленными бесами ничто не изменилось за прошедшую тысячу лет.

Часть II. Духи-хранители

Глава 1. Сверхъестественные покровители дома

Западная демонология изучалась давно и тщательно. Католические священники и оккультисты серьезно подходили не только к описанию представителей нечистого воинства, но и к их подсчету. Ректор университета в Саламанке, генерал ордена францисканцев Альфонсо де Спина (Эспина) в 1459 году утверждал, что существует 133 306 608 демонов. И как не поверить такому авторитетному источнику?

Славянских демонов никто специально не пересчитывал, но, вероятно, их было не меньше. Сверхъестественные существа в жизни славян встречались буквально повсюду, и отношения у них с людьми складывались по-разному: от нейтральных до откровенно враждебных. Большой любви к роду человеческому славянские нечистики никогда не испытывали, но были среди них такие, которые жили буквально по соседству и к человеку относились терпимо, а иногда и доброжелательно, если тот не нарушал установленных языческими богами правил и законов. К таким сверхъестественным существам в первую очередь относились так называемые бесы-доможители или дворовые бесы, обитающие в доме и придомовых постройках и потому поддерживающие в жилищах порядок и заботящиеся о них.

Это только на первый взгляд быт наших далеких предков кажется простым и незамысловатым. И правда, что может быть замысловатого в крестьянском труде да в избе, где самое мудреное устройство – это печь? Да и она в те далекие времена чаще всего была простым печным столбом и топилась по-черному.

Но в действительности любое дело, каждое, даже самое незначительное событие сопровождалось сложными обрядами, заговорами и даже магическими действиями. Например, чтобы затопить печь, нужно было произнести заветные слова заговора или молитвы и с поклоном испросить разрешения у домового духа и у самого огня – сварожича. А если топить печь в бане, то разрешения следовало спрашивать у банника. Иначе обидятся эти существа, выкинут горячий огонек из печи, и может случиться беда – начнется пожар.

ДОМОВОЙ

Все в мире было связано сложной системой отношений между людьми и сверхъестественными сущностями, в том числе теми, кто покровительствовал дому. Это были духи – хранители дома, они давали ему жизнь, оживляли его, и без домового духа изба, как человек без души, была мертвой. А в мертвом доме ни добра, ни счастья быть не может. Вот и приходилось людям не просто считаться с домовыми духами, но и оказывать им всяческое почтение, а то и нередко терпеть их злые шутки.

Главным и самым известным таким духом был домовой, который занимал важное место в низшей мифологии всех славянских народов и носил множество имен. Его называли ласково и уважительно: «дедушко», «суседушко», «кормилец», «избяной хозяин» – или нейтрально: «доможил», «хороможил», «запечник», «подпечник», «хозяин мохнатый», «лизун» (любил вылизывать плошки), «жировик» или «карнаухий». Иногда именовали с почтением: «господин» или «сам»; а иногда, в раздражении, – «черт домовой», «домовой бес», «лиходей» или просто «нечистый». Белорусы и украинцы называли домового «хатником», болгары – «стопаном», сербы – «маличем» или «мацичем», поляки – «хованцем» и т. д.[3] Несмотря на разнообразие названий, суть этого «суседушки» всеми славянами понималась одинаково.

Дом крестьянина среднего достатка. За печкой чаще всего и обитал домовой.

© Новгородский государственный объединённый музей-заповедник

Сейчас домовой чаще всего представляется этаким добрым и заботливым дедушкой, что всем помогает и следит за порядком в доме. Нет, домовой, как и любой представитель нечистой силы, далеко не добрый. О доме он заботился и за порядком следил, но жестоко наказывал тех, кто его не соблюдал. И чаще всего страдали люди, жившие в доме, который домовой дух считал своим. Причем люди для духа-хранителя – не хозяева и не слуги, а что-то вроде домашней скотины: когда полезна, то ее холят, а когда бесполезная или вредит, то можно и под нож пустить. За небрежение к порядку в доме, за непочтение к самому домовому «добрый» суседушко мог наказать болезнью, даже слегка придушить человека ночью или уморить неугодную ему скотину.

Сердился домовой в первую очередь на нерадивых хозяев, которые не следят за чистотой, ругаются в избе или что-то делают на столе, который предназначен только для пищи. Это божья ладонь, на ней боги хлеб подают, а всякое иное дело стол оскорбляет. А еще домовой строго следил, чтобы пол в избе хозяйка мела от красного угла к двери, а не наоборот, и выбрасывать сор из избы нельзя было: можно и благополучие с ним выбросить. Наметенный мусор следовало сжигать в печи или бросать за печь, чтобы домовой был доволен. А еще дух – хранитель дома не зря так назывался: домовитость, как говорится, у него была в крови. Именно поэтому не терпели домовые лентяев, пьяниц и транжир, что деньги на ветер пускают. И дома таких людей часто стояли неухоженные, неопрятные, так как домовые там были недовольные и сердитые.

Конечно, не все избяные хозяева были злыми и жестокими, но все они любили ради развлечения устроить мелкие и не очень пакости. Например, скидывали с полок глиняные горшки, рвали мешки с крупой, гремели сковородками, ухали и хохотали по ночам, пугая домочадцев.

Домовой. А. Раев, 2011 г.

Раев А. / Wikimedia Commons / CC BY-SA 3.0 Unported

Существовали разные способы утихомирить расшалившегося домового духа. За печь или в подпол ставили угощение: блюдце с молоком или кашей, кусок пирога или блин. Читали специальные заговоры. Например, в сборнике «Великорусские заклинания» (1869) Л. Н. Майков описывает следующий непростой обряд:

«Надо достать травы плакуна, но не с черным корнем (какой у него обычно бывает), а с белым, и привесить ее себе на шелковый пояс, потом взять озими, добытой с трех полей, завязать ее в узелок и привязать узелок к змеиной голове, которая должна висеть на гайтане вместо креста. Затем вложить себе в одно ухо клочок козьей шерсти (которую особенно уважает домовой), а в другое – последнюю прядку домашней пряжи, клочок шерсти, который крестьянка бросает, когда допрядет кудель, – его следует подобрать скрытно ото всех домашних. Потом нужно переодеть сорочку задом наперед, взять тряпку, что хозяйка горячие горшки прихватывает, и отправиться ночью в хлев. Там завязать глаза этой тряпкой и затворить за собой дверь. А потом произнести заговор: “Суседушко, домоседушко, раб к тебе идет, низко голову несет. Не томи его напрасно, а заведи с ним приятство. Покажись ему в своем облике, заведи с ним дружбу, да сослужи ему легкую службу”»[4].

Прочитав заговор три раза, нужно предложить духу-хранителю угощение и только тогда этого нечистика можно попросить о чем-то: например, перестать пугать домашних и душить их по ночам.

По другому поверью, нужно было дежу (квашню, в которой месят и заквашивают тесто) поставить в самое почетное место в избе – в красный угол – и положить на нее краюху хлеба со словами: «Домовой-хозяин, не гневайся на меня». Чтобы задобрить рассерженного духа, также в дар ему приносили цветные ленты, мелкие монетки, козью и овечью шерсть. Оставляли дары в хлеву или во дворе.

А еще, по поверьям, домовые любили кошек. Иногда, чтобы задобрить несговорчивого духа, приносили в дом котенка со словами: «Вот тебе, хозяин, мохнатый зверь на богатый двор»[5].

На большие праздники приглашали к угощению и избяного хозяина. Причем в некоторых местностях перед приглашением на коленях просили домового о прощении за все провинности. Такой обычай говорит о высоком статусе этого сверхъестественного существа, которое в языческие времена, видимо, почиталось как божество домашнего очага. Но после распространения христианства домового чаще стали считать воплощением духа предка, например первого умершего в новой избе старика.

Жил домовой за печкой или – реже – в подполе и без нужды людям на глаза не показывался. Увидеть его можно было случайно, да и то суседушко мог наказать даже за случайное любопытство. Видимо, поэтому в обряде вызова домового рекомендуется завязывать глаза. Но все же заметить духа – хранителя дома было возможно, поэтому в быличках сохранились его описания. Один из хитрых способов подсмотреть за домовым описывает этнограф XIX века С. В. Максимов в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила». В пасхальную ночь нужно надеть на себя лошадиный хомут, накрыться бороной зубьями на себя и целую ночь сидеть в конюшне между лошадьми, которых домовой особенно любит. Правда, если нечистый заметит человека, то шуганет лошадей так, что они могут не в меру любопытного даже насмерть забить копытами[6].

Судя по описаниям, выглядел домовой дух по-разному, чаще всего это был заросший волосами маленький старичок в мохнатой шапке, собственно, поэтому в некоторых местах его и называли мохнатиком. Иногда суседушко показывался в облике хозяина дома или самого старшего мужчины в семье. Но нередко принимал облик и каких-то животных, чаще всего кота или зайца. Как и большинство представителей нечистой силы, домовые обладали способностью к оборотничеству. Западные славяне представляли домового в виде маленького человечка с большими ушами, способного оборачиваться змеей.

В ведении домового находился не только собственно дом, но и крытый двор, где был хлев и содержалась скотина, поэтому в некоторых местах этого духа называли еще и дворовым. Суседушко скотину подчас жаловал больше, чем хозяев: чистил, холил, у лошадей хвост и гриву расчесывал. И конечно, следил, чтобы люди бережно относились к животным. Например, Е. Е. Левкиевская пересказывает такую быличку:

«Хлев вот был. Одна старуха рассказывала: я шла сей год ночью, не вовремя поила скотину. Люди уж спать стали ложиться, а я пойду скотину поить. Раз прихожу, а он на яслях сидит и говорит: “Неужели тебе, Марфа, некогда днем прийти?” Я, говорит, гляжу, как будто мой дедко. Такой лохматый сидит. Я и подумала: дедко у меня остался на лежанке лежать. А чего он сюда пришел? Двери раскрыла – сидит на яслях. Я после этого больше не ходила поздно скотину поить. Надо вовремя все делать»[7].

Однако случалось, что домовой, невзлюбив скотину, переставал за ней ухаживать, а то и обижал, всю ночь по хлеву гонял или корм из кормушки выгребал. Как говорили, такое бывает, если хозяин не угодил нечистику мастью коровы или лошади или не спросил у него вежливо разрешения привести в дом новую скотину. Заговоры бывали разные, главное – обратиться к домовому нужно максимально вежливо: «Хозяюшко-батюшко, вот тебе скотинка. Мы будем ее рядить да кормить, а ты ее люби и храни». Или: «Дедушко-домовеюшко, вот тебе дар Божий, скотинка. Корми сладко, стели местушко гладко, сам не обижай и детям не давай». Обычно такие и подобные заговоры произносились не только при покупке нового животного, но и весной, когда скот начинали выгонять на пастбище, и осенью, когда загоняли на зиму в хлев[8].

Скотный двор. Букварь Брукса, 1906 г.

Flickr / Wikimedia Commons

Так что старались домового задобрить по-всякому. Иначе было нельзя, а то обидится суседушко и нашлет на людей хворь, а то и вовсе уйдет из дома, а вместе с ним покинет дом и живая душа. А без души какая жизнь? Дом без домового быстро ветшает и разрушается, а в семье начинается разлад.

Иногда домовые могли по-особенному относиться к какому-то члену семьи, словно брали его под свою защиту, только вот любовь сверхъестественных существ живым людям чаще всего боком выходила. Вот такую историю, записанную в деревне Куровской Кадниковского уезда Вологодской области, рассказывает С. В. Максимов:

«Жила у нас старая девка, незамужняя; звали ее Ольгой. Ну, все и ходил к ней дворовушко (домовой) спать по ночам и всякой раз заплетал ей косу и наказывал: “Если ты будешь ее расплетать да чесать, то я тебя задавлю”. Так она и жила нечесаной до 35 годов, и не мыла головы, и гребня у себя не держала. Только выдумала она выйти замуж, и когда настал девичник, пошли девки в баню и ее повели с собой, незамужнюю ту, старую девку, невесту ту. В бане стали ее мыть. Начали расплетать косу и долго не могли ее расчесать: так-то круто закрепил ее дворовушко. На другое утро надо было венчаться – пришли к невесте, а она в постели лежит мертвая и вся черная: дворовушко-то ее и задавил»[9].

«Ночной кошмар» («Ночная кобыла»). Гравюра по картине Генри Фузели, 1872 г.

The Elisha Whittelsey Collection, The Elisha Whittelsey Fund, 1959 / Metropolitan Museum of Art

Хороший, домовитый суседушко, особенно в старом доме, в котором жило не одно поколение, обладал большой силой. Он даже будущее предсказывать мог. Например, горько плакал по ночам, если кому-то из домочадцев суждено умереть, или, напротив, смеялся и хлопал в ладоши, если какая-то радость должна случиться. Человек и сам мог спросить у домового, если тот почему-то начинал беспокоиться: охать, вздыхать по ночам, шуршать под полом или чем-то греметь. Чтобы узнать, к чему это беспокойство, нужно вечером лечь спать и, перед тем как уснуть, спросить три раза: «Дедушко домовой, пошто тревожишься? К добру или к худу?» А затем глаза закрыть и ждать. Если к добру, то домовой погладит по щеке мягкой, пушистой лапой, а если к худу – то жесткой и холодной[10].

Поскольку домовой дух воспринимался как неотъемлемый и необходимый элемент славянского дома, то при заселении в новую, только построенную избу или хату нужно было как-то заманить в нее духа-хранителя. И вот здесь закономерно встает вопрос: а откуда вообще в домах появляются домовые?

Как считают многие исследователи славянской демонологии, рождение домовых духов в языческие времена связывали со строительной жертвой, которая приносилась при закладке нового дома. Конечно, и в дохристианскую эпоху человеческие жертвоприношения при возведении жилища были большой редкостью. Результаты многочисленных археологических раскопок славянских жилищ в разных регионах показывают исключительность такого обряда. Лишь однажды при раскопках в Новгороде в основании сруба конца XIII – начала XIV века были найдены человеческие останки, за что руководивший раскопками профессор В. В. Седов назвал жилище «домом волхва».

При строительстве жилищ в жертву приносили курицу, отрубленную голову которой закапывали в том месте, где должен быть красный угол. Но кровь жертвы, по языческим поверьям, обладала огромной магической силой и приводила к зарождению сверхъестественной сущности, связанной с этим жилищем, то есть его духа-хранителя. Это вполне логичное объяснение, однако в христианские времена, особенно когда записывались былички, то есть в XIX веке, кровавые жертвы уже остались в прошлом. Именно поэтому в фольклоре появление сверхъестественных хозяев дома объяснялось по-разному. Наиболее часто встречается поверье о том, что домовой – это дух предка, старика, который первым умер в этом доме. По этой причине старые люди так не любили переезжать в новое жилище, считая, что они вскоре после переезда умрут, ведь изба не может без избяного хозяина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Рязановский Ф. А. Демонология в древнерусской литературе. М.: Печатня А. И. Снегиревой, 1915. С. 3–4.

2

Рязановский Ф. А. Демонология в древнерусской литературе. С. 5.

3

Славянские древности: этнолингвистический словарь в 5 т. / под общей ред. Н. И. Толстого. Т. 2. М.: Международные отношения, 2012. С. 121.

4

Майков Л. Н. Великорусские заклинания. СПб., 1869. С. 362.

5

Майков Л. Н. Великорусские заклинания. СПб., 1869. С. 363.

6

Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М.: АСТ, 2022. С. 34.

7

Левкиевская Е. Е. Мифы русского народа. М.: Астрель; АСТ, 2000. С. 284.

8

Славянские древности. Т. 2. С. 122.

9

Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. С. 24.

10

Померанцева Э. В. Русские рассказы о домовом // Славянский фольклор. М.: Наука, 1972. С. 250.