Спасите Америку!

Старик-индеец у своего хогана даже отложил дела, чтобы насладиться шоу. Его усмешка была красноречивее любых слов: он явно видел таких «героев» пачками, и обычно те заканчивали с лопатой в руках посреди бархана. Машина буксовала, стонала, но упрямо ползла вперёд.

Мы ехали по самому сердцу Долины Монументов под флейтовую музыку Leo Rojas — знаете, ту самую, что играет на любой приличной набережной в летний сезон. Эти звуки дарили нам иллюзию спокойствия и уверенности, хотя впереди нас ждали песчаные горки, крутые спуски и ямы. Наш «кантрик» стонал, вздрагивал и, кажется, искренне не понимал, почему мы решили, что он — внедорожник.

А где-то над нами, с высоты скал, наблюдали те, кто жил здесь веками раньше. И что-то мне подсказывает, что они не просто смотрели, а делали ставки: доедем мы до конца или останемся здесь в качестве живой иллюстрации к фразе «слабоумие и отвага».

В какой-то момент путь нам преградил табун лошадей. Я попросила Ваню притормозить, и мы вышли из машины. Рядом оказался старик-навахо — он неторопливо пас своих животных, глядя на нас с той мудростью, которая дается только десятилетиями жизни в этой пустыне. К нашему удивлению, его английский был довольно хорош. Почувствовав наш искренний интерес, он начал говорить.

В этот момент шутки про наш «кантрик» и «исследовательские амбиции» мгновенно испарились. Наш приключенческий трип превратился в тяжелый, но необходимый разговор о боли, которую эта земля не забыла. Теперь я расскажу эту историю и вам

Когда-то, задолго до прихода европейцев, эти земли были родиной Дине — так сами себя называют навахо, что в переводе означает просто «Народ». Они жили здесь в гармонии, которую называют «Хожо» — состояние равновесия и красоты: строили хоганы, выращивали кукурузу, рассказывали истории у костра и почитали духов природы. Но всё изменилось с приходом испанцев, а затем — американцев. В середине XIX века США начали экспансию, и земли навахо оказались на пути «прогресса», который на деле обернулся трагедией.

Военные методично уничтожали поселения, угоняли скот и сжигали поля. В 1863 году американские солдаты под командованием Кита Карсона развернули настоящую кампанию геноцида. Они разрушали всё на своём пути, уничтожая скот и вырубая тысячи персиковых деревьев — священных садов, которые были основой их экономики и культуры. Это был жестокий расчет: голод должен был стать более эффективным оружием, чем пули. Тактику сломить народ холодом и голодом использовали сознательно. Ирония судьбы в том, что именно в эти годы, когда на Востоке США гремела Гражданская война за освобождение от рабства, на Западе происходило уничтожение целого этноса.

Через несколько месяцев истощённые и обескровленные навахо были вынуждены сдаться.

Так началась их самая страшная трагедия — «Долгая прогулка» (Long Walk, 1864). Десять тысяч мужчин, женщин и детей заставили пройти пешком 500 километров через пустыню к месту их заточения в Форт-Самнер (штат Нью-Мексико). Американская администрация называла это «переселением», но, по сути, это была пытка.

Люди падали от истощения, сгорали под солнцем или замерзали ночью, становясь жертвами эпидемий и жестокости. Многие из них так и остались лежать в песках, не дойдя до своего «нового дома».

Но хуже всего было то, что их новая земля, выделенная правительством, оказалась непригодной для жизни. Почва была неплодородной, а воды катастрофически не хватало. Форт-Самнер стал для навахо тюрьмой под открытым небом. Здесь, лишенные привычного уклада, они медленно угасали от болезней, голода и той невыносимой тоски, которую невозможно вылечить.

Через четыре года США осознали, что этот эксперимент — провал. Выжившим навахо позволили вернуться обратно, но предоставили значительно меньшую территорию, чем прежде. Это было возвращение в разрушенный мир: им пришлось начинать всё с чистого листа, став чужаками на собственной земле, которая веками принадлежала их предкам.

Сегодня Monument Valley остаётся их землёй, а не федеральным парком США. Navajo Nation — это суверенная территория со своими законами и укладом. Но если отодвинуть в сторону юридические термины, возникает самый неудобный вопрос: удалось ли навахо вернуть то самое счастье, которое у них когда-то отняли?

Большинство навахо живут в скромных хоганах, зачастую без элементарных благ цивилизации вроде электричества или воды. Безработица, нехватка школ и отсутствие медицины здесь является нормой. Когда туристы приезжают в Monument Valley, они видят лишь красоту, но редко замечают за ней грустную правду о системной несправедливости.

Но несмотря на всё это, навахо не забывают свою историю. Они помнят каждую потерю и верят, что духи предков не ушли — они всё ещё здесь, наблюдают за своими потомками с вершин этих скал.

Существует легенда, что все эти скалы — бывшие воины навахо, люди, которых считали детьми солнца и ветра. Но однажды на их земли пришла тёмная сила из мира духов, и они встали на защиту своей земли. Битва длилась три дня и три ночи. Земля дрожала, гром разрывал небо, песок поднимался в ураганах. Когда стало ясно, что воины уже не могут победить, шаман воззвал к духам, умоляя сохранить память о героях. И тогда земля услышала его. Когда буря утихла, воины уже не двигались. Там, где они стояли, остались каменные столпы.

Считается, что именно поэтому скалы в Monument Valley стоят поодиночке — как будто каждый из них до сих пор держит свою позицию.

Дорога стала для нашего «кантрика» серьезным испытанием: колеса вязли, мотор захлебывался. Вокруг творилось какое-то погодное безумие — яростное солнце вперемешку с пылевыми вихрями, а на горизонте уже сверкали молнии и рокотал гром. Нас накрыло волной страха, но другого порядка: мы боялись уже не за себя, а от внезапного осознания, где именно мы находимся. Мы вдруг пронзительно ощутили масштаб трагедии навахо, и этот груз оказался тяжелее любого бездорожья.

На фоне грозового неба, прямо на гребне холма, застыл силуэт. Человек? Дух? Или просто игра воображения? Сердце сжалось: мы физически ощутили, как на нас устремлен чей-то тяжелый, внимательный взгляд. Может, это был лишь каприз света в пыльной буре? А может — те, чьи тени до сих пор бродят среди скал, напоминая о том, что эта земля никогда не забывает своих сыновей. Мы замерли, ожидая движения, но через минуту холм снова стал пустым.

Зайон: Мормоны и потерянный народ

На следующий день мы сели в машину и отправились к ещё одной жемчужине Юты — Zion National Park. Название «Zion» происходит от древнееврейского слова, означающего «святилище» или «убежище». И стоит лишь пересечь границу парка, как сразу ощущаешь его масштаб — он буквально накрывает с первых минут.

Высота стен каньона достигает 800 метров. Скалы ослепляют оттенками: кремовые, розовые и насыщенно-красные песчаниковые башни, выточенные рекой Вирджиния.

Дорога была из тех, где вроде бы просто едешь, но каждые пять минут хочется остановиться — пейзаж меняется стремительно. Наш «кантрик» перестал надрывно реветь, как в песках, и начал уверенно «глотать» километры шоссе, петляющего между гигантскими утесами.

Мы ехали в окружении этого космического масштаба, и навигатор начал сбиваться, будто даже он сомневался, что мы всё еще на планете Земля. В какой-то момент захотелось сделать шапочку из фольги от обертки для бутербродов и на всякий случай перекреститься. Серьезно: это не пейзаж, это какой-то природный заговор.

Если вы спросите, почему сюда едут миллионы, ответ прост: природа создала здесь идеальные условия для проверки собственной выносливости и получения законной дозы адреналина.

The Narrows (Узкие места):Визитная карточка парка. Вы идете по дну каньона прямо по руслу реки Вирджиния, зажатые между вертикальными стенами, которые сходятся так близко, что в какой-то момент небо превращается в тоненькую полоску. Это испытание для тех, кто любит физические вызовы: холодная вода, камни под ногами и невероятное ощущение того, что ты находишься буквально «внутри» горы.

Angels Landing (Площадка ангелов):Один из самых опасных и захватывающих хайков в мире. Представьте узкий скальный гребень, с двух сторон которого — пропасть глубиной в сотни метров. Чтобы добраться до вершины, нужно держаться за цепи, вбитые в камень. Для многих это настоящий «тест на бесстрашие».

Зайон не похож ни на одно место, где мы бывали раньше. Он ослепляет палитрой: ярко-зеленые рощи тополей на дне каньона резко контрастируют с почти белыми, персиковыми и огненно-красными скалами.

Мы остановились у входа в Zion National Park — дальше только на шаттле: личный транспорт здесь под запретом, и это, пожалуй, лучший способ сохранить этот мир. Честно говоря, так даже удобнее: можно просто смотреть по сторонам, а не следить за дорогой.

Каньон сразу берёт масштабом — скалы стоят так, как будто их кто-то специально выстроил, слишком уж ровно и мощно. А где-то внизу, меж утёсов, пробивалась река Вирджин, прорезавшая себе путь через камни.

После короткого ожидания мы сели в автобус и направились вглубь Zion National Park. Сначала дорога была плавной, почти убаюкивающей, но вскоре начались серпантины — крутые, с характером, испытывающие наш вестибулярный аппарат на прочность. Мы всё выше взмывали вверх, и каждый поворот открывал вид, захватывающий дух ещё сильнее. И когда мы наконец оказались на вершине, перед нами открылся вид, оправдывающий любые испытания этой непростой дороги.

Перед нами простиралась панорама, от которой любой художник взялся бы за холст. Всё это было слишком ярко, слишком величественно и вызывающе роскошно. Мы стояли на вершине, немного оглушённые этим визуальным избытком. Ветер осторожно трогал одежду, а привычное желание всё осмыслить вдруг показалось лишним.

Для нас это национальный парк, объект в путеводителе и повод для селфи. Но задолго до появления здесь американских законов, кадастровых карт и асфальтовых дорог, эта земля принадлежала пайютам. Они жили здесь столетиями, называя этот разлом в земной коре Мукунтувип, что на их языке означало «Прямо стоящая земля». В их представлении скалы были живыми и священными, а река Вирджин — дорога духов, связывающей миры. Паюты не строили здесь домов в нашем понимании; они жили в такт с землей, кочуя за солнцем и водой, и верили, что в ночном завывании ветра между камнями можно услышать голоса предков.

Но в 1850-х сюда пожаловали мормоны. Беглецы, гонимые с Востока за свои специфические взгляды, они искали место, где можно было бы построить государство со своими пророками. Увидев каньон, они не стали долго раздумывать — объявили это место божественным. Удобная позиция: занять чужое, назвав это волей небес. Для пайютов, чьи предки жили здесь веками, этот теологический экстаз пришельцев стал началом конца. В истории так часто бывает: один человек видит «знак свыше», а другой — уведомление о выселении.

Мормоны объявили эту землю своей и нарекли её «Зайоном» — в честь библейского Сиона. Решение вполне в их стиле: если уж обустраиваться на новом месте, то непременно с ветхозаветным размахом, присваивая дикому ущелью статус священного города.

Но милости для пайютов не было. Ведь они не были христианами — значит, они были дикарями. Они не писали законов — значит, у них не было прав. Мормоны осваивались с аппетитом: отбирали землю, воду, дичь, строили дома, рыли каналы и вытесняли аборигенов в самые бесплодные углы пустыни. Пайюты, конечно, сопротивлялись, но против организованного религиозного энтузиазма, подкрепленного винтовками, у них не было шансов.

Территориальной экспроприацией дело не ограничилось. Следующим этапом стало принудительное «окультуривание»: детей пайютов насильно отлучали от наследия предков. В школах их лишали культурного кода, насаждая чувство вины за собственное происхождение: их учили молиться чужому богу, говорить на чужом языке, стыдиться своих корней. К концу XIX века от некогда сильного народа, знавшего каждый камень в этом каньоне, осталась лишь горстка людей.

Когда правительство США учредило Национальный парк Зайон, вопрос о возвращении земель пайютам даже не поднимался. В глазах закона этого народа больше не существовало. Так «Мукунтувип» — средоточие священной силы — перешел в распоряжение тех, кто видел в нем лишь объект для инвестиций и туризма, окончательно превратив сакральное в коммерческое.

Мы стояли на вершине, взирая на этот геологический скандал. Красота, которая не нуждается ни в именах, ни в границах, ни в туристических буклетах. Впрочем, скалы равнодушны и к нашим историческим драмам: они видели и не таких завоевателей. Их не смущает ни статус «священного города», ни присутствие в путеводителе рядом с адресом ближайшей закусочной.

Лейк Повел

Желание искупаться в Лейк-Пауэлл заставило нас вскочить ни свет ни заря. За окном сиял нежный рассвет, а прохладный ветерок всё еще обещал легкость — редкая удача для этих мест. Мы знали арифметику пустыни: утро здесь — это дорогая валюта, и наш лимит был ограничен парой часов. Скоро солнце покажет, на что оно способно.

Навигатор бодро сообщил о прибытии, а вот озеро решило поиграть с нами в прятки. Мы метались по каменистому лабиринту, неизменно возвращаясь к исходной точке, и это было до того нелепо, что оставалось только смеяться. Типичный жизненный сценарий: суетишься, выбираешь из тысячи путей, а искомое прячется за ближайшим выступом, просто чуть правее. Наконец, скалы проявили милосердие и явили нам тропу. Лейк-Пауэлл предстал перед нами как холодное спасение посреди этого тектонического безобразия. Оставалось лишь спуститься к воде.

Ваня, человек обычно солидный, вдруг превратился в мальчишку, который, кажется, впервые увидел водоем. Он подхватил меня, закружил, и мы начали беситься с таким энтузиазмом, будто от этого зависело благоустройство Вселенной.

Это было лучшее, что случалось с нами в пустыне. Мы ныряли, хохотали и плескались, совершенно забыв о возрасте, статусе и всяческих условностях — словно дети, которым неожиданно разрешили всё на свете. В этот миг всё вокруг: солнце, раскаленные камни и остатки взрослых приличий — испарилось. Остались только мы, вода и бесконечное ощущение того, что мы, наконец, поймали удачу за хвост.

А потом мы лежали и грелись на тёплых камнях — как люди, которые внезапно всё поняли. Или, по крайней мере, решили, что поняли, и этого пока достаточно. Я достала персики и клубнику: они были настолько сладкими, что в голове сразу всплыла фраза про «жить свою лучшую жизнь».

В такие моменты обычно приходят важные мысли. Например, о том, что человек всю жизнь куда-то спешит, строит планы, достигает целей — а потом вдруг оказывается на камне с персиком в руке, и вот оно, ощущение абсолютного счастья.

«Интересно, не слишком ли мы переоцениваем сложность счастья?» — подумала я, глядя на Ваню, который философски смотрел вдаль, будто там вот-вот покажут ответ.

Солнце уже не раздражало: после прохладной воды оно, казалось, почти заботливым. Мы сидели, держась за руки, и Ваня начал рассказывать легенду: индейцы племени навахо считали это озеро священным местом, дарующим исцеление тем, кто в нём искупается. Воду использовали для ритуалов — очищения и восстановления внутренней силы.

И, если честно, это звучало вполне логично: после купания и пары фруктов ты уже готов поверить в любые древние знания. А после таких путешествий идея лечиться водой и лежанием на камнях и вовсе кажется куда убедительнее большинства современных методов. Вода здесь необычайно чистая — это ощущается сразу. Неудивительно, что место веками притягивало и местных жителей, и первых европейских исследователей. Те, в свою очередь, описывали озеро как редкое природное образование, способное поддерживать уникальные виды флоры и фауны.

Покидая озеро, мы увозили с собой некий сувенирный набор: приятные эмоции, состояние наполненности и лёгкий загар.

Брайс-Каньон

Мы выехали ранним утром, и погода на этот раз приятно удивила. Над землёй висели плотные облака, ветер лёгкими порывами пробегал сквозь сосны, наполняя воздух свежестью. Он пробирался в открытые окна кантрика, освежая нас после жары Лейк- Повела. Дорога к Брюс-Каньону петляла среди холмов, поднимаясь всё выше. Мы ехали через густые хвойные леса — неожиданный контраст после пустынных пейзажей Юты. Здесь, на высоте 2500 метров, климат жил по своим законам, и даже в разгар лета воздух оставался прозрачным и прохладным.

Когда мы наконец добрались до первой смотровой площадки, перед нами раскинулась странная, завораживающая панорама. Первый взгляд в бездну вызывает не столько восторг, сколько недоумение.

Представьте себе огромный амфитеатр, заставленный тысячами десятиметровых... термитников. Или нет — вообразите шахматные фигуры, которые кто-то облил жидким оранжевым воском, застывшим неровными наплывами. Это и есть худу — высокие, хрупкие на вид шпили из песчаника, достигающие размеров пятиэтажного дома. Эти истуканы не похожи на обычные горы: они сужаются и расширяются в самых неожиданных местах, венчаясь плоскими «шляпами», похожими на береты художников.

Весь каньон выглядит так, будто армия великанов начала лепить из рыжего песка замки, но бросила работу на полпути. Под пасмурным небом багряные колонны кажутся мягкими на ощупь, но стоит подойти ближе — и вы увидите грубую, изъеденную эрозией чешую камня.

Индейцы пайюты называли Брайс-Каньон «Долиной окаменевших людей». По их преданию, здесь когда-то жили то-вин-нанг — злые существа, не уважающие природу. Наказанные Великим Духом, они превратились в скалы в тех самых позах, в которых их застигло проклятие. Теперь они застыли здесь навечно, и в изгибах колонн действительно можно различить очертания лиц: кто-то замер в страхе, кто-то в мольбе, а кто-то — в недоумении.

Когда в XIX веке сюда пришли первые европейские поселенцы, они были поражены этим местом, но далеко не все считали его красивым. Один из первых исследователей, Эбенезер Брюс, мормонский пионер, долго жил на границе каньона, но, в отличие от нас, не находил в этих скалах ничего завораживающего. Напротив, он считал это место мрачным, пустынным и зловещим.

Здесь слишком одиноко, — говорил он, глядя на странные каменные фигуры, которые вставали перед ним. Ему, привыкшему к общинам, к живому слову проповеди, было неуютно среди этих сосулек. Конечно, некого было завлекать в свою веру — скалы не поддавались на его призывы, не внимали его речам. Они оставались холодными, равнодушными, безмолвными. В отличие от людей, их нельзя было обратить, переубедить, убедить присоединиться. Они жили своей жизнью, не нуждаясь в благословении человека.

Брайс покинул эти края, оставив за собой лишь имя. Удивительно, что место, которое он считал зловещим, теперь притягивает миллионы людей именно той красотой, которую он так и не смог разглядеть.

Ученые, как всегда, приземляют магию до уровня химии и физики, но масштаб их версии впечатляет не меньше.

Миллионы лет назад здесь было озеро — обычное, в общем-то, озеро, которое веками занималось тем, что копило на дне слои песка и глины. Потом начался великий тектонический подъем, и бывшее дно превратилось в высокогорное плато. И вот тут в игру вступили главные скульпторы: вода, ветер и морозы. Самое забавное, что Брайс-Каньон — это проект, который всё еще находится в разработке. Зимой вода затекает в трещины скал, замерзает и, словно нетерпеливый строитель с ломом, раскалывает камень изнутри. Каньон буквально тает на глазах: каждый год худу становятся чуть ниже. Так что, пройдет пару тысяч лет, и на этом месте останется лишь ровная площадка.

Мы продолжили путь, переезжая от одной смотровой площадки к другой.

Дорога вела нас выше и выше, открывая всё новые ракурсы этой каменной сказки. Sunset Point ослеплял багрянцем, а Inspiration Point кружил голову своей симметрией отвесных ступеней. На Rainbow Point, высшей точке нашего пути, случилось маленькое чудо: тяжелые облака расступились. Солнечный свет хлынул в чашу каньона, превращая худу в золотые изваяния. В это мгновение каньон будто ожил. Мы ещё раз посмотрели на это природное чудо, зная, что, даже если вернёмся сюда через много лет, он уже будет другим.

Здесь было невероятно тихо. Ветер шуршал среди редких сосен, где-то далеко кричала хищная птица, а под ногами крутились бельчата. Несмотря на всю свою дикость, пейзаж внушал почтение.

Как долго простоят эти скалы? Сколько еще поколений туристов успеет сделать здесь селфи, прежде чем эрозия окончательно аннулирует этот пейзаж?

Однако начавшийся дождь прозрачно намекнул, что аудиенция окончена. Колёса «кантрика» мягко покатились по дороге, увлекая нас к новым горизонтам, а Брайс-Каньон медленно уходил в зеркала заднего вида.

Гранд Каньон

В один из удивительно прозрачных солнечных дней мы наконец-то добрались до Гранд-Каньона. Это была одна из немногих галочек в моем списке, которую я действительно жаждала поставить. Каньон — натура скрытная: он не бросается на шею прямо у ворот, а терпеливо ждет за сосновыми лесами, давая вам время морально подготовиться ко встрече с чем-то по-настоящему масштабным.

Парк поделен на несколько входов, точнее въездов, не забываем, что в США везде нужна машина, без нее даже до магазина не дойти.

В первый день мы направились к его северной части (North Rim). Дорога неспешно вела нас среди хвойных рощ, и пейзаж был настолько уютным, что мозг отказывался верить: где-то здесь, в двух шагах от этой почти подмосковной идиллии, притаилась одна из самых грандиозных трещин планеты.

Мы припарковались, вышли из машины и погрузились в атмосферу дачного покоя: сосновый дух, щебет птиц и полная невозмутимость природы. Гранд-Каньон продолжал играть с нами в прятки. Продвигаясь по тропе, мы заприметили небольшое кафе, которое скромно приютилось у самой кромки горизонта. Ожидая увидеть за террасой уютную поляну, мы подошли к самому краю и вдруг замерли: за ней не было ничего. Мир перед нами просто закончился и рухнул вниз.

Под ногами — полуторакилометровая пустота, впереди — уходящие за горизонт складки скал. Необъятность пространства, лабиринт терракотовых теней и оттенков — всё это ошеломляло. Всё выглядело настолько огромным, что возникало лёгкое подозрение: либо природа здесь перестаралась, либо человек просто не рассчитан на такие объёмы красоты сразу.

Далеко внизу тонкой серебряной нитью мерцала и извивалась Колорадо, прокладывая путь сквозь каменные стены, которым миллионы лет. Рассудок отказывался принимать эти пропорции; зрение тонуло в терракотовых пластах, не находя опоры.

Слова как-то сразу потеряли актуальность. Перед нами был он — его величество Grand Canyon. Финальный босс всех природных достопримечательностей.

Очень медленно мы стали приходить в себя, как будто после какого-то сеанса гипноза. Ничего подобного в жизни я не видела и не испытывала. И до этого дня была уверенна, что мы уже посмотрели достаточно каньонов, чтобы продолжать удивляться и восхищаться, но это было что-то фантастическое, инопланетное. Как сказал Ваня, это был «Отец Всех Каньонов».

Мы устроились за столиком в той самой кафешке, которая теперь казалась точкой встречи двух миров — привычной цивилизации и чего-то бесконечно вечного. Горячий кофе согревал ладони, а запах свежих круассанов смешивался с ароматом прохладного хвойного утра. Мы сидели, глядя на этот грандиозный пейзаж, неспешно листали книгу, читать было невозможно: хотелось включить режим «губки» и впитывать масштаб всеми сенсорами сразу.

Позже я нашла подтверждение этому внутреннему трепету в легендах коренных народов. Те же индейцы хавасупай давно всё поняли: для них это точка доступа к серверу духов, отражение космоса и священные врата в иное измерение. Пока мы ищем здесь удачные ракурсы для фото, они слышат в шуме ветра аудиокниги предков, а в течении реки видят непрерывный поток древних данных.

Говорят, когда мир был ещё совсем молодым и никто еще не придумал слово «туризм», по этим землям ходил Великий Дух. И однажды он задумался:

— Что нужно создать, чтобы люди помнили тебя всегда?

Первым ему встретился Огонь. Он яростно затрещал: — Оставь после себя пожар! Ослепи их, и люди не забудут твой свет. Дух покачал головой: — Пламя ярко, но оно слишком быстро превращается в пепел.

Тогда он подошел к Воде. Она прожурчала: — Создай реку. Она будет течь, пока жива Земля. Дух вздохнул: — Река капризна. Она виляет, пересыхает и вечно ищет новый путь.

Он прислушался к Ветру. Тот прошелестел невидимыми крыльями: — Пусть твой след будет в каждом вздохе. Незримый, но вездесущий. — Красиво, — ответил Дух, — но я хочу, чтобы чудо можно было увидеть.

Наконец, он коснулся Земли. Древняя Мать молчала долго, а потом глухо произнесла: — Врежь свое имя в мои камни, и я сохраню его до конца времен.

Тогда Великий Дух поднялся над миром и расколол землю одним движением руки. Скалы ушли вниз, горы послушно разошлись в стороны. Он направил реку в самую глубь разлома, превратив её в сверкающее лезвие, а Солнцу приказал вечно играть на этих стенах золотом, терракотой и медью.