Спасите Америку!

Марина Голд

Спасите Америку!

Вступление

Сначала мы выбираем путь, потом он выбирает нас

Про логику и ее отсутствие

Мы могли бы купить квартиру в Петербурге, но предпочли начать новую главу под названием «Чикаго и лето». С детства у моего мужа Ивана была «золотая американская мечта». У меня не было даже серебряной или бронзовой. Я не грезила Нью-Йорком, прижимая к груди стаканчик из распиаренного Starbucks, и уж, тем более, не мечтала качать пресс в Лос-Анджелесе под присмотром фитнес-гуру, питающегося солнечным светом.

Мне было интересно совсем другое: Азия, Европа, «медленные» города, где время течет ленивее, чем очередь в МФЦ. И когда дважды поступали предложения от гигантов вроде Nike и Coca-Cola, я не поддавалась иллюзиям и не паковала чемоданы. Не из-за неуверенности или страха — я просто чувствовала: не время.

Друзья хватались за голову:

— Ты хотя бы визу оформи! Тебе же на десять лет предлагают, еще и бесплатно!

Но я знала: если Америка когда-нибудь и придет в мою жизнь, то иным способом. И именно тогда, когда это будет по-настоящему нужно.

И вот наступил звездный час. Правда не мой, а мужа. Теперь уже не меня, а Ваню приглашают в Чикаго как международно-признанного тренера по бальным танцам. Звучит солидно, да? Как будто он приедет и научит всю Америку ходить с прямой спиной.

Вопросы с документами щелкаются как орешки. Собеседование в посольстве Сингапура проходит с какой-то киношной легкостью. Офицер был настолько любезен, что я на секунду засомневалась: не хочет ли он занять нам денег на дорогу? Листая наши бумаги, он искренне удивился:

— Ребят, а что это за тип визы? Первый раз такую вижу.

Мы с Ваней ответили, как отрепетированный дуэт:

— Мы танцоры! Вот и виза соответствующая, спортивная. В субботу у нас конкурс, приходите посмотреть!

Он улыбнулся и действительно пришел — предварительно одобрив визы.

Мальдивская пауза: между йогой и отрицанием

Затем последовало прощание с Азией. Целый год мы прожили в Сингапуре, а до этого — еще по году в Китае и на Бали. Мы аккуратно упаковали свою жизнь в 100 килограммов багажа. Но перед тем, как нырнуть в американское безумие, решили поснорклить на Мальдивах.

Уговаривать мужа на пляжный отдых — это как убеждать кота принять ванну.

— Мы не такие! — кричал он, упираясь пятками в песок. — Нам нужны горы! Движ! Смысл жизни! Зачем нам этот лежак?

Прошел ровно один день. Ваня сидит на краю лодки с маской, трубкой и видом человека, открывшего портал в Нарнию. — Так, — говорит он, — надо сюда зимой вернуться. И родителей привезти.

В итоге на лежаках мы так и не полежали. Зато были йога, снорклинг (где рыбы исследуют тебя с большим интересом, чем ты их), двухчасовые завтраки с видом на вечность, разговоры о Вселенной, танцы на песке, бадминтон в полдень, объятия в теплом океане и ужины под низкими звездами.

Улетать, казалось, почти предательством. Атоллы таяли на горизонте как мираж. Если бы не предстоящая встреча с родителями в Гонконге, я бы, наверное, вцепилась зубами в трап самолета.

Гонконгский детектив

Рейс в Гонконг начался с того, что я решила поиграть в «Мать Терезу». Знаете этот порыв кармической доброты? Я согласилась поменяться местами с мужчиной, чтобы он мог сесть поближе к кому-то. Уютно устроилась в кресле (насколько это реально в эконом классе, где угол спинки напоминает школьную парту), выдохнула и благополучно забыла о своем «подвиге».

Самолет уже вовсю бороздил небо, когда в динамиках раздался голос стюардессы. Но вместо привычного «сейчас будут подавать еду» она выдала интонацию завуча, нашедшего в туалете сигареты:

— Внимание, уважаемые пассажиры! Мы вынуждены предупредить: на борту зафиксированы кражи. Просьба следить за вещами и сообщать о подозрительных лицах экипажу.

Когда самолет пошел на снижение, стало ясно: шоу только начинается. Едва открылся люк, в салон ввалились человек двадцать полицейских. Ребята серьезные: лица такие, будто их с утра не кормили, а в обед обещали лишить премии. Они шли по проходу четко, как по навигатору. Прямо ко мне. Остановка. Взгляд «в душу». Контроль документов.

Я, стараясь, чтобы голос не превратился в ультразвук, выдаю:

— Это не мое место! Я поменялась с мужчиной.

Офицеры обменялись коротким взглядом, как в кино. Через минуту того самого мужчину вывели под белы рученьки. Но это было лишь началом «зачистки». Полицейские разошлись по салону пунктирно, словно у них в руках была карта сокровищ, где вместо золота — плохие парни. Два ряда вперед — есть второй! У выхода защелкнули третьего. Самое жуткое: у всех задержанных было одинаковое, почти дзенское безразличие. Будто они проходят этот квест десятый раз за неделю.

Пассажиры сидели в массовом гипнозе. Наконец, стюардессы, чей профессиональный этикет дал небольшую трещину от стресса, объявили:

— Уважаемые пассажиры, выметайтесь... в смысле, двери открыты, можете покинуть борт. Благодарим за сотрудничество и спокойствие!

Пока мы шли по трапу, у меня по спине бегали не просто мурашки, а целые стада ледяных ежей. Один короткий жест — «ладно, давайте пересяду» — и я на полтора часа стала главной героиней криминальной хроники.

Мы вышли в липкий, ослепительный свет гонконгского утра. Я держала Ваню за руку так крепко, что, кажется, перекрыла ему кровообращение. Мир снаружи притворялся спокойным, но в пальцах еще жила предательская дрожь — привет из измерения, где ты едва не стал соседом по камере для парней, которые воруют с грацией и спокойствием буддийских монахов.

Мы ждали посадки родителей. После того как самолет превратился в съемочную площадку боевика, встреча с близкими ощущалась как глоток талой воды в пустыне. Мы не виделись год. Триста шестьдесят пять дней в режиме цифрового суррогата. Поэтому слезы в терминале были абсолютно «легальными». Это то самое чувство, когда вжимаешься в родное плечо и понимаешь: ты дома, даже если стоишь посреди сотни тысяч азиатов в аэропорту.

Спустя час мы уже неслись в отель, сотрясая такси коллективным хохотом. Драма с преступником испарилась, словно неудачный дубль, который режиссер милосердно вырезал при монтаже. Жизнь снова переключилась в режим «tabula rasa».

Следующая неделя напоминала карусель, разогнанную до первой космической. Мы выкатили родителям главный туристический арсенал: дуэт Гонконга и Макао. После Сингапура они смотрели на мир с легкой пресыщенностью, мол, нас уже не удивить стерильным будущим и небоскребами. Но у нас в рукаве были козыри.

Гонконг — это город-биполярка в лучшем смысле слова. Наш пятый визит, а дыхание всё равно сбивается. Здесь «немытая» Азия и высокомерный Запад не просто сосуществуют, а вступают в интимную связь на глазах у прохожих. Мы водили родителей по закоулкам, где запахи специй и жареных уток спорят с ароматом селективного парфюма.

Это единственный город в мире, где пафос и антисанитария сливаются в экстазе. Ты можешь поглощать мишленовский димсам на липком табурете, пока над головой с бамбуковых лесов капает конденсат, а на ветру жизнерадостно сушится чье-то белье.

Мы провожали закаты на набережной Цим-Ша-Цу — они выглядели настолько глянцевыми, будто их рисовал нейросетевой перфекционист, злоупотреблявший фильтрами и запрещенными веществами. Пили чай на сотом этаже, глядя на лес небоскребов и осознавая: отсюда люди кажутся муравьями, а их проблемы — опечатками.

Макао: Тяжелый люкс и португальские слойки

А дальше было Макао. Господа, Макао — это отдельный диагноз и наш фаворит в категории «тяжелый люкс».

Макао — специальный административный район Китая, который до 1999 года был португальской колонией. Сегодня это единственное место в КНР, где официально разрешены азартные игры, за что город прозвали «Восточным Лас-Вегасом». Уникальность Макао в его «миксе»: здесь барочные католические храмы и мощеные площади в европейском стиле соседствуют с футуристичными казино и традиционными китайскими святилищами.

Архитектурные снобы ворчат: «Винегрет! Эклектика! Дешевая позолота!». Оставьте их в мире серых коробок. Для нас Макао — грандиозная театральная постановка, где бюджет на декорации превысил бюджет небольшого государства. Город не требует от вас сравнивать пропорции Эйфелевой башни с оригиналом. Он просто предлагает: «Сними пальто, расслабься и поверь в эту ложь. Она здесь качественнее любой правды».

И я вам обещаю, чтобы прочувствовать вибрации города, играть в казино не обязательно. Хотя зайти туда стоит хотя бы ради того, чтобы увидеть, как люди спускают годовые бюджеты с видом покупателей хлеба. Настоящая магия прячется в тихих венах старого города Тайпа. Там воздух пропитан португальскими слойками паштел-де-ната — настолько хрустящими, что этот звук можно записывать для ASMR. Там подают кофе, способный вылечить любой джетлаг. Там колесо обозрения в виде восьмерки вмонтировано в фасад небоскреба просто потому, что у кого-то хватило на это наглости и бюджета.

А ночью город окончательно срывает маски, превращаясь в люминесцентный спектакль. Ты уже не зритель, ты — часть массовки в самом дорогом шоу планеты.

Наш азиатский эпилог пролетел молниеносно. И вот уже на табло мигает следующий рейс: Гонконг — Чикаго. Половина земного шара в одном посадочном талоне. Вектор задан, чемоданы полны надежд (и немного контрабандных слоек), а новые главы уже томятся за облаками, ожидая, когда мы ворвемся в них с нашим вечным вопросом: «А что, если дальше будет еще лучше?».

Чикаго и лето.

Вот и настал День Х. Мы приземлились.

Америка вошла в нашу жизнь, как долгожданные летние каникулы — ровно 1 июня.

Мы шли по коридорам аэропорта, сонные от перелёта, с чемоданами и ожиданиями. И чем ближе мы подходили к выходу, тем больше нарастало чувство недоумения. В голове проносились сотни мыслей. Мой внутренний Голливуд, воспитанный на кадрах из «Один дома», «Красотка» и глянцевых панорамах Манхэттена, внезапно столкнулся с суровой визуальной забастовкой.

— Ваня, — позвала я, подозрительно оглядывая сероватые стены, — уточни у мироздания: мы точно прилетели по адресу?

Стены здесь не просто требовали ремонта — они взывали к милосердию. Облупленные скамейки и тусклый свет, экономно льющийся из плафонов эпохи раннего диско, создавали стойкое ощущение, что мы по ошибке депортированы в заброшенный городок где-нибудь в Центральной Африке. Неужели это и есть Чикаго? Тот самый стальной исполин, мегаполис-титан, чьи небоскребы должны пронзать облака, а не упираться в пожелтевший потолок терминала?

Ваня застыл, пытаясь примирить в голове статистику миллиардных прибылей с этим ковролином-старожилом, наконец, философски резюмировал:

— Кажется, мы прибыли в момент, когда у американской мечты обеденный перерыв. И длится он с середины семидесятых.

Действительно, аэропорт О’Хара — это великий памятник человеческому терпению. Десятилетиями он гордо восседает в первой десятке самых загруженных аэропортов мира. В 2025 году через эти гейты, как через гигантское сито, просеялось почти семьдесят миллионов человек. Семьдесят миллионов судеб, оплативших этот «триумф энтропии» полутора миллиардами долларов прибыли. И глядя на пятна на ковролине, которые, кажется, имели собственную экосистему, я невольно задалась вечным вопросом: в какой именно параллельной вселенной оседают все эти деньги?

Мне искренне хотелось выписать местным чиновникам командировку в Сингапур. Просто чтобы они увидели, как выглядит воздушная гавань XXI века, а не декорации к нуарному детективу о временах Великой депрессии. Какой смысл кичиться званием «самого загруженного», если за душой у тебя лишь запах старья, логистический хаос и эстетика затянувшегося упадка?

Эти вопросы мы будем задавать Вселенной еще не раз — по крайней мере, в течение ближайших двух недель, пока отсутствие собственного автомобиля будет возвращать нас в лоно общественного транспорта.

Но так или иначе — мы здесь. Здравствуй, Дикий Запад! Мы вошли в него с грацией людей, которые только что осознали, что купили билет на "Титаник" уже после встречи с айсбергом. Мы чувствовали себя настолько дикими и неприкаянными, что наш вид вызывал у американцев приступы стихийного меценатства: нас хлопали по плечу и утешали так искренне, будто мы только что пешком пересекли границу со стороны Мексики в поисках политического убежища.

Руководитель студии, пригласивший Ваню покорять эти берега, встретил нас в аэропорту, добросил до отеля, выгрузил наши чемоданы на тротуар и испарился в утренних лучах. Мы остались стоять, как два персонажа, которых по ошибке забросили не в ту киноленту.

Знаете, бывают фильмы про «американскую мечту» — с уютными кофейнями у озера и бликами на стеклах небоскребов. Так вот, это был не наш жанр. Мы оказались в суровом авторском артхаусе, где в кадре только обшарпанные фасады, густые тени и люди, чьи судьбы явно потерпели крушение еще до начала титров. Наркоманы, философски созерцающие пустоту, городские сумасшедшие, ведущие споры с невидимыми оппонентами, и женщины очень низкого социального статуса, чей взгляд транслировал усталость всех поколений сразу. Мы застыли в центре этой мизансцены — два беглеца из стерильного цифрового будущего, где всё блестит и работает по расписанию, чтобы приземлиться в декорации фильма, финал которого по всем законам жанра предполагает вмешательство службы 911 и группы психологов.

Наш отель, как и весь район, обладал тем специфическим шармом, который риелторы стыдливо называют «колоритным», а полиция — «оперативной сводкой».

Первые сутки мы прожили с ощущением, что США — это бесконечный неблагополучный пригород, где каждый встречный выглядит как свежий заголовок из раздела «Их разыскивает полиция». Мы искренне полагали, что это и есть та самая «свобода», к которой нужно просто привыкнуть. Пока однажды, набравшись храбрости и пройдя лишних пару кварталов, мы не совершили великое географическое открытие: другой мир существовал. Всего в десяти минутах ходьбы обнаружились чистые тротуары, спокойные лица и люди, которые вышли на улицу за латте, а не за дозой адреналина. Это было похоже на сбой в матрице: мы просто перешли дорогу и мгновенно сменили жанр с криминальной драмы на семейную комедию.

Лишних вопросов мы задавать не стали. В тот же день мы упаковали свои иллюзии и чемоданы, совершив самый быстрый в истории переезд из одного фильма в другой. Мы просто вышли из кадра, где пахло безысходностью, и шагнули туда, где жизнь была… нормальной.

В конце концов, в этом и есть прелесть Америки: если тебе не нравится кино, в котором ты снимаешься, просто перейди в соседний павильон.

Сага о лишних калориях и нехватке лошадиных сил

Следующим этапом нашего американского приключения стал поиск автомобиля. Хотя слово «поиск» здесь звучит слишком плоско. Это был полноценный интерактивный перформанс с элементами психологического триллера, бытового абсурда и легкой примесью латиноамериканской драмы.

Для меня машина в Штатах — это не каприз избалованной принцессы, а базовая стратегия выживания. Попытка передвигаться здесь на общественном транспорте напоминает добровольное сошествие в Дантов ад, только вместо девяти кругов у вас бесконечные пересадки, а вместо Вергилия — сомнительные личности с мутными глазами. После первой же поездки в метро — этой хтонической, пахнущей безнадегой утробе мегаполиса — мы с Ваней единогласно решили: лучше отдавать по сто долларов за такси, чем снова тестировать на прочность свои обонятельные рецепторы и веру в человечество.

Америка не прощает пешеходов. Мой организм взывал к справедливости: до ближайшего оазиса с нормальной едой — полтора часа пешком. Зато вокруг, словно ядовитые сорняки после радиоактивного дождя, буйно разрастаются Starbucks, Subway и McDonald’s. В какой-то момент начинает казаться, что, если ты просто остановишься на тротуаре дольше чем на пять минут, вокруг тебя построят очередной «Бургер Кинг».

Кульминация моего культурного шока случилась в семь утра в Dunkin’ Donuts. Мы зашли за невинной бутылкой воды, потому что в округе не было других магазинов, и попали на семейное причастие сахаром. Представьте: мама, папа и двое детей в лучах утреннего солнца упоенно поглощают пончики, буквально тонущие в глазури, и запивают это двухлитровыми милшейками, увенчанными башнями из сливок.

Я не склонна к медицинским диагнозам «на глаз», но у этого «пончикового экипажа» ожирение было в той стадии, когда цифра на весах превращается в номер телефона. Это не просто «плотненькие» люди. Это торжество биологической материи над здравым смыслом. Когда они садятся, гравитация вступает в свои права с такой беспощадностью, что жир стремится к центру Земли быстрее, чем они успевают донести молочный коктейль до рта.

В местных супермаркетах для таких «атлантов» предусмотрены специальные электрокары. Ведь преодолеть дистанцию в сто метров — простите, в триста двадцать восемь футов — для них задача столь же титаническая, как для меня — вычислить в уме чаевые, когда официант смотрит на тебя с выражением лица налогового инспектора.

Что уж говорить — Америка действительно на пьедестале по уровню ожирения и диабета среди взрослых и детей. И наблюдать это вживую, а не в цифрах, — это как осознать, что «широкая американская душа» — это не метафора, а техническое требование к ширине дверных проемов и водительских сидений.

И коль уж речь зашла о цифрах, скажу, вот где школьная математика нанесла ответный удар. Прощайте, уютные десятичные системы, логичные литры и предсказуемые килограммы. Такое ощущение, что отцы-основатели однажды собрались и решили: «А давайте сделаем так, чтобы остальной мир плакал, пытаясь вычислить объем бензобака».

Внутри меня пульсировала шифровка, достойная Энигмы: сложнейший код пересчета человеческих радостей (километров) в американские страдания (мили):

Для таких же жертв метрической системы, как я, — вот краткий словарь этого математического безумия:

1 миля = 1,6 километра. Когда видишь на указателе цифру «10», твой мозг, привыкший к уютному метрическому миру, расслабляется и открывает шампанское. А через сорок минут ходьбы ты внезапно осознаешь, что эти «хвостики» по 600 метров в каждой миле эти лишние 600 метров на каждую милю накапливаются, как скрытые проценты по микрокредиту. Ты вроде просто шел за продуктами, а в итоге задолжал своему телу две недели постельного режима и новый комплект менисков.

1 галлон = 3,78 литра. Магическое число. В галлонах здесь измеряют всё: молоко, бензин и, кажется, уровень семейного счастья. Но, почему нельзя было округлить хотя бы до четырех? Кому помешали эти несчастные 220 грамм? Такое ощущение, что американцы специально оставили этот зазор, чтобы ты никогда не смог быстро посчитать в уме, сколько стоит литр бензина, и просто покорно приложил карту к терминалу.

1 фут = 30 сантиметров. В переводе — „ступня“. Но чья это была ступня? Кто был этот парень с 47-м размером ноги, по чьим конечностям теперь сверяет курс вся сверхдержава? Судя по длине хайвеев, это был не король, а какой-то очень целеустремленный снежный человек.

Я окончательно закрепила эти знания, когда совершила эпический марш-бросок на шесть миль до ближайшего супермаркета — десять километров в один конец! Именно тогда я поняла: Америка не создана для ходьбы, она спроектирована для меланхоличного созерцания асфальта через лобовое стекло. Быть пешеходом в Штатах — это как пытаться плыть против течения в бассейне с сиропом: благородно, безумно дорого и абсолютно бессмысленно, ведь здесь ты либо водитель, либо пожизненный меценат службы такси. Мои пятьдесят пять долларов за обратный путь стали платой за прозрение: в местной системе ценностей гораздо дешевле кормить двигатель внутреннего сгорания, чем собственные амбиции марафонца, а четыре колеса — это не роскошь, а единственный легальный способ сохранить рассудок.

Стадия принятия покупки авто наступила вместе с первым счетом из Uber. Мы поняли, что пора наконец-то занять место в первом ряду — а именно, в водительском кресле. Так началась наша охота за машиной.

В попытках сэкономить мы решили игнорировать лощеных дилеров и попытать счастья на Marketplace. Так мы встретили их.

Никаких предрассудков, но наши первые продавцы-мексиканцы были идеальными антиподами честности. Сценарий был разыгран по всем канонам Голливуда: миловидная девушка, на заднем сиденье — ребенок в кресле, образцовая картинка «честной домохозяйки, продающей любимую ласточку». Но стоило нам открыть капот, как даже мой гуманитарный склад ума опознал в увиденном не двигатель, а заржавевший артефакт времен промышленной революции.

Как только мы вежливо сказали «no, gracias», декорации сменились. Из ниоткуда материализовалась группа суровых мужчин, которые на плохом английском начали доказывать, что наш мимолетный взгляд сломал их «идеальный» автомобиль. — Смотри! Загорелся Check Engine! Плати! — кричали они, переходя в наступление.

Ситуация начала пахнуть дешевым боевиком. Мы не стали вступать в дискуссию о причинно-следственных связях, Ваня просто начал демонстративно набирать 911. Магия полиции сработала мгновенно: «актерский состав» мгновенно потерял интерес к сцене. Кнопка двигателя чудесным образом «исцелилась», а толпа механиков-шантажистов испарилась в пространстве быстрее, чем мы успели нажать кнопку вызова.

Уяснив, что рынок частных объявлений в Штатах — это гремучая смесь «Поля чудес» и «Бойцовского клуба», мы решили сменить тактику. «Хватит с нас лотереи, идем к дилерам!» — постановили мы, наивно полагая, что в сияющих стеклянных автосалонах законы математики и совести работают по каким-то иным, более гуманным правилам. Однако реальность оказалась ироничнее наших ожиданий. Посетив десятка два салонов, мы быстро выяснили, что дилерская наценка в восемьдесят процентов — это не техническая ошибка и не жадность отдельного менеджера, а фундаментальная философия американского бизнеса. Осознав, что за право купить машину в «цивилизованном» месте нам предлагают доплатить стоимость еще одной такой же машины, мы совершили вынужденный маневр и снова вернулись к частникам.

И вот — удача. Пожилая пара, безупречный Countryman и та самая «химия», которую не купишь за страховку. Мы даже не поехали на сервис. Просто привезли утром конверт с наличными и получили заветный Title.

Но самый эффектный сюжетный твист ждал нас в финале. Казалось бы, логика диктует путь в местное ГАИ — то самое монументальное DMV. Но нет. Мы отправились в Currency Exchange — рядовой пункт обмена валют. Там, в пестрой очереди между азартным джентльменом, покупающим лотерейный билет, и домохозяйкой, оплачивающей счет за свет, случилась настоящая бюрократическая магия. Всего двадцать минут ожидания у окошка — и нам выдали новенькие постоянные номера. Пятьсот долларов, никакой гербовой бумаги и очередей — и вот ты уже полноценный, официально признанный участник дорожного движения.

На выходе из обменника, судьба решила реабилитировать мексиканский народ. Нам встретились ребята, чей статус подчеркивал припаркованный рядом новенький Porsche. С азартом настоящих профи и обезоруживающим дружелюбием они вооружились отвертками, превращая установку номеров в торжественную церемонию нашего посвящения в настоящие автомобилисты. Они не только помогли прикрутить номера, но и за пять минут общения успели предложить нам работу, позвать на ужин и поделиться мудростью эмигрантской доли. Мы обменялись контактами, пообещав когда-нибудь встретиться, и укатили в закат.

Уставшие, но абсолютно счастливые, мы наконец-то отправились домой на собственном авто! Хотя, «домой» — понятие теперь условное: наш путь лежал в очередной отель. С каждым новым переездом я чувствую, как размываются границы этого слова. Дом. Что же такое дом на самом деле? Это место, где ты когда-то родился и вырос? Или адрес, по которому оседают твои счета за электричество? А может быть, это просто случайная точка на карте, где ты впервые за долгое время чувствуешь себя в безопасности?

Наверное, дом — это не геолокация и тем более не запись в техпаспорте. Это хрупкое внутреннее состояние, которое ты по крупицам создаешь сам. И пока рядом есть тот, с кем можно разделить и этот безумный квест, и скромный отельный ужин, любое место на этой планете становится домом.

Я люблю тебя, Ваня… С этой мыслью, укутавшись в белоснежное облако отельной кровати, я и провалилась в сон.

Америка просыпается

«Сегодня каждый уважающий себя интеллигентный человек все время куда-то спешит...»

На следующее утро нам не спалось. Всё внутри вибрировало от нетерпения — ведь у нас появилась машина! А это значило только одно: расписания общественного транспорта больше не имеют над тобой власти.