Как приручить случайности

Марина Бобко

Как приручить случайности

Часть первая

Глава 1 Вика и сеть

Тудух-тудух… тудух-тудух… Вика прилипла взглядом к стеклу: за окном деревья и кусты превращались на скорости в зеленое месиво. Первый в жизни поезд, первое «взрослое» путешествие, пусть даже и всего лишь в Москву. Через несколько часов она вернется в Петербург, посмотрит на свой коллаж желаний, обклеенный вырезками из журналов, и мысленно поставит галочку на банкете в Москве – готово, сбылось.

Соседи по плацкарту раскладывали на бумаге кусочки колбасы и заваривали чай в кружках с резными подстаканниками. Раннее утро, всюду движение и шелест: клацанье посуды, болтовня, смех, запахи бутербродов и свежезаваренного доширака, чьих-то носков, духов, пыли и самого поезда. Несколько плацкартов подряд были заняты ребятами в возрасте восемнадцати-двадцати пяти лет, которые, как и Вика вчера, «потрогали мечту» или уже были внутри неё. Шум, сумбур, веселье. Кто-то по-тихому допивал что осталось, кто-то время от времени ходил с зубной щеткой в сторону туалета – посмотреть, не подошла ли очередь, кто-то играл в картишки, кто-то пытался уснуть во всей этой суматохе, чтобы скомпенсировать последствия вчерашней пьянки.

Вика отвлеклась от гипнотизирующего её окна, услышав разговор за стенкой плацкарта.

– Ну так себе, конечно, вчерашний банкет. – голос Олега – их «главного».

Вика была на московском банкете впервые и понятия не имела, каким он должен быть. Да, ожидала большего, но до этого подслушанного разговора не придавала этому значения.

– Да… – подхватил Валера. – Ребятам в Питере и рассказать-то особо нечего.

«На нем даже не было нормальной еды! Пюре, горошек, скудные кусочки отварного мяса – как в садике!» – вспомнила Вика и заглянула за стенку. Ребята не обратили на неё внимание и продолжили разговор.

Двухметровый Олег занимал собой, казалось, весь плацкарт. Высокий лоб, «улыбка Джокера» на полголовы, маленькие щуристые глаза и сдвинутые брови. Он был всегда собранный, сменял одну «позу уверенного человека» на другую и будто никогда не расслаблялся.

Валера – его собеседник – мог бы играть в кино главных героев, в которых влюбляются все девочки, а не работать «продажником». Хотя девочки влюблялись и так.

– В общем, говорим всем в Питере, что банкет был супер, подробности… – Олег махнул рукой. – Рассказываем менеджерам как было классно, хлопушки, шампанское, девочки-мальчики красивые, с чеками. А они чтоб это всё по своим группам пустили.

Олег сложил пальцы вместе пирамидой, опустил голову так, чтобы спрятать за них лицо. «Всегда, небось, прикрывался этой позой загадочного мыслителя, когда говорил не то, что думал». – мелькнуло в голове у Вики. – «Знает, что бегающие глаза и руки у лица выдают врунов, поэтому заранее фиксирует их».

Валера подхватил эту идею, и вместе они сочинили отполированное описание банкета для «нижестоящих» менеджеров и консультантов – таких, как она. Четко, уверенно, с паузами в нужных местах – они будто всё еще стояли на сцене или вели тренинг, и торчащая из соседнего плацкарта любопытная викина голова их ни капли не смущала.

А у девушки в голове повернулся тумблер: они делают это не впервой, и не только с банкетом, и делают это легко, словно пишут школьное сочинение. В её памяти пронеслись десятки мероприятий и тренингов, на которых она была за последние три года, и нотки неправды начали словно выскакивать из уже прошедших разговоров и пробегать у Вики перед глазами – как глупо было этого не замечать.

Красивая картинка, с которой она уже срослась, исчезла. И девушка и решила: пора отсюда уходить.

СЕКТА ТВОЕЙ МЕЧТЫ

Вика попала в сетевой маркетинг в пятнадцать лет. Тогда она была такой худой, что с неё спадали джинсы самого маленького размера, и их приходилось затягивать ремнем так туго, что на талии собиралась гармошка. Физик в школе шутил, что скоро уже и кусок мела будет для неё слишком тяжел, что когда-нибудь она порвет своими костями его классные стулья.

Темноволосая, невысокая, разговаривала тихо и быстро, глаза большие напуганные, прыщи, брекеты. Возможно, из-за них слова из её рта договаривались не до конца – словно путались по дороге в этих железяках и вылезали на свет божий, теряя часть букв. Со всем этим набором ей непременно нужна была хоть какая-то работа, и лучше, чтобы на ней меньше надо было говорить и «светить лицом».

Пару дней Вика раздавала листовки у метро, ей даже нравилось. За день она заработала столько же, сколько раньше давали родители на неделю. К тому же она стояла на улице (все равно, что гуляла), улыбалась людям, выходящим из вестибюля, протягивала тощую ладошку с листовкой и говорила «возьмите пожалуйста!». Чудилось ей в этом процессе что-то доброе – да и любая среда вне дома и школы была для неё приятной, доброжелательной, и ни сквозняк, ни люди с хмурыми лицами не смущали её.

Когда акция закончилась, Вика загорелась идеей устроиться в Макдональдс или Теремок – экономия на еде, да и делать блинчики, мыть посуду, раскладывать заказы по тарелкам ей казалось все равно что развлечением. Но вот незадача: Вике было пятнадцать, а брали строго с шестнадцати. Заполняя анкеты, она поначалу добавляла себе год, но при первом же собеседовании раскалывалась.

– Давайте я поработаю хотя бы летом, неофициально? А осенью у меня будет день рождения – это всего несколько месяцев…

– Вот в шестнадцать и приходите. А сейчас по закону мы не можем вас взять.

Тогда Вика позвонила по объявлению в газете, в котором искали курьеров. Сразу призналась – шестнадцати нет. Но на собеседование её всё же позвали.

Был конец июня. Она планировала заработать до конца лета тысяч шесть – этих денег хватило бы на карманные расходы до конца учебного года, а потом она бы придумала, что делать. По телефону сказали: «да, примерно эта сумма и зарабатывается у нас в компании за месяц, если вы можете работать двадцать часов в неделю».

Просторное помещение с высокими потолками и белыми стенами, здесь было так много воздуха, что каждый шорох отдавал эхом, и Вика стала еще меньше и тише обычного. Не первое её собеседование, но она всё еще дрожит. Она уселась во второй ряд, чтобы слышать и видеть всё, но не быть при этом слишком заметной. В офисе кроме неё сидело еще человек двадцать: девушки, парни, все старше её. «Скольких из нас возьмут? Они все здесь старше… Надо, чтобы меня непременно выбрали. Пока лето, я могу работать больше, я могу без выходных, могу в две смены».

Бодрый темноволосый парень в очках рассказывал про график работы, совместимый с чем угодно, про раздачу каких-то каталогов, про радужные перспективы, большой веселый коллектив, тренинги и мероприятия – всё это звучало завлекательно, словно реклама какой-то новой интересной жизни полной событий, и называлось ASG.

Описывая отношения с одноклассниками, Вика говорила:

– Помните фильм «Чучело»? Вот это про меня.

Её избегали, называли чумной, заразной. С ней вставали в пару или садились за одну парту только по «приказу» учителя и под насмешки остальных. И даже если списывали, то вставали с места также – будто им приходилось её терпеть. А постоянные школьные деления на пары и команды были словно официальным подтверждением её недостойности, недостаточности.

Вика жадно хотела, чтобы у неё были люди, которые будут относиться к ней как к человеку, а не существу низшего ранга. И, может быть, они появятся сейчас здесь, в этом самом ASG.

Она прилипла к кожаному стулу, боялась шелохнуться, не понимала, куда девать руки и ноги, как сделать свою позу поувереннее, как усмирить легкое головокружение – хоть бы сегодня не надо было говорить, хоть бы только анкета.

Через полчаса после начала собеседования Вика услышала мельком про сетевой маркетинг и стартовый взнос триста рублей – за эти деньги покупались каталоги, которые она будет раздавать по организациям. К пятнадцати годам с карманных денег она накопила месячную «взрослую» зарплату, но каждую сотню тратила, испытывая страх. Но эти триста рублей всё же заплатила.

Так Вика очутилась в ASG.

О ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

На второй день молодой человек с интеллигентным лицом по имени Павел (тот самый, который вел собеседование) уговаривал Вику купить больше каталогов и набор пробников в придачу – тогда у неё будет больше продаж. Она отказалась наотрез: платить деньги за устройство на работу – итак сомнительная идея. А так хоть триста рублей… Также она узнала, что её наставника зовут Михаил, но обучать её пока будет Паша. Как выяснилось позже, Вика пришла работать накануне дня рождения компании, в котором Миша принимал максимально активное участие.

На следующий день высокий взрослый Паша в очках и костюме пошел раздавать с щупленький перепуганной Викой её первые каталоги. Он смело заходил в магазины и парой фраз пресекал попытки продавцов избежать просмотра каталога. Когда он продал девушке в овощном ларьке духи без тестера «аж за пятьсот рублей», Вика возвела его в ранг небожителей активных продаж. Потом они заглянули в «Галантерею», где в тот всех покупателей угощали игристым в честь какого-то события. Продавщицы «Галантереи» устояли перед пашиным напором и каталог не взяли, тогда он взял с подноса два стакана с шампанским и вышел вместе с Викой на улицу.

– А ты че не пьешь?

– А я не это… Не пью.

«Мы же на работе» – хотелось бы сказать девочке, но вместо этого она завороженно наблюдала за тем, как Паша опустошает сначала свою емкость, потом викину и выкидывает стаканчики в ближайшее ведро.

Вике сказали, что, чтобы заработать шесть тысяч рублей, надо раздать триста каталогов. Она проставила себе в тетрадке цифры от трёхсот пятидесяти до единицы – чтоб наверняка, и зачеркивала числа, когда выходила из очередного магазина с оставленным каталогом.

Через неделю протрезвевший Миша посмотрел распечатку по баллам группы и обнаружил, что новенькая девочка, с которой он еще не знаком, сделала столько же продаж, сколько средний новичок за месяц. Не от того, что была особенной или хорошо общалась с клиентами, просто у неё дома был отец. Вика раздавала каталоги по два раза в день, трепалась со скучающими продавцами, а по вечерам ходила на тренинги – делала всё, чтобы не быть в одной квартире с ним.

Миша и Паша тогда назначили ей отдельную встречу – повели в стеклянный торговый центр. Если б парни не шли тогда по бокам, Вика бы развернулась и сбежала из этого царства начищенных витрин: одно дело раздавать в таких местах каталоги, а другое – быть там посетителем. Рынки и ларьки казались ей более безопасными и дружелюбными, чем бутики, рестораны и прочие места, где обитали те, у кого есть деньги.

Они прошли на фуд-корт и уселись втроем за пластиковый стол, слава богу, что хоть Макдональдс – более презентабельного заведения она бы не выдержала.

Паша открыл перед Викой папку с фотографиями менеджеров и директоров, показал снимки с заграничных поездок:

– Хочешь так? Вот у нас ребята есть как ты, которые в пятнадцать – шестнадцать пришли, зарабатывают по тысяче долларов в месяц, раз в год в Москву на банкет катаются. А если звание выше, то банкет уже не в Москве, а заграницей. В прошлом году, вон, Тенерифе.

Вика впервые слышала про Тенерифе. Ей бы в Испанию или Италию. Пусть если уж у неё выйдет стать директором, то поездка ей выпадет туда.

– Хочу.

И пусть ей выпадут Барселона, Рим или Париж с Диснейлендом.

– Купи ты себе уже двадцать каталогов и раздавай один раз в день – так же быстрее баллы сделаешь!

– А мне не надо быстрее! Мне наоборот лучше подольше походить. Мне чем меньше дома, тем лучше.

– Ну набор тестеров на духи купи тогда, больше заработаешь.

– Они триста рублей стоят. Потом куплю.

Вика тогда всё им рассказала. Кроме того, что на самом деле у неё были деньги на двадцать таких наборов – ей пока страшно тратить, очень страшно.

ЯИЧНИЦА

Вика тогда весила тридцать шесть килограмм. Родители, врачи и знакомые думали анорексия – иначе как объяснить, почему за год нормальная девочка превратилась в скелет (Вика думала, что превратилась, наконец, в нормальную, стройную, но на самом деле да, она выглядела словно скелет)? Ей было больно сидеть уже даже на мягком, больно лежать. Потому что кости и позвоночник сильно выпирали через полупрозрачную кожу и натирались обо все поверхности до красноты. Даже купленная в детских магазинах одежда висела на ней как на вешалке. И Вика носила длинные свитера и туники, а под ними ремень, который стягивал джинсы на талии в гармошку, – иначе ни одни брюки бы теперь не держались. По мнению производителей одежды таких узких бедер у девочек в пятнадцать быть не могло.

Если раньше папа считал её полноватой и неуклюжей, то теперь обзывал блокадницей – «тощая, что страшно смотреть». А она обматывала себя потуже ремнем, чтобы джинсы самого маленького размера не сваливались с её тазобедренных костей.

Расстояние между её ногами было такое, что туда могла потенциально влезть еще одна нога. Овал лица стал узким и вытянутым, скулы впали, губы превратились в тонкую белую нить. На лице остались, пожалуй, только глаза. Большие, круглые, серые, с огромными ресницами – это было то единственное, что Вике в себе нравилось. Но сейчас и они претерпели изменения – внешние уголки опустились вниз, белки от слез приобрели розовый оттенок. Итого лицо подростка выглядело на тридцать – слишком серьезное, слишком замученное. «Как кирпичом пришибло» – говорил отец.

В классе она и так была не звезда, а после резкого похудения вообще вошла в разряд «отстойников». Над ней либо шутили, либо игнорировали. Она смотрела на часы, которые казались на её тонкой руке громоздкими, и мечтала о том, чтобы уйти домой – поменять один маленький ад на другой.

Она ела достаточно для того, чтобы потолстеть, но вопреки всем законам диетологии, худела. Родители водили её по больницам, обращались к гомеопатам и магам-целителям, но ни разу не спросили, какой она хочет быть, и хочет ли быть вообще. Вика постепенно исчезала.

Однажды отец встал раньше обычного и поймал Вику за завтраком.

– Я тебе её сейчас в пасть запихну! Ешь, я тебе сказал!

Он громко поставил перед Викой тарелку с яичницей на сале – жирной, вонючей, еще потрескивающей после сковородки. Вику подташнивало от вида и запаха, она не могла.

– Я уже поела. – еле слышно сказала она.

– Что ты поела? Йогурты свои? Жри давай нормальную еду! Не ври. Не могла ты успеть поесть пока я в ванной был! Вон, страшная уже как смерть! А ты, тупорылая, куда смотришь? – обратился он уже к жене. – Ты ребёнка угробить хочешь? Почему она хлеб и яйца каждый день не жрет? Кости вон одни, как у дворовой собаки!

Вика сидела словно приклеенная к стулу и дрожала. Сквозь ор она услышала возню за дверью, потом что-то ударилось о стену. Вика отлипла от стула, выскочила в коридор

– на полу возле двери сидела скрюченная красная от слез мама. Она прикрывала руками голову, а рядом с ней лежал ботинок. Отец повернулся к девочке:

– А ты иди жри, я сказал!

– Не трогай её! – Вика прокричала это так громко, что затряслись и стены, и она сама.

Отец приблизился к ней, она смотрела в упор.

– Не смей её трогать! – повторила она тише и злее.

Страх пропал. Она представила перед собой плотное стекло. Отец много раз говорил, что в семье его должны бояться, но сейчас отчего-то Вика была уверена, что сильнее, что если надо будет, она его… – Я тебя ненавижу.

– Ах ты, дря… – он замахнулся, но опустил руку.

А Вика набрала «02».

Полиция сделала отцу выговор.

– Выродок, предатель, гнида! – начал он, как только менты ушли. – Я умру, а ты потом еще пожалеешь!

«Нет, я мечтаю об этом уже несколько лет».

Вика тогда взяла накопленные деньги, зубную щетку, носовой платок, пару тетрадей с записями – чтобы в её отсутствие отец не копался в них, докинула в рюкзак пару яблок, расческу и вышла из дома.

– И куда ты поехала? Подожди, это когда было? – Паша и Миша оторвались от папок с красивыми фото.

– Я в район поехала, где раньше жила. Вышла из метро – а мне навстречу соседка со двора. Вот она меня и забрала на пару дней. Повезло.

– А чё батя-то? – спросил Паша.

– А он не заметил, – Вика усмехнулась, – решил, что я к какой-то подружке в гости поехала. Да и бойкот – он с того дня решил со мной не разговаривать.

– А сейчас?

– Так и сейчас. Он мне бойкоты раньше и по году устраивал, а сейчас-то всего несколько месяцев прошло. – на этих словах Вика повеселела, а парни молча переглянулись. – Мне ж и хорошо. Ему если говорить нельзя, то и орать нельзя. Только мне теперь деньги очень нужны.

Мамины накопления с каждым днем таяли, устроиться на работу после многолетнего сидения дома было тяжело, и Вика тогда уже стала действительно стараться есть меньше.

Викины наставники слушали её и иногда качали головами, Паша поправлял очки.

– Так тебе же надо вырваться из этого?

– Надо. – ответила девочка, не очень-то веря в то, что на фото с чеками она сможет оказаться в ближайшее время. Они вон там красивые все, нормально одетые, улыбаются. Слишком хороша для неё эта картинка.

Еще через неделю ей устроили аналогичную встречу с Олегом. Тогда же Миша и Паша объяснили ей, что это главный – он ASG и придумал. С чего ей такая честь Вика не поняла – девочка тогда не знала, что следование инструкции было для ASG редкостью – большинство ребят сливалась с работы в первые же дни – из-за отказов, плохой погоды, тяжелых пакетов и тусовок. Но для неё отказы были ничем в сравнении со школьными бойкотами, а тусоваться было не с кем.

На этот раз её повели в настоящее кафе, с изогнутыми деревянными стульями, фарфоровыми чашками с детскую ладонь и, вероятно, очень дорогим чаем. Она чувствовала себя залетной Золушкой, а Олег – будто фея-крестная, открывающая ей окно в другой мир. Он тогда показался Вике великаном – два метра ростом, широкие плечи, высокий лоб. Вся Вика целиком была по размеру словно одна его нога.

Делал он то же самое, что Миша и Паша, – показывал картинки красивой жизни и говорил ей, что она молодец.

Три взрослых парня по очереди объясняли Вике, что она в пятнадцать сделала то, что многие не могут сделать в возрасте и постарше, хвалили её, подбадривали – она не въезжала. Её статистика по заказам была ниже средней – что логично: голос тихий, вид напуганный. Вика, конечно, ходила на тренинги по продажам, чтобы её научили кое-как разговаривать с людьми, но неуверенность сквозила из всех щелей: магазин с покупателями – страшно, без – еще хуже, дорогой бутик – её трясло. При мысли о наборе группы, ведении тренингов ей становилось худо. Вика просто хотела заработать несколько тысяч, растянуть их на учебный год и вернуться к работе следующим летом, но сделала слишком много продаж для того, чтобы остаться незамеченной. И идти дальше ей словно пришлось. Миша без её ведома подписал ей двух людей, они как назло оба сделали столько же баллов в первый месяц, сколько Вика, которая и видела-то их всего пару раз. Для Миши это была долгожданная сильная ветка, для Вики – «ну я и влипла». Картинки с поездками, улыбающимися ребятами и перспективы изменить жизнь девочку манили, но мысль о том, что ей придется делать шаги ко всему этому прямо сейчас, скорее ужасала.

Был у Миши в группе еще один парень, на которого наставник возлагал кое-какие надежды – Антон. Вика увидела его мельком в сервисном центре – стоит в очереди в белой рубашке, худой, слегка напуганный, тихий, с огромными глазами. «Прям как я», – решила она и влюбилась.

Дежурно девочки в ASG влюблялись в вышестоящих наставников, в менеджеров, директоров, в Олега. Они вели тренинги и собеседования, были на виду, покупали себе одежду поприличней, телефоны подороже, разговаривали складно и уверенно, казались крутыми. И тогда эта кучка влюбленных девочек по максимуму ходила на тренинги, участвовала в тусовках и делала больше баллов, чтобы «дотянуться до уровня».

Вике не нравилось то, что нравится всем, поэтому она втихаря остановила свой выбор на молчаливом Антоне и мысленно наделила его глубиной, интеллектом и прочими высокими моральными качествами.

Когда на собеседовании в анкете Вика выставляла в порядке значимости баллы от 1 до 10 напротив слов «деньги», «карьера», «общение», «саморазвитие» и т.д., всё, что шло после заработка, казалось ей призрачным бонусом, на который и надеяться не стоит, а от словосочетания «дружный коллектив» после школы её передёргивало. Но, когда девушке исполнилось шестнадцать, и её уже могли взять официанткой или промоутером, она осталась в ASG – здесь был шанс со временем зарабатывать больше, были люди, которые читали умные книжки и верили в то, что их большие мечты станут реальностью.

Она раздавала каталоги по ларькам и магазинам, общалась с большим количеством людей, ходила на тренинги по косметике, продажам, мотивации, психологии, НЛП. Она обожала учиться, и в ASG для этого было все. Больших денег, какие иногда обещает сетевой бизнес, не было – хоть Вика и занялась помимо продаж набором группы, но на карманные расходы хватало. Зато у неё начали появляться глобальные мечты и примерный план их «сбычи». Вика шла к ним с черепашьей скоростью, но отныне хотя бы знала направление. Когда у неё будет много денег, она пойдет на танцы, будет путешествовать, выучится на какую-нибудь интересную профессию, купит квартиру, и они с мамой уедут от папы.

На переменах в школе Вика теперь отвечала на телефонные звонки по рекламе, на литературе – спала, на алгебре получала замечания за ошибки – «ну да, тебе некогда учиться, ты ж у нас теперь работаешь». Но вместе с сетевым маркетингом у неё появилось огромное безопасное пространство, где она была «своей». В школу и домой она приносила свое уставшее тело, а её душа оставалась в ASG.

КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

Вика пришла в качестве поддержки на первый тренинг Антона. Да и Миша сказал:

– Ходи по максимуму, даже если все знаешь. Тебе ж надо будет их когда-нибудь вести!

На подобных фразах у Вики замирало сердце, и поднималась температура. Она отмахнулась:

– Не хочу я ничего вести. Не буду. Я и менеджером быть не хотела, мне просто нужны были деньги на карманные расходы.

Вика уселась на первый ряд и достала блокнот, а Антон в зал всё не заходил. Из приоткрытых дверей высунулась мишина голова и подмигнула ей. Девочка решила, что ей показалось, но нет:

– Псс. Поди сюда. – Миша махнул ей рукой, и Вика проскользнула в коридор.

За дверью вместе с ним стоял «гыкающий» Антон, переминающийся с ноги на ногу. Она чуть оживилась и отчего-то начала на что-то надеяться.

– Ты на тренинге по работе с возражениями сколько раз была? – спросил Вику Миша.

– Два.

– Отлично! Тетрадь с конспектом с собой?

Та кивнула.

– У Антона тут горло болит. – на этих мишиных словах несостоявшийся ведущий утвердительно похрипел. – Проведешь за него?

Вика в секунду вспотела так, будто бежала марафон, тело начало чесаться. Она отрицательно замотала головой.

– Слушай, тут вся надежда на тебя. – продолжил Миша. – Нам сейчас либо всю эту толпу в зале по домам разгонять, либо ты проведешь. В блокнот подсматривай если че. Давай, мы в тебя верим!

И, не дожидаясь её ответа, он зашел в зал и объявил:

– По техническим обстоятельствам тренинг сегодня проведёт Виктория.

Весь офис, утыканный стульями, был заполнен ребятами старше её, выше её, наверняка, умнее её. Вика взяла в руки маркер и блокнот, чтобы не было видно, как они трясутся, заговорила еще быстрее и тише обычного, много писала на доске, чтобы избежать взглядов. Она бы еще с удовольствием натянула на себя воротник свитера, прикрылась длинными волосами, а лучше вовсе отсюда сбежала, но ступни предательски приклеились к полу, а два десятка человек следили за каждым её движением.

Через час она вышла из офиса на дрожащих ногах, получила от Миши «молодец, только к залу лицом почаще поворачивайся и говори погромче» и уехала домой с круглыми от ужаса глазами.

«Нормальных людей учат плавать в бассейне, а не пинают с обрыва в океан». И с этого дня Вика начала иногда вести тренинги и собеседования. На пятый раз она перестала неистово потеть, а на десятый научилась поворачивать свое туловище лицом к присутствующим и смотреть хотя бы на их макушки.

ПАРКЕР

– Вик, ну купи ты уже себе ручку. – гундел Миша уже не в первый раз. Про «понтовый» телефон он напоминать перестал, а вот с остальным всё не унимался. – И ежедневник нормальный. У тебя люди в группе не будут мотивированными, если увидят, что у наставника денег нет.

– Так а их и нет!

Тревога за будущее настолько давила на неё, что она была готова скорее пройти час пешком и быть полдня голодной, чем позволить купить себе хотя бы шоколадку и проехать на маршрутке вместо автобуса. А тут Миша со своими ежедневниками из «Дома книги» и ручкой «Паркер».