Маша — медведь

Медленно встав на ноги, я, стараясь не издавать лишних звуков, подошла к двери и щёлкнула замком, закрывая её. Звук прозвучал неожиданно громко, как выстрел в тишине. Нервно обняв себя руками, я подошла к единственному окну, вглядываясь в непривычную темноту.

Сначала я видела только чёрное полотно, но потом начала разбирать очертания, и внутри всё холодело. За окном был не больничный двор, не парковка, не соседний магазин и не детский сад. Там был лес. Огромный, древний, живой лес с могучими деревьями, чьи кроны терялись в темноте, а стволы казались колоннами какого-то забытого храма. Ветви качались, шурша какой-то тайной, разгоняя ветер, который доносил до меня запах сырой земли, прелой листвы и чего-то дикого, первобытного.

Мой кабинет находился на четвёртом этаже, но даже отсюда окно упиралось куда-то в начало деревьев не доходя даже до середины — они были огромными. И это только подчёркивало, что здесь всё идёт по-другому, по каким-то своим, чуждым законам. В траву вглядываться не особо получалось: по земле волочился туман, густой и белёсый, скрывая детали, будто специально пряча то, что шевелилось внизу.

Тук-тук.

Уверено постучали в дверь, заставляя меня медленно обернуться. Звук был спокойный, почти вежливый, от чего становилось ещё страшнее — будто тот, кто стучал, знал, что я здесь, и никуда не торопился.

Тук-тук.

На повторившийся звук я медленно попятилась к свече, вжимаясь в стену и замирая. За дверью по полу больницы кто-то цокнул копытом, мерзко хихикая. Звук был сухой, чёткий, будто кто-то постукивал по дереву костяшкой пальца, только громче и страшнее.

Цок-цок-цок-цок.

Существо перебегало с места на место, продолжая постукивать в дверь и будто отплясывать, издеваясь. От этого ритма хотелось закричать, но горло сжало так, что я могла только дышать, коротко и рвано.

— Огнём Сворожьим путь я себе освещаю, да тьму разгоняю. Пусть иллюзии и морок сгорят в огне свечи, — прошептала я, вспоминая бога огня и кузнеца, пародируя манеру тех заговоров, что до этого вызывали у меня только скепсис. Сейчас же я цеплялась за слова, как за соломинку, надеясь, что хватит веры, что слова будут работать, что хоть что-то будет настоящим.

Огонь свечи и страх — единственное, что у меня сейчас было.

Ш-ш-ш…

Пламя резко треснуло, всколыхнулось, будто его кто-то дёрнул за невидимую нить, и на мгновение стало гораздо светлее. Комната будто выдохнула, сбрасывая с себя часть тяжести, и тени отступили, прижавшись к углам. Бросив взгляд на свечу, а потом на дверь, я увидела в нижней щели свет! Резко крутанув голову к окну, я увидела фонари — обычные городские фонари, жёлтые, тусклые, но такие родные и правильные, что на глаза навернулись слёзы.

— О боги, реально получилось… — неверяще пробормотала я, запуская руку в волосы и выдыхая так, будто только сейчас вспомнила, как дышать. Мир снова стал нормальным — или хотя бы притворялся им.

Достав телефон подрагивающими руками, я стала листать эзотерические форумы в поисках хоть какой-то информации, хватаясь за любой намёк, за любую строчку, которая могла объяснить, что со мной происходит. Пальцы скользили по экрану, а взгляд цеплялся за слова: «порог», «перекрёсток», «морок», «сдвиг реальности». Но всё это казалось слишком абстрактным, слишком книжным, чтобы быть правдой.

И тут я заметила, что время на телефоне как было восемь двадцать, так до сих пор и стоит. Ни секунды не прошло. Ни минуты. Словно время здесь тоже решило поиграть со мной, замерев на этом моменте, как на паузе.

Затушив свечу, я неуверенно подошла к двери. Пламя погасло с тихим шёпотом, будто обиженно выдохнуло, и в комнате сразу стало темнее, будто свет не просто исчез, а его кто-то аккуратно стёр, оставляя только свет от лампочки. Глянув на нижнюю щель — никого нет, прислушавшись — тихо. Слишком тихо, как бывает, когда тишина не пустота, а пауза перед чем-то важным.

Медленно щёлкнув замком, я аккуратно открыла дверь, пробно выглядывая в коридор. Тихо. Ни скрипа, ни шарканья, ни цоканья копыт — только запах старой краски, пыли и чего-то кислого, будто электричество перед грозой оставило после себя привкус. Вернувшись обратно в кабинет, накинула куртку, проверила в карманах ключи и телефон и, бросив взгляд на компьютер, который стоял выключенным, направилась на выход.

Видимо, свет действительно моргал, вот только почему время-то стоит? Эта мысль царапала изнутри, как заноза, которую не достать. Я пыталась держаться за самое простое объяснение, но оно не держалось, расползалось по швам.

Медленно двинулась к лестнице, насторожённо смотря по сторонам и ожидая подвоха. Тени лежали на ступенях странно, будто не от ламп, а от чего-то другого, более тяжёлого. Но вот по лестнице я спускалась быстро, стремительно приближаясь к первому этажу, будто если буду медлить, пространство успеет перестроиться.

Спустившись, насторожённо подошла к рецепшену, находя там Маринку. Девушка сидела бледная, с тёмными кругами под глазами, и что-то бормотала себе под нос, водя пальцем по экрану, будто пыталась вспомнить, как нажимать кнопки. Живая душа явно меня успокоила — хотя бы тем, что она была здесь, в этом мире, и выглядела почти нормально.

— Привет, ты чего такая помятая? — вежливо произнесла я, разглядывая непривычный образ коллеги.

Женщина вздрогнула, будто я её ударила, сфокусировала на мне взгляд, как будто собирала меня из кусочков, и слабо улыбнулась, что-то невнятное сказав себе под нос. Решив переспросить, я уже открыла рот, но она лишь отмахнулась от меня, погружаясь в работу, будто отгородилась невидимой стеной. Больше не настаивая, я медленно развернулась и направилась к выходу, увидев на часах двадцать часов двадцать пять минут.

Не особо понимая, что за скачки в пространстве происходят, да и в принципе, что происходит, я сжала кулаки в карманах. Если заговоры и вера в древних богов помогут мне остаться целой — это малая цена за весь происходивший пиздец.

Выходя на улицу, я столкнулась с прохладным ветром осени. В Сибири осень не задерживалась, не играла в долгие прощания — она сразу тянула носом приближающийся снег, и воздух был сырой, колючий, честный. Немного постояв на месте, наслаждаясь этой холодной прямотой, я наткнулась взглядом на… Нину?

Женщина стояла в чёрном пальто, строгом костюме, с гулькой на голове, и в расслабленной позе опиралась на машину — чёрный «Мерседес», не знаю какого года, но выглядел круто, будто был старше меня и знал слишком много. Нина докурила сигарету, лениво скосила взгляд на меня и, встретившись со мной глазами, махнула головой — мол, иди сюда, садись в машину.

Оглядываясь по сторонам, словно стараясь убедиться, действительно ли это мне, и не замечая, кроме меня, никого, я настороженно двинулась к ней. Асфальт под ногами казался чуть-чуть чужим, будто я шла не по больничной парковке, а по какой-то параллельной версии этого места.

— Добрый вечер, — начала было я, но была резко перебита.

— Садись, — сухо произнесла женщина и села за руль, ожидая меня.

Аккуратно открыв дверь, я села на пассажирское сиденье, предварительно посмотрев на заднее. Пусто. Славно, значит, меня не пытаются похитить. Надеюсь.

Нина завела машину, и мотор заурчал ровно, почти успокаивающе, но в этом звуке тоже была какая-то тяжесть, будто машина знала, куда мы едем.

— Ты думаешь, ножницы и свеча — это защита? Думаешь, этого хватит? Ты сама открыла дверь, притягивая всякую тварь как магнит. Так ещё и кормишь их своим страхом… — брезгливо скривила красные губы Нина, медленно доставая помаду и подкрашивая их, будто этот привычный жест помогал ей держать лицо. — Когда произнесла имя своих богов и использовала их силу, ты лишь подкрепила для потусторонних тварей понимание, кто ты. Теперь они знают, что ты готова говорить.

Закончив красить губы, Нина убрала помаду и устало посмотрела на меня. В её взгляде не было ни злости, ни сочувствия — только усталость человека, который слишком долго закрывает дыры в реальности и уже не верит, что их можно залатать.

— Слушай, волшебница или кто ты там… Здесь и так проблем хватает, за тобой подчищать нет времени.

Я стыдливо молчала, не зная, что и говорить. Словно действительно во всём виновата. И это чувство было странным, потому что я ничего не хотела, ничего не просила — просто хотела жить нормально.

— Это недавно началось, мне казалось… Кажется, что я схожу с ума… — тихо произнесла, опуская взгляд на свои руки. Пальцы были холодные, и я вдруг заметила, что на коже, будто от мороза, проступили тонкие синие линии, похожие на вены, только они двигались, едва заметно пульсируя.

— О, поверь, лучше быть сумасшедшей, чем той, кого могут сожрать те, кто по ту сторону, — иронично протянула женщина, о чём-то думая и постукивая по рулю длинными пальцами.

Видимо, у меня на лице всё весьма красочно отобразилось, потому что мне откровенно поплохело, и это было подтверждением моих догадок.

— Не смотри на меня так, будто я тебе приговор вынесла, — чуть мягче сказала Нина, будто заметила, как я сжимаюсь. — Это не приговор. Это факт. Ты теперь — порог. А порог всегда хотят перейти.

Она перевела взгляд на дорогу, и машина плавно тронулась, оставляя за собой больничный корпус, который в сумерках казался не зданием, а чем-то вроде старого стража, который уже не помнит, кого он защищает.