Чародейка по вызову

— Сколько лет я ждал этих слов.

Он нашёл лом под навесом и немного расширил проход. Я осталась перед порогом и заново проверила пол.

За порогом активной защиты не было. Два металлических стеллажа, привинченный стол да прогнивший шкаф. В расколотом ящике бумага уже давно превратилась в серую труху. Леон остановился рядом.

Снаружи хлопнула дверь навеса. Мы оба остановились. Владелец спрашивал, не пора ли отпускать Эмиля, которому ещё нужно было забрать телегу до обеда.

Леон ответил первым:

— Пусть идёт. Дорогу назад найдём. И лом вернём.

Я достала из сумки небольшой ритуальный фонарь, зажгла его и закрепила повыше, чтобы видеть знаки защиты. Леон остался у входа и теперь не стучал без спроса.

— И ради этого нас чуть не убило? — Леон заглянул в шкаф. На старых накладных устроили гнездо мыши. Хорошо устроились!

Под столом нашёлся металлический ящик. Вокруг привычного знака на крышке читалось: «Королевский корпус хранителей опасных артефактов». Чары держались, но на последнем издыхании. Сняв их, я подняла крышку.

В ящике уцелели документы Корпуса. Среди них я нашла карточку передачи лиры и сверила дату с копией записи о её утрате.

— Нора? — Леон слез с края стола, на котором успел устроиться.

— Если дата подлинная, лира оставалась в Корпусе через шесть лет после официального исчезновения.

— Значит, не зря я в карты сел.

Леон отвёл руку от карточки, будто боялся стереть дату.

— Очень надеюсь. Теперь проверим, когда её заполнили.

Отметка передачи ссылалась на транспортную запись в другом архиве, и другие документы это подтверждали.

Леон подал воду в правую руку.

— Болит? — спросил он, прежде чем я успела назвать ушиб нестрашным.

— Плечо ушибла. Дышать уже легче. Спасибо, что вытащил.

Он подождал, пока я допью, держа сумку открытой. Я вернула нож в отдельное гнездо и закрыла застёжки.

— С быстрой защитой у меня хуже, — сказала я. — Я должна была отступить, но попыталась… Это было самонадеянно.

— Значит, я встану у выхода, а ты отходи сразу.

Я показала ему переписанный номер. Шесть лет после официальной утраты — слишком много для случайной задержки.

— Идём дальше? — спросил Леон.

Я кивнула и показала номер следующей записи. По нему предстояло выяснить, кто увёз лиру из этого дома.

10

Со склада мы вернулись в гостиницу. Перед поездкой в другой архив я собиралась пополнить дорожный кошель.

На следующий заказ я согласилась только после ответа Иды. Хозяйка гостиницы попросила осмотреть постирочную. Работы на час, оплата через бюро, плечо нагружать не нужно. Так она обещала. Заказчицы вообще всегда оптимистичнее чародеек.

Перед работой я зашла к целителю, которого посоветовала хозяйка. Кость была цела. За мазь и перевязь я отдала деньги из дорожного запаса. Три дня он велел беречь руку. Дешевле потерянного прибора, решила я, а уж новая рука обошлась бы дороже.

У двери бельевой стояла Селия Вейн.

Селия училась со мной в академии. Мы улыбались друг другу так старательно, что остальные считали нас чуть ли не лучшими подругами. На третьем курсе она по доброте душевной сообщила преподавателю, что я «наверняка забыла» сдать свою работу. Но работу-то я уже сдала. Потом очень вежливо напоминала Селии сроки каждой её проверки.

— Нора! Какая встреча!

Она обняла меня, едва коснувшись. Я столь же тепло убрала её локоть от ушиба.

— Селия! Не знала, что ты здесь работаешь.

— Сопровождаю купеческий обоз. А ты, вижу, всё в практике? Прекрасно, когда человек находит своё.

— Скитание тебе тоже к лицу.

Леон внёс сумку. Селия окинула его быстрым внимательным взглядом и снова повернулась ко мне.

— Твой помощник? Симпатичный.

— Музыкант. Леон Хартен.

— Помощник там, где не требуются знания, — пояснил он. — Пока что такие места почти не встречались.

Хозяйка вытащила из корзины простыню. Та дёрнулась, скользнула по полу и обмотала ножку стола.

— Они обратно ползут, — сказала хозяйка. — Селия вчера починила складывание, всё хорошо было. А ночью вот, опять учудили!

— Складывание действительно цело, — сразу ответила Селия.

С этим она была права. Простыня сложилась ровно вчетверо, насколько позволяла ножка. Я попросила не тянуть ткань. Хозяйка уже успела порвать два края, пытаясь отнять их у мебели.

Переступая через хлопковую преграду из сбившегося на полу белья, я добралась до корыта. В комнате пахло мокрым льном, мылом и лавандой. Над корытом висели маленькие глиняные рыбки, собиравшие влагу. Их мне пришлось направить в другую сторону, чтобы указатель не принимал сушильные чары за причину беды. На крючке у окна дремал домовый огонёк. Стоило простыне стукнуть о дверь, тот прятался в пустую напёрсточную коробку.

— Ты велела белью возвращаться в новую корзину? — спросила я Селию.

— Конечно. Проверила три раза.

Леон сел на край пустого корыта.

— Можно мне простой вопрос? Они куда ползут?

— Туда, где им велено лежать, — ответили мы обе.

И обе замолчали. Хозяйка указала на стол, где раньше стоял старый ящик для готового белья.

Селия перенесла корзину и наложила чары складывания. Но старое заклинание по-прежнему тянуло бельё туда, где стоял ящик, потому что хозяйка про него не сказала. Ткань честно слушалась сразу двух приказов.

— Она не спросила, — сказала хозяйка.

— Вы заказывали складывание, — Селия ответила мягким голосом, но улыбка исчезла. — Осмотр старых чар в сделку не входил.

Я посмотрела на неё и вспомнила собственного управляющего из бюро. Тот сказал бы ровно то же. Леон забрал у хозяйки простыню.

— Давайте без суда над корзиной. Тут две хорошие работы сцепились. Пусть чародейки разнимут, пока я верну столу свободу.

— Только не тяни, — предупредила я.

Он поднял ножку стола. Простыня выскользнула и тут же поползла к прежнему месту. Леон сжал её в объятиях.

— Нора, она на меня теперь обидится?

— Если продолжишь бороться, то она порвётся.

— Я предпочёл бы расстаться мирно.

Селия не удержалась от смеха. Я отвернулась к корзине, но тоже улыбнулась.

Мы договорились работать вдвоём. Она на время отменит свои чары, я сниму заклинание, которое тянет бельё к столу, потом она вернёт свои. Но сначала мы обе предъявили хозяйке одинаковое условие: ни одного нового воздействия поверх наших.

— Хоть сушить-то можно?

— Обычным воздухом, — ответила Селия. — Он здесь пока что бесплатный.

Корзина дёрнулась, когда я начала снимать старые чары. Леон удержал её ногой. Из-под крышки вырвались две наволочки и взлетели к сушильным рыбкам. Хозяйка ахнула. Я не стала строить щит на летящие наволочки. Поймала рыбу за нижний край и развернула к стене. Ткань упала ему на голову.

— Люблю тихие заказы, — глухо сообщил Леон.

— Что, ничего не видно? — спросила Селия.

— Будущего особенно.

Он стянул наволочку и положил её в корыто. Я сняла остаток старых чар, и Селия заново включила складывание. Это заняло меньше минуты. Больше спорили.

Проверяли на шести разных вещах. Последней хозяйка дала скатерть с вышитым петухом. Петух кукарекнул, когда та легла ровным квадратом, и хозяйка смутилась: это подарок на свадьбу, мелкие чары в списке не указывала.

Селия закрыла глаза.

— Что ещё подарили на свадьбу?

Оказалось, две салфетки и полотенце. Их тоже проверили. Теперь возвращение, складывание и чужие семейные чувства существовали по отдельности.

Хозяйка расплатилась с нами обеими.

— Ты всё ещё спрашиваешь обо всём, — заметила Селия, убирая инструменты.

— Сегодня, как видишь, не обо всём.

Она посмотрела на свадебного петуха и признала:

— Про полотенце я бы тоже не спросила.

У выхода Селия спросила, куда мы едем и сказала, куда отправляется сама. Её купцы шли через Рессен, там требовалось проверить складские защиты и оформить доставку. Наша дорога могла с ними совпасть.

— Заходи, если будешь рядом. Всегда рада помочь старой подруге.

— Непременно, — сказала я с самой нежной улыбкой.

После её ухода Леон поднял сумку.

— Вы давние подруги?

— Очень давние.

— Понял. Если вы вдруг начнёте говорить ещё ласковее, мне прятать всё острое и тяжёлое?

— Настраивать инструменты никому не доверю. Особенно Селии. Нести закрытый футляр можно.

— То есть я пока что достоин только застёжки.

Леон проверил, закрыта ли крышка.

— Хорошо. Начну с того, что умею.

Селия привыкла заранее перечислять границы заказа. Я чаще находила их уже в работе, когда за столом сидел человек с настоящей бедой. Если каждый раз обещать ему ещё немного, расплачиваться придётся тем, кто придёт следующим. Пока я знала, как ограничить чары. С собой выходило хуже.

11

В Мерранском архиве Леон пожелал, чтобы прошлое наконец поселилось на первом этаже. Огромный дом с каменными львами был красив, но нас ждали ещё два лестничных пролёта.

Архивист проверил лицензию, рекомендацию Оскара и номер записи. Над столами вместо свеч располагались молочно-белые светильники.

Архивист принёс транспортную книгу и поставил её перед нами.

В книге стояли наш номер, описание и дата, отстававшая от исчезновения на шесть лет. Подпись совпала с карточкой. Ошибки не было.

С разрешения архивиста я проверила запись указателем. Следа лиры на странице не было. Поиск отсюда начинать было не с чего.

— Она не пропала, Леон. Корпус её перевозил, когда остальные уже считали потерянной.

— Но куда?

Теперь выписывали следующую запись.

— Копии лучше заказать сегодня, — посоветовал архивист. — Завтра фонд увозят на двухнедельную сверку.

— Тогда страницу с нашим номером и соседние записи, — попросила я.

Две недели ожидания съели бы деньги на дальнейшую дорогу, а нам лишние расходы не нужны.

— Признаться честно, раньше эти документы никому были не нужны. А тут вдруг такой ажиотаж! С чего бы это?

Мы с Леоном переглянулись.

— О чём это вы?

— Совсем недавно мне уже приходил запрос на копии этих документов.

— Для кого, если не секрет? — спросила я.

— Никакого секрета нет. Вся информация открыта, вот журнал.

В строке стояло: Флориан Кест.

— Я уже слышал это имя. Довольно успешный музыкант, — сказал Леон.

— А кто дал рекомендацию?

Архивист потянулся за рекомендацией. Открылась дверь. Вошёл высокий молодой мужчина в хорошо сшитом сюртуке, ещё слегка припылённом дорогой.

— Флориан Кест, — представился он. — Мне оставляли материалы.

Леон выпрямился. Пока Флориан ждал папки, он покосился на нас и вдруг заговорил:

— Кажется, я видел тебя на ярмарке. Года два назад. Ты тогда ещё в «Стражниках» изменил переход перед последним куплетом. Интересное решение…

— Там зал на половине слова начинал аплодировать, — ответил Леон. — Я убрал паузу, чтобы хоть конец услышали. Сам бы вернул её, если бы публика дала.

Леон представил меня серьёзно. Флориан поклонился и повторил имя, чтобы запомнить. Зачем мы приехали, спрашивать не стал.

— Вы работаете с материалами Корпуса? По лире? — спросила я.

— В том числе. Что ж, полагаю, скрывать это бессмысленно, если вы уже всё знаете и читаете тот же раздел. Видимо, наши интересы совпадают. Я помогаю Адриану Вельду. История этого инструмента беспокоит его уже несколько лет, но активно искать начали совсем недавно, когда накопилось достаточно оснований считать лиру реальным артефактом.

— Каких оснований?

— Боюсь, часть сведений мне не принадлежит, и я не могу разглашать их посторонним. Я уже и так поделился всем, чем мог.

— Но вы считаете, что лира действительно существует?

— Я это не говорил.

— Буквально только что…

— Вы как-то не так меня поняли, — перебил он.

— Сверку оплачивает фонд Вельда? — поинтересовался Леон.

— Фонд оплачивает сверку. Но выдачей распоряжается архив, а не я.

Флориану выдали три готовые папки. Наш заказ рядом с ними выглядел просьбой подождать до следующей жизни.

— Вам подготовили копии. Нам оставили несколько часов до отправки книг.

Флориан посмотрел на пустой бланк нашего заказа.

— Просите хранителя снять нужные страницы сегодня. Больше я вам помочь не могу.

— Можете, — сказала я. — Например, не делать вид, что у нас одинаковая очередь.

Флориан убрал руку от своих папок.

— Я приехал раньше. Запрос подал раньше. Заказ получил не без работы.

— Ваш приезд здесь ни при чём, извольте. Фонд платит за отправку книг и заранее получает всё нужное.

— У простых людей нет таких денег, чтобы покупать всё, что захотелось. В том числе и информацию.

Он смерил Леона спесивым взглядом.

— Боюсь, так работает мир.

Архивист неустанно перебирал свободные бланки, хотя мы не просили ни одного нового.

— Спросите хранителя, на каком основании выдают бумаги, — сказал Флориан. — Мои экземпляры вам не отдам.

— Да мы твоих и не просим. Наши бы получить, пока они на телегу не ушли.

Флориан помолчал и назвал номер соседнего раздела. Оттуда книга не уезжала. Я поблагодарила и записала номер.

Я забрала бланк. Поругаться с Флорианом можно было потом, если успеем сделать копии.

До обеденного перерыва мы успели заполнить заказ. Флориан остался в читальной комнате, поскольку его бумаги нельзя было выносить. Архивист разрешил принести чай и хлеб в боковую нишу, подальше от книг. Так мы продолжили разговор, не потеряв очередь.

Флориан был вокалистом, а между выступлениями читал для Вельда документы и устраивал встречи.

Леон заговорил о музыке. Флориан назвал несколько площадок. Две я сама знала по газетам, а Леон — все.

— Ты уже выступал в Королевском зале? — спросил он, подавшись вперёд.

— До него были учёба и маленькие партии. И, конечно, провал, который я хорошо запомнил. Первое прослушивание господин Вельд устроил мне пять лет назад.

— Без него не попал бы? — спросил Леон.

— Скорее всего. Господин Вельд мне помог, и я ему благодарен.

Когда заговорили о Вельде, с Флориана спала маска безучастного посетителя. Он перестал взвешивать каждое слово.

— Для чего Вельду лира?

— Не могу сказать.

— Через какие архивы вы сюда приехали?

Флориан назвал государственный фонд, куда мы ещё не обращались.

— Назвать архив могу. Пересказывать частные письма и результаты исследования — уже нет.

Флориан посоветовал запросить там книги передачи, которые хранили отдельно от предметных реестров.

— Вы говорите об этих книгах так, словно уже видели их. Откуда?

— Подсказал исследователь в Эльмаре.

Вернувшись к своему столу, Флориан снова открыл папку. Я записала название фонда рядом с номером книги. Историков в Эльмаре благодаря институту было как муравьёв в муравейнике.

— Вельд несколько лет искал лиру, — сказала я, когда мы с Леоном остались наедине. — Почему именно сейчас понадобилось увезти книги?

— Нашёл след?

— Или купил у кого-то.