Чародейка по вызову

Ида сама принесла бумаги с оттиском. Она заглянула в схему и не стала давать советов через плечо.

— Моя печать в шкафу наверху. Если вдруг обнаружишь её в Мерранской долине, я наконец узнаю, куда уходят наши расходники.

На обычном оттиске указатель сработал сразу. Леон даже вытянулся посмотреть, не покажется ли печать прямо сквозь потолок.

— На бумаге всё-таки получается.

— Получается, — согласилась я. — Но с лирой что-то не так.

Контроль сработал. Ещё одна попытка с письмом повторила бы прежний результат.

— Что именно подтвердил Оскар?

— Он сверил Мерран и речную заставу с двумя старыми книгами. В одной дороги описаны, в другой посты перечислены. Бумага ему тоже показалась настоящей. Но где лира, он не сказал.

Ида присела у двери. Я знала цену её спокойствия. Она однажды трое суток искала украденный проклятый амулет, который в итоге оказался выдумкой.

— Нора, ты можешь не знать ответа. Это гораздо дешевле, чем уверенно знать не тот.

— Подпиши отказ, если хочешь, — предложил Леон.

— Он обычно появляется сам, когда клиент читает счёт, — сказала Ида. — А сейчас дослушай человека. Она ещё не отказывается от работы.

Я остановила ритуал и убрала письмо с разметки. Леон потянулся помочь, но на этот раз спросил, что можно брать.

— Старые вещи иногда прячут от поисковой магии. А бывает, след, по которому ищешь, уже испорчен. По такому результату не поймёшь, в чём дело.

— Значит, тебе нужен тот, кто разбирается в старых вещах?

— Мне нужно выяснить, как письмо оказалось связано с лирой. Те, кто это помнил, давно умерли. Пока что мы пытаемся спорить со словами на бумаге.

Леон подвинул ко мне свой список расходов. Сумму за компоненты не обвёл, претензии не искал. Хотел узнать, хватит ли остатка на продолжение поисков, если письмо всё-таки настоящее.

— Тогда попробуем что-то другое.

— Пока не знаю, что именно. За ещё одну такую попытку брать деньги я не стану.

Я убрала результаты в папку. Очень не похоже на вещь, которую просто потеряли.

— Поспрашиваем среди живых. Я разговорю, а ты дальше разберёшься, чему верить. Для начала сгодится?

— Мы можем уехать далеко и всё равно ничего не найти.

— Тогда сначала к Оскару, — предложил Леон. — Может, он что-нибудь откопал.

До конца рабочего дня историка мы успевали. Я убрала инструменты и взглянула на Иду.

— Идите. Только не принесите по дороге ещё один артефакт. Один предмет, который ничего не объясняет, у нас уже есть. Для коллекции маловато, но для головной боли достаточно.

Ида проверила, что линии погашены, и затушила огни в ритуальной.

6

Пока Леон искал изменившийся вход в университет, я дважды вернулась к одной и той же лестнице. Оскара мы всё-таки нашли до конца рабочего дня.

Кабинет оказался узким и высоким, с колёсной лестницей у стеллажей и пыльным витражом над столом. Коробки занимали почти все свободные поверхности. Рядом с карандашами лежал обломок костяной застёжки, поблёскивавший зелёным в тени. Оскар был худым, с редеющими волосами и простыми очками. Он снял их, как заметил нас, и положил рядом на стол.

— Ты вернулся, — сказал Оскар Леону и придвинул очки к краю стола.

— Загадка меня переживёт, если не поможешь. Нора Реннер, из «Трёх печатей». Поиск у нас пока никуда не пошёл.

На большой стол легли письмо и три оборванных результата. Оскар рассмотрел их, но не потянулся:

— В чарах я вам помочь не смогу. К сожалению, не силён в этой области. Могу сказать, что бумага и чернила подлинные для того времени. Но то, что на ней написано — далеко не факт.

— Именно поэтому я здесь.

Оскар придвинул выписки.

— Кроме письма, лиру кто-нибудь когда-то упоминал?

— Вчера ты была добрее, — заметил Леон.

— Вчера у нас ещё не было договора.

Оскар показал статью о речной заставе в Мерране. В «Описании Мерранской долины» она стояла на карте возле мельничного моста. Упоминание было в письме. Затем он достал копию записи о расходах на хранение лиры. Имя того, кто принял её, не читалось, но рядом уцелел оттиск замкнутого кольца с тремя короткими вертикальными рисками. Буквы по краю на копии слились в тёмную полосу.

— Кто держал лиру тогда? — Я кивнула на выцветшую подпись. — Можно выяснить по печати?

— По этой копии не определю, потому что надпись по краю не читается. Нужен хотя бы ещё один оттиск для сравнения.

Я перерисовала сохранившуюся часть печати. На другом документе такой же оттиск мог оказаться целым, и тогда стало бы ясно, у кого хранили лиру.

— Подделки не вижу. Впрочем, ложь и двести лет назад писали столь же охотно, сколь и сейчас.

Леон потянул письмо к себе, но оставил на середине стола.

Оскар показал ещё одну карточку. В ней было упоминание лиры, изготовленной неизвестным мастером, и её якобы особые свойства. Описание совпало с легендой. Примечательно, что в конце стояла запись о том, что лира оказалась утрачена. Дата утраты была написана крупно.

— Существовал такой инструмент, — заключил он. — Но где он теперь, карточка не объясняет.

Я проверила его копии указателем, но следа лиры на них не было. Для поиска годился только оригинал.

— Почему ты не сказал раньше? — спросила я Леона.

— Тогда мы проверяли только письмо, а остальное я начал после его визита, — пояснил Оскар. — Материал стоит изучить. Уж больно любопытная эта вещица, — он указал пальцем на письмо.

— Так мою бумагу выслушали лучше, чем меня, — сказал Леон.

Оскар не ответил на жалобу:

— Вот место заставы на карте. Записи о служебных домах там должны быть в местном архиве.

— Вы там работали? — спросила я.

— С другим разделом. Могу подсказать, какие записи стоит сравнить.

Леон вздохнул:

— Как жаль. А я уж было приготовился, что ты ещё и лиру из шкафа достанешь.

Оскар поправил очки и посмотрел на нас проницательным и уверенным взглядом.

— Если бы мог, ты вряд ли обошёлся бы только дорожными расходами.

Шутил он реже Леона и суше, но шкаф при этом всё же проверил взглядом. Там коробка стояла на коробке. Найти в них лиру было бы работой на несколько сезонов, если не лет.

Зачем лиру сдавать на хранение? Кто имел к ней доступ? Куда она пропала? Ответы пока появляться не торопились.

В глаза бросилась папка со столичной печатью. Я отодвинула её, чтобы разложить карту. Оскар быстро подтянул папку поближе к себе.

Я нашла долину на карте. Казалось, она здесь, совсем близко. Расстояние вроде маленькое, а вот дорожные расходы — уже нет.

— Тогда поедем туда. Может, там хоть узнаем что-нибудь.

— С этого архива и начните.

До Меррана шёл почтовый экипаж. Я назвала свою долю расходов. Леон мысленно сравнил её со своими деньгами.

— Ты собираешься ехать со мной? — спросила я. — Бюро может прислать тебе результат.

— А я буду сидеть в «Дрозде» и гадать, что ты увидела? Я хочу сам пройти этот путь. Письмо моё, лиру ищу я. Когда потребуется решить, продолжать ли, хочу понимать, на что соглашаюсь. Да и заработать в дороге мне легче, чем отправлять деньги вслед за тобой.

— В диагностике решения за мной.

— Конечно. А с хозяевами и музыкантами поговорю я. У каждого из нас хоть что-нибудь должно получаться лучше. Если деньги кончатся прежде, чем найдём лиру, достану лютню. Пусть хоть ночлег нам заработает.

— Ночлег с крышей, — уточнила я.

— Ты невероятно разборчива в приключениях.

Университетский колокол напомнил о конце рабочего дня. К завтрашнему звонку я могла оказаться на незнакомой дороге с человеком, которого ещё вчера приняла за горе-советчика.

Оскар записал номер архивного раздела и имя хранителя. Записку он придержал пальцами, пока не закончил:

— Рекомендация поможет получить доступ. Взамен мне нужны копии относящихся к делу записей и ваши наблюдения о поиске. Я трачу на это ресурсы института, так что мои коллеги будут ждать результата.

Оскар всё ещё придерживал записку пальцами.

— Копии исторических документов я пришлю. Магическую диагностику — только в той части, что не выдаёт закрытую рабочую методику. И оригинал письма останется у Леона.

— Оригинал мне не нужен. Но без точного содержания любое исследование потеряет ценность.

Оскар отпустил записку, и Леон быстро убрал её к письму.

— Кто ещё получит наши копии? — спросила я.

— Коллеги, которым нужен этот материал. Если будут цитировать, укажут вас и Леона в источниках.

— Рабочую методику не включайте.

— Вы уже поставили это условие. Я его понял.

Оскар сложил выписки. Леон убрал карту только после моего кивка.

— Ты не сердишься, что она такая дотошная? — спросил он Оскара.

— Сердиться на чародея за вопросы опасно для качества его ответа.

На прощание Оскар снова предупредил, что пробел в поздней истории ещё не делает её ложной. Спорить я не стала. За дверью Леон наклонился поближе:

— Он, наверное, родился со словами «доказательств недостаточно». Повитухе пришлось искать второе свидетельство.

Я засмеялась и крепче прижала папку к груди.

В бюро управляющий разрешил трёхдневный выезд по оплаченному заказу. Продление нужно было согласовать отдельно. Я передала ближайшие приёмы Иде и взяла дорожный набор под расписку. До возвращения моим столом пользовалась другая чародейка.

В папке было всё, с чем мы собирались уехать — три неудачных опыта и клочок бумаги с чужим адресом. Разумно ли это? Поживём — увидим!

7

— Вылезайте! По одному!

Возничий успел натянуть поводья. Экипаж накренился к воде, а из-под колеса торчала подломившаяся доска. Зерновой посредник полез к двери первым и толкнул девочку, сидевшую рядом. Леон поймал его за ворот.

— Тебя лошади ещё не звали. Сиди.

До этой минуты дорога казалась слишком обыкновенной для поиска двухсотлетней лиры. За лютню взяли доплату, торговец тканями храпел, посредник оправдывал цену хлеба двумя неурожаями. Мать девочки пересчитывала монеты, пока та смотрела на струны Леона. Я успела решить, что путешествие можно спокойно потратить на записи, но теперь под их количеством можно было утонуть.

Леон подал девочке руку. Её мать выбралась следом, потом торговец и посредник. Последней вышла я. Правое колесо осело ещё на палец. Возничий остался на месте, удерживая лошадей.

— На берег, — велела я пассажирам. — От настила подальше.

— Печать же целая! — крикнул посредник.

Охранная печать дверцы действительно была цела. Она не позволяла экипажу загореться и слегка смягчала удар, но чинить мост она не умела. Я проверила устои. На одном чары ещё держали камень, на втором почти погасли. Мутная вода вымыла часть кладки.

— Лошадей можно отцепить? — спросила я возничего.

— Рванутся — колесо уйдёт. Я их сейчас не брошу.

Торговец тканями нашёл в багаже верёвку. Леон снял дорожный ремень с решётки, подлез под накренившуюся дверцу и подал его вознице.

Я достала мел и два крепления. На земле всё получалось легко, но здесь мел намокал, ветер тянул край плаща под ладонь, а дерево трещало быстрее, чем я рисовала знак.

Девочка пыталась подойти к матери. Леон обернулся:

— Поможешь мне? Вон у того камня стой и считай. Если лошадь сделает хоть шаг, кричи.

Девочка спрятала пальцы подмышками и начала смотреть на копыта с такой серьёзностью, что посредник перестал звать её обратно. Я закрепила первую точку в уцелевшем камне. Для второй надо было опуститься на нижнюю доску, что уже наполовину была в воде.

— Сумку сюда, — сказал Леон. — А ремень себе вокруг пояса.

— Тебя он тоже утянет.

— Тогда держать будет торговец. Он ещё и узлы умеет, я спросил.

Торговец перехватил ремень выше застёжки и велел не спорить, ведь у него дома три подрастающих дочери, так что он давно привык к возражениям.

Снизу пахло тиной. На камне шевельнулось что-то прозрачное — речной слиздаль, размером с ладонь. Такие любили застревать в старых водяных чарах. Возле нового крепления зверёк растаял в струе. За ним открылись швы, из которых вода вымыла раствор.

Первая линия вспыхнула, приняла часть веса и сразу потускнела.

Слишком большая нагрузка.

Из лошадиных ноздрей шёл пар. Возница говорил с ними непрерывно, так тихо, что я слышала только интонацию. Леон прижал дверь плечом, чтобы она не раскачивала экипаж.

— Не удержу его целиком, — сказала я. — Нужно облегчить. Багаж с решётки снимайте, потом доски под колесо суйте.

Посредник схватился за свой тюк.

— Там бумаги! На перевозку!

— Именно их и спасаем. Давай сюда, — Леон принял тюк и сразу передал торговцу. — Бумаги плавать не любят. Ты, думаю, тоже.

Пассажиры с опаской смотрели на воду, но разобрали груз цепочкой. Опору удерживать стало легче. Под коленом скользила мокрая щепа, ладонь продавила мел до медного крепежа. Главное — успеть закончить знак раньше, чем ещё одна доска начнёт расходиться.

Девочка закричала: лошадь двинулась.

Хрясь!

— Держу! — выдохнула я, хотя держала только нижний край, который пока не ушёл целиком.

Торговец подложил доску. Возничий осторожно провёл колесо по укреплённому участку. Экипаж качнулся, но теперь от нас. Леон оттолкнулся от двери и отскочил к берегу. Я дождалась, пока вес уйдёт, и погасила чары. Временный знак почернел на мокром камне.

Сумку мне принесли. Я перехватила её двумя руками, но встать смогла не сразу из-за дрожи в ногах.

— Через него обратно не поедут, — сказал возничий. — На станции сообщу, что мост расшатался, пусть отправят кого-нибудь.

— Запиши: правый устой размыт. И пусть едут без тяжёлого экипажа. Моя опора только на этот переход.

Он кивнул и попросил записать. Я записала коротко и отдала лист возничему.

На середине пешеходного настила Леон шёл впереди меня.

— Смотри под ноги. Ещё три доски, и берег.

Одна из досок скрипнула. Я схватилась за его руку и отпустила уже на земле. Леон протянул флягу, а сам занялся промокшим футляром. Вода забралась под крышку, но лютня осталась сухой.

Мать девочки дала нам половину своего хлеба. Отказаться было легко, но взять оказалось честнее. Работали мы все. Леон поделил ломоть так, чтобы маленькой помощнице досталась корка, которую та уже выбрала глазами.

Посредник заговорил о новом объезде. По нему повезут зерно, доставка подорожает ещё больше. Торговец тканями спросил, кто теперь заплатит за ремонт.

— В прошлом месяце мост проверяли, — ответил возница. — На станции лист висит: проезд безопасен.

Я посмотрела на чёрный след временной опоры. Где-то на стене этот мост всё ещё держался. Надолго ли?

8

В Мерране с ночлегом пришлось туго. Первая гостиница была занята торговцами, ждавшими задержанных грузов. Леон знал хозяйку соседнего дома и добыл нам два ночлега без обещания даровой музыки. Станционная канцелярия оказалась уже закрыта. В общем зале, куда мы спустились после ужина, ещё пели.

Архив оставался уже на утро. Леон заметил у очага одного из музыкантов и повёл меня к нему.

— Вон Мартин. Мы здесь вместе играли как-то раз. Он эти края знает, как свои пять пальцев.

Я достала карандаш, Леон — лютню.

— Дай познакомиться. Они отдыхать пришли, а ты сейчас заставишь их вспомнить всё за двести лет.

Леон сыграл с ними, обменялся жалобами на струны. Стул ему подвинули сами, как родному, а для меня нашлось место рядом.

— Мартин, споём старую, про возничего? Я здесь её слышал.

Мартин пожал плечами.

— Какую именно?

— Где возница ночью сбивается с пути и попадает к мёртвому королю.

— Это не мерранская.

— Вот и мне так говорили. А потом я слышал её в Рессене, и там король был уже мельником.

Музыкант с подёрнутыми сединой волосами фыркнул.

— Потому что для рессенцев рано или поздно любой король становится мельником.

— Разумный народ.

— У нас поют другую, — вмешался третий. — Про девушку, которая ждёт солдата у старой заставы.

— Вот её и споём, — сказал Леон. — Я слышал версию без заставы, так что начинайте без меня.

Третий мужчина допил кружку, подумал и начал без сопровождения.

«Не гаси свечу, девица, Без тебя я не пропал. Хочу в дверь к тебе проситься, Но король в поход позвал».

Песня оказалась длинной. Девушка в ней ждала солдата, но тот погибал и возвращался призраком, а история всё никак не заканчивалась.

Мужчина у очага попросил пропустить гибель солдата. За столом ответили, что тогда ждать будет некого. Спорили совершенно серьёзно, и каждый настаивал на том, как песню пели в его детстве.

Я приготовилась вмешаться, но Леон тихо положил лютню мне поперёк колен.

— Подержи. Всего два куплета, а потом спрашивай, что хочешь.

Он спел начало из другой версии, Мартин тут же запел поверх него. В этой версии солдат тонул и возвращался призраком из реки.

— Вот этого я не знал, — признал Леон. — Меня с лодкой обделили.

Седой музыкант довольно закивал. В итоге спор затих, и мужчина, начавший песню, вернулся к куплету.

Леон показал два пальца. Я решила, что осталось два куплета, но впереди оказалось ещё немало. О воротах запели лишь в предпоследнем куплете.

«На воротах три черты, Где кольцо не разомкнуть, Страж стоит у той стены, Не даёт домой свернуть».

Я остановила певца и попросила повторить строку. Он нахмурился, припоминая.

Кольцо с тремя чертами — как на оттиске, который показал Оскар. Я достала свой рисунок.

Леон отложил лютню, заметив, как я выпрямилась. Седой музыкант вспомнил, что у его матери пели «с тремя чертами» и вместо стража упоминали хранителя. Я записала обе версии, не зачёркивая первую.

— Вы уверены в тексте? — спросила я.

— Ну как… Я мать в последний раз слышал лет в десять, может, чего и не упомню. Но в памяти отложилось так.

— А ворота из этого куплета ещё сохранились? — я положила на стол лист с перерисованной печатью. — На них мог быть вот такой рисунок?

— Вам какие ворота нужны? Речные или у дороги? — уточнил седой. — У нас эту песню к обеим заставам прилаживают.

— Со знаком, похожим на этот. Хотя бы что-то.

— Есть «У трёх колец».

— Нет, это трактир, — сказал седой.

— Сейчас трактир, а раньше там сбор брали.

— Нет. Сбор был дальше, у моста. А ещё меня старым называют, ну дела!

Спор разросся до четырёх мест, двух мостов и сгоревшей мельницы. Я попросила назвать одно, которое они видели сами. Леон успел вмешаться, пока певцы не обиделись.

— Мосты оставим на потом. Нас бы к одной двери привести. Остальные завтра найдём, если промахнёмся.

Я подвинула рисунок ближе, и Мартин наклонился через стол.

— На доме за мельничным мостом видел похожий знак, — сказал он.

— Что за дом?

— Старый каменный склад. Там ещё бочки под навесом стоят.

— А до склада там что было?

Мартин вспомнил дедову байку о служивых. Дед умер двадцать лет назад, и переспросить, о какой службе шла речь, было уже не у кого. Я повернула рисунок к Мартину:

— Вы сами видели знак? Где и когда?

— Где именно, уж и не вспомнить. Но он точно там был. Прошлым летом видел. Или позапрошлым…

Он задумался.

— Что ж, это уже можно проверить. Спасибо.

— А вы учёная, да? Ищите что-то? Когда меня найдёте, в источниках укажете?

— Чародейка, но вы очень помогли.

Имя Мартина я всё-таки записала. Поправляя певцов, он теперь рассказывал с торжественностью человека, чьи слова сохранят.

— Только не пишите, что мой дед был хранителем, — попросил Мартин. — Он возил дрова, только любил рассказывать так, будто лично все замки запирал.

Я дописала это рядом с его именем. Леон засмеялся:

— Хороший человек. Без таких добрая половина песен была бы про доставку дров.

— Это тоже приключение, если воз в итоге не доехал. А если чудище какое?

Склад мог не иметь отношения к лире. Но теперь там можно было сравнить знак с оттиском на выписке и поискать надпись, которой не разобрал Оскар.

Леон подвинул ко мне остывший чай и спросил, кто покажет дом. Хозяйка предложила племянника, который раньше возил туда бочки. Встретиться договорились в половине восьмого. Раньше никто не попросил.

Музыканты снова взялись за инструменты. Когда следующая песня закончилась, Леон вернулся за наш стол.

— Ну что, стоило дослушать?

— Без выписок я не заметила бы совпадения. Но без тебя не услышала бы песню.

Он улыбнулся. Я допила чай.

— Тогда завтра возьму лютню. Мало ли ещё кому придётся спеть. Утром отправимся в путь.

9

Эмиль, шестнадцатилетний племянник хозяйки, радостно помахал рукой и повёл нас к облупленному каменному дому. Под навесом действительно стояли бочки, на глухой стене темнели старые окна. В канавке у ворот белел соляной круг: так местные защищали склады от сырой нечисти, хотя обычные плесневые чары обошлись бы даже дешевле.

— Дядя здесь только навес снимает, — признался Эмиль, покраснев.

— А кто владеет домом? — спросила я.

Леон добавил, что без Эмиля мы всё ещё выбирали бы между четырьмя мостами. Эмиль отвёл нас к хозяину, и тот разрешил осмотреть дом. Туда никто не заходил, а товар хранили прямо под навесом. Не очень безопасно, тем более в такие времена. Но грузов он сейчас почти не покупал, потому что зерно стоило дороже того, что с него можно было в итоге выручить.

Над боковой дверью сохранился знак — кольцо с тремя вертикальными чертами. Я сверила его с рисунком.

— Со знаком Мартин не ошибся. Что здесь было раньше, пока неясно.

— Посмотрим, что внутри?

Я провела указателем вдоль двери. Под недавними чарами от воров и сырости кое-где ещё держалась старая защита. Проверив край, я присела у нижнего камня. Леон отступил от стены.

— Опасно? — спросил он.

— У двери чары почти погасли. Но ближе пока не подходи. Может, что-то осталось внутри.

Леон удержал дверь. Теперь указатель чувствовал и чары внутри, под складской охраной.

Внутри стояли пустые стеллажи. Из пролома крыши свисал плющ, а на влажной стене серебрился лишайник, смыкавший листья от света. Под сапогом хрустнула глазурованная плитка.

— Посмотри, есть ли здесь ещё комнаты, — попросила я Леона. — Только ничего не трогай без предупреждения.

На втором этаже Леон ничего не нашёл. Внизу постучал по стене и позвал меня. Возразить я не успела. Камень ответил гулко — указатель пропустил пустоту, которую услышал музыкант.

— Хорошо. Только дальше сначала зови, потом стучи. Расходы на твои глупости страховка не покроет.

Под осыпавшейся штукатуркой обнаружился стык, а рядом — маленькое кольцо с тремя чертами и номер. Одна часть охранной печати ещё работала, так что плиту нельзя было ломать.

Я провела мелом черту перед проходом и проверила, где держатся чары. Сначала указатель отозвался на стену. Потом — на пол под моими сапогами.

— Назад!

Пол вспыхнул. Я подняла руку для встречного заклинания, но слишком медленно. Дверь была всего в шаге, и я не успела.

Леон дёрнул меня на себя. Удар в грудь, каменный порог под коленом, и бочка пронеслась там, где я только что стояла. Обломок стеллажа с треском разбился о стену.

Вдох никак не получался. Леон ещё держал моё предплечье.

— Похоже, нас не ждали?

Голос у него сорвался так же, как и шутка.

— Защита на полу. Поздно заметила.

След от его пальцев проступил на коже. Леон разжал руку. Я успела сказать «спасибо» раньше, чем он извинился.

Левое плечо ныло, дышать было трудно. Я проверила, целы ли флаконы в сумке, и только потом попробовала подняться.

— Сядем, — предложил он. — Стена никуда не убежит, а мне тоже надо отдышаться.

В коридоре я дождалась, пока защита ослабнет. Для второго захода приготовила приманку, которая примет удар. Леона предупредила, что если знак на полу загорится раньше моего слова, пусть сразу говорит. Он заметил первую вспышку. Я дала удару уйти в приманку, переждала и сняла остаток защиты. Теперь проход был безопасен.

За порогом кольцо с чертами на миг засветилось. Я вернулась к пластине, но отклик погас. К напольной защите мы больше не подходили.

В нижней части плиты обнаружилась узкая выемка, забитая известью и грязью. Я дала Леону нож, чтобы тот расчистил её. Под слоем поздней отделки показалась металлическая пластина. На ней сохранился номер и то же замкнутое кольцо с тремя чертами. Поздние хозяева склада замазали проход, но так и не сняли его отдельную защиту.

Открывалась дверь не ключом, но поняла я это только через десять минут. Леон сидел на перевёрнутой бочке у входа.

— По-хорошему я уже попросил. Может, теперь лом?

Я очистила пластину ещё на пару сантиметров и попросила помочь сдвинуть плиту. Она прошла на ширину ладони и застряла.

— Вот теперь — лом, — сказала я.