
Полная версия:
День правды и лжи
Но поверья говорят, что каждая смерть может стать последней.
Истинной.
После которой душа расстается с телом. Там ни Домант, ни Побратим не помогут уже. Каждый своё получит. Кто-то родится в теплом доме у очага в каком-нибудь Роду. Кого-то принесут в крепость Хамадар и оставят на ступеньках Храма. Это для тех, кто входит в Круг Самхета.
Для остальных — тех, кто поклоняется другим Древним Богам или ни в кого не верит — вариантов ещё больше. Если они умерли без долгов или имеют Брата по Оружию, который сможет отдать их за них, то они родятся вновь. Хуже всего умереть с Обетом —это однозначно дорога в одну сторону.
Поэтому те, кто постоянно рискуют жизнью, живут без долгов. И даже несмотря на свое бессмертие, Бессмертные стараются не умирать. Этот Бессмертный точно умирать не хочет. И если я его убью, он будет в ярости. И всё равно придётся убивать его Истинной смертью, потому что его ярость вряд ли будет тем, что можно пережить.
Эта идея мне не нравилась.
Я вздохнула и снова перевела взгляд на Бессмертного. Мужчина передо мной тоже думал о смерти. Моей. И эта мысль ему тоже не нравилась.
Я откинулась на спинку стула, отпуская мысли на повторный круг. Халат от движения раскрылся, и под своей тяжестью сполз сначала с плеч, а потом полностью с тела. Я осталась сидеть босая, с мокрыми волосами, в мокром платье и со связанными за спиной руками.
Даже если вид у меня был жалкий, этому Бессмертному меня жалко не было. Потому что взгляд его потемневших глаз практически на всем моем теле сразу выдал его с головой. Коктейль из других мыслей начинал медленно кружить воронку в его голове. И как-то так вышло, что мысль о моей смерти в этом водовороте стала теряться, исчезать, почти стираясь.
Это отдавало еще большими проблемами. Кто мог знать, что на него так странно подействует Очарование? Эта Магия должна была подчинить его волю. А не разбудить в нём желание.
Теперь он разглядывал меня, балансируя на границе, за которой мозг уже почти не соображал. За которой было только рваное дыхание и лихорадочный шёпот. И стоны.
Я должна была стать более осторожной с Бессмертными после прошлого раза!
Сейчас нужно уводить его мысли в другую сторону. В любую другую.
—Сколько ты хочешь за медальон? — говорю первое, что пришло в голову.
Он перестает впитывать мой образ и возвращается, переключается в другой режим моментально.
Даже если у него проблемы с самоконтролем, то не слишком большие.
—Зачем он тебе?
А вот на этот вопрос я раньше не могла себе точно ответить. Для ритуала он был мне уже не нужен. Я нашла другой способ достать кровь отца. Тогда зачем он мне?
Магия вытягивает ответ прямо из моего сердца.
—Это память.
—Память?
Киваю. У его взгляда такая власть, что я отвечаю на вопрос, который он даже не задает.
—О моем отце.
—Аццо дЭсте — твой отец?
—Да. — утвердительно склоняю голову.
Бессмертный застывает. Вглядывается в меня. Ищет в моем лице хотя бы отдаленное сходство с отцом.
Может не стараться — я на него не похожа.
—У Аццо были только сыновья. — недоверчиво качает он головой. — В роду дЭсте всегда рождаются сыновья.
Я киваю и тут же поясняю:
—Он просил о девочке мою мать. Это было его желание.
Сайлас прищуривается и в глазах появляется понимание. Ему известно, что Ифрита могла бы выполнить такое желание. Все ниточки сплетаются в узел—я показала знак ифритского Рода и сказала, что мать исполнила желание моего отца—и он решил, что я Ифрита. Но та, что дала мне жизнь, не была Ифритой. Хотя тоже могла исполнять желания.
—Уверена, что ты дочь Аццо? —спрашивает он снова, подходя ближе и вглядываясь в меня ещё пристальнее, словно стараясь уличить меня во лжи.
—Аццо дЭсте —мой отец. — фразу я произношу чётко, но уже слегка раздраженно—не люблю объяснять дважды. — Я уверена.
—Маги Воздуха убили всех потомков рода дЭсте. — качает головой Бессмертный, как будто ему это известно лучше, чем мне.
—Кроме меня. Меня они не нашли. — звучит это так, словно я считаю это личной победой. — Отец отдал меня в приют сразу после рождения.
В его холодных глазах появляется что-то вроде сочувствия. Я раздраженно морщусь — мне не нужно его сочувствие. Мне нужен медальон и время, чтобы подумать.
—Аццо отдал тебя в приют?
— Да, — киваю я. — На улице Матталето. Чтобы меня точно не нашли. Никто бы и не подумал, что в таком месте может быть дочь...
На этом слове я запинаюсь. Хочу сказать: «главы Ордена», но Магия Кубка сильнее. Она взламывает все стены, за которыми я столько лет прятала свои настоящие чувства.
И я говорю так, как думала всегда:
— …у которой есть живой отец.
Да, всё своё детство я так и думала — что я круглая сирота. В той дыре просто не могли жить дети, у которых были живые родители. Это было хуже, чем крепость Хамадар. Там, при Храме, хоть как-то можно было жить. А в приюте было дно. Настоящее, грязное, прогнившее дно.
Когда я была маленькой девочкой, помешанной на сказках, я думала, что меня украла злая ведьма и заточила в приют. Зачем? — не имело значения. Почему — и так было понятно: потому что она злая. Потому что ненавидит детей. А хуже приюта на улице Матталето трудно представить что-то, если ты не родился в аду. Только вот оказалось — меня отправил туда мой собственный отец.
— Ты его знал? — спрашиваю я.
Голос звучит тише, чем обычно, осторожнее — словно я не хочу касаться чего-то внутри. Кажется, эта тема до сих пор цепляет меня.
Бессмертный медленно качает головой.
Жаль.
Я опускаю взгляд – разочарование холодом проходится по коже. Кажется, я надеялась… Надеялась, что он сможет рассказать мне о нём хоть что-нибудь. Хоть что-то, что объяснит мне, зачем он так поступил.
— Для чего тебе медальон? — спрашивает он.
Голос звучит ровно, но я замечаю — он стал внимательнее.
— Он был на нём, — отвечаю я, — когда я его видела.
Он подаётся вперёд, как будто ответ для него важен.
— Ты его видела?
Киваю. Чувствую, как что-то внутри меня — тяжёлое, давно запертое — поднимается из глубины.
— Да. Он приезжал… один раз.
— Расскажи мне, — тихо говорит он.
Комнату, этого Бессмертного, весь город сносит в пустоту, потому что передо мной поднимается выцветший от времени кирпичный дом со старомодными ставнями, выкрашенными зеленой краской, и ржавой водосточной трубой, свисающей с крыши. Я вижу это перед собой так же ярко, как в тот день. Словно он всё это время был где-то внутри меня.
— Это было на следующий день, после того как меня достали из пруда, — говорю я тихо. — Наверное, ему сказали, что я чуть не утонула… И он решил приехать. Я не знаю точно, почему.
— Ты тонула? — спрашивает Бессмертный.
Смотрит прямо, не моргает. И, кажется, даже не дышит.
Я киваю.
— Да.
— Ты боишься воды? — его голос становится мягче.
— Нет, — качаю я головой. — Воды — нет. Я боюсь утонуть.
Он напряженно сжимает челюсть. В глазах — что-то похожее на сожаление. Или на злость. Скорее всего он думает: «Кто мог знать?» Когда он начинает говорить, голос его звучит хрипло, приглушённо.
— Расскажи… что помнишь.
Я смотрю на него в упор – я думала, что он не умеет задавать правильные вопросы. А теперь — не уверена. Может, он просто ждал, когда я буду готова отвечать.
— Меня одели в платье — розовое, с дурацкой лентой на шее. Заплели две косы. Потом вывели во двор и оставили. Сказали: «Гуляй». Я удивилась. Я была уверена, что меня больше не выпустят. Или… посадят на цепь.
Брови Бессмертного поползли вверх.
— Почему ты так думала?
— Потому что до этого я сбежала из приюта.
— Сбежала? — в голосе слышится удивление. — Почему?
Смотрю на него исподлобья. Какое он право имеет задавать мне такие личные вопросы? Об этом я говорила только с моим бывшим, больше ни с кем. Линда знает почти все, но даже ей я не говорила, почему сбежала.
— Я хотела сбежать всегда, — говорю наконец, не в силах сопротивляться Силе Кубка. — Каждый день. В тот дворец. Думала, там всё будет по-другому.
Он чуть наклоняется вперёд.
— В какой дворец?
— Его видно из приютского двора, — отвечаю тихо. — Он на горе. Я думала, что это самое красивое место на свете. Солнце садилось, всё погружалось в темноту, а тот дворец на горе светился под солнечными лучами.
Пытаюсь замолчать изо всех сил. Но у меня не выходит. Из-за кольца моя Магия перемалывает влияние Кубка лениво, как мельничный жернов пшеницу в безветренный день. И я продолжаю говорить.
—Я думала, что там живут особенные люди. Те, которые любят детей.
—А кто там жил?
—Не знаю. Я видела только собак. Они держали доберманов для охраны.
Бессмертный медленно наклоняется ко мне. Во взгляде появляется что-то опасно блестящее. Что-то, предназначавшееся не мне.
Другим.
Может, тем, кто жил в том доме?
Только в эту секунду до моего сознания начинает доходить, насколько сильно меня трясет. Колотит так, что сложно дышать.
—Они тебя тронули? —спрашивает тихо. Мягко.
—Да. Один раз. — киваю я. — За ногу укусили. Я думала, они меня разорвут. Но я успела сбежать. Я была маленькая и тощая —под воротами пролезла.
Подсвеченные окна домов за его спиной расплываются бесформенным пятном, на первый план выходит его лицо. У него тяжелый, практически неподъемный взгляд, который предназначается не мне. Он подозрительно долго молчит, как будто обдумывает что-то. А потом спрашивает.
— Ты знаешь, как называется этот дворец?
Я киваю.
— Да. Торрекьяра.
— А кому он принадлежит? — продолжает он, всё ещё не отрывая взгляда.
— Мне.
Лицо Бессмертного каменеет.
—Тебе?
— Да, — киваю я. — Уже пять лет.
Он поднимается и сощуривает глаза. Рассматривает меня. Внутри просыпается острое желание уйти, отвернуться от этого взгляда, слишком испытующего. Слишком выворачивающего внутренности.
— А что с прошлыми хозяевами? — спрашивает он. Голос делается ниже. Взгляд — холоднее.
—Не знаю. — качаю я головой.
—Не знаешь? — хмурится Бессмертный. Кажется, он мне не верит.
—Нет.— равнодушно пожимаю я плечами. – Я их не видела.
—Даже когда покупала дом?
—Я его не покупала. Мне его подарили.
— Кто? — голос Бессмертного становится резким.
— Бывший, — коротко бросаю я.
Он склоняет голову в вопросительном жесте.
— Бывший кто?
Я поджимаю губы — с меня достаточно этого разговора.
—Тебя это не касается.
Это правда. Чистейшая.
Какое ему вообще дело? Тем более я и сама не знаю, кто мне Кинай теперь и может ли он стать когда-нибудь бывшим, после того, что он сделал.
—Не касается, значит. — даже воздух в комнате становится прохладнее от его ледяного голоса. Разговор снова съезжает на скользкую дорожку — я снова пробую лавировать.
—Зачем тебе медальон? Ты же не из Ордена Огня.
—Отдать Кровный долг. — коротко бросает Бессмертный.
Я резко поднимаю голову.
Кровный долг?
Сердце пропускает удар. Такие долги связывают только кровных родственников.
Он... что, мой брат?
Так вот откуда такая реакция при встрече. Да, я мечтала о брате. Но мысль о том, что этот мужчина может им оказаться, не вызывала радости.
— Так ты мой брат? — спрашиваю я осторожно.
На его лице появляется выражение, которое невозможно описать.
—Нет, конечно.
Это его «конечно» выбивает у меня из-под ног землю. Мог бы просто сказать «нет». Зачем это «конечно», от которого я чувствую себя грязью, струшенной с подошв его ботинок? Внутри медленно разливается чёрная едкая желчь.
Высшие Силы сегодня просто переплюнули себя.
Хотя нет.
Бывали дни и похуже. Тот день был хуже. Тот бесконечно-безумный день на моем последнем Задании. И тот день, когда ушел Учитель—он тоже был хуже. После него моя жизнь совсем съехала с катушек. Хотя я иногда еще мечтаю о нормальной жизни.
Но у меня—своя.
В которой десять тысяч сторон, но ни одной, где было бы хоть немного проще.
Бессмертный присаживается напротив, так, что наши лица теперь находятся на одном уровне. Я отворачиваюсь. Не хочу даже смотреть в его сторону.
Но разум методично продолжает собирать факты, складывая из них нечто, отдалённо напоминающее истину. Я сегодня не в себе. С самого момента разморозки. Все мои реакции больше подходят девочке в розовом платье с улицы Матталето.
Но никак не мне.
Я не маленькая девочка, чтобы обижаться на такие вещи.
—Я Бессмертный, — говорит мужчина, сидящий напротив. —Ты же увидела это ещё в ресторане. Я не мог быть твоим братом. На Земле Бессмертные не рождаются.
Его низкий голос звучит совсем тихо. Ввинчивается в моё сознание, заставляя понять: он не хотел меня унизить. Он так резко ответил, потому что то, что крутилось у него в голове, точно не могло относиться к сестре.
—Расскажи мне об отце и о том дне, когда ты его видела. — задаёт он новый вопрос, когда я немного остываю.
Повинуясь Магии, собираюсь с мыслями и продолжаю:
—Сначала я походила по двору, а потом забралась на забор — и увидела его. Он стоял рядом со своим Порше 918, черным, блестящим. В чёрной кожаной куртке, с этим медальоном на груди. И смотрел на меня. Я узнала его сразу. По взгляду, которым он на меня смотрел, поняла — он мой отец.
—И ты поэтому думаешь, что Аццо — твой отец? — Бессмертный недоверчиво вскидывает бровь.
—Нет, конечно! — прищурилась я. — По-твоему, я идиотка? Он оставил мне письмо! И свой Кровный Долг! Вообще все свои долги! И свою войну! Орден без Боевых Магов и этого придурка Антонио в качестве Главы! На, Кайла, справляйся, тебе же больше делать нечего! А сам я, Боевой Маг, сильнее своего врага на голову — умру на площади Санто-Стефано от сосулек, потому что не знаю о Заклятье Щита, которое известно даже Огненным Волшебницам!
Бессмертный понимающе усмехнулся. Видно было, что он примерно такого же мнения об этой ситуации.
—И ты отдаешь за отца долги?
—Я уже отдала все долги! — отрезаю я раздраженно. — И содержу его Орден. Учу их. Я одна осталась из рода дЭсте. Если ты не мой брат, тогда как может быть у тебя Кровный Долг?
—Тебя это не касается. — цедит Бессмертный.
М-м-м, не касается, значит... Ну ладно! Око за око. Мстительный какой! Думает, только он умеет замалчивать важное и выбирать, чем делиться?
—У нас одно дело? — делаю я новую попытку.
—Возможно, — уклончиво отвечает он
—Тебе нужен медальон для обряда в день Равноденствия? — спрашиваю я прямо. — Такая услуга была указана в контракте?
—Да. И такая тоже.
Усмешка углом рта говорит о том, что он вспомнил наш с «не-мистером Гейтом» разговор об услугах. И теперь думает обо мне, как об Огненной Волшебнице — во взгляде серых глаз читается желание. Я внутренне напрягаюсь, но следующий вопрос меня удивляет.
—Зачем ты залезла на забор? — спрашивает он, в голосе слышится любопытство.
Не знаю, что меня больше удивляет — вопрос или тот факт, что он вообще его задал, но я продолжаю:
—Я любила везде залезать. На деревья, заборы. Любила на улицу смотреть. Там была дорога. И жизнь.
Он ничего не говорит. Фиксирует факты с невозмутимым видом.
—А что было в письме, которое тебе оставил Аццо?
—Вряд ли тебя это касается, — отвечаю я хмуро. Если бы не Магия Кубка— я бы даже не ответила. Я до сих пор злилась на Аццо за то письмо.
Помню, как оно летело, скомканное моей рукой. Как бумага сжималась, чернела, превращаясь в маленькую горящую точку — это было окончание. Никакого сожаления. Никаких слов «Мне жаль, дочь моя… Я хотел поступить иначе, но…». Только бессмысленные наставления, как мне управлять ЕГО Орденом, как будто я — просто часть его наследия. Письмо не заслуживало даже смерти в огне. Оно было слишком ничтожным.
—Если там была информация про Ключ, то меня это касается. — уверенно произносит Бессмертный.
—Выходит, у нас одна цель? Ты тоже ищешь Ключ? — изумлённо вскидываю я брови. Коварная сила Кубка не дает мне сдерживать эмоции.
Он никак не реагирует на мою вспышку. Спокоен, как камень. С чего я взяла, что у него проблемы с самоконтролем? Может, из-за того, что решила, что мы с ним похожи?
—Что ты знаешь о Ключе? — спрашивает он медленно, переплетая пальцы в замок и всем своим видом выражая готовность слушать.
—Его нужно найти и запустить новый Источник Магии Огня. Иначе Земля замёрзнет. – отвечаю я чётко, словно повторяю заученную фразу.
—Значит, правда, что ваш мир может замёрзнуть? Когда? — Он ведёт допрос спокойно и неторопливо, чтобы не упустить ни единого факта.
—Я не знаю. — качаю я головой. — Об этом никто не знает.
—Площадь Санто-Стефано замерзла. И колодец Святого Патрика в Орвието, в Умбрии. Что ты об этом знаешь?
Стоп! Колодец Святого Патрика? В Умбрии?
—На площади Санто-Стефано умер Аццо, а в Орвието, рядом с колодцем, — Селестино дЭсте, его старший сын. — говорю я медленно, потому что проваливаюсь в размышления. Так вот, о каком втором месте говорил Кристиан! Вряд ли то, что замерзают места, где умерли Давшие Зарок – просто совпадение.
Мужчина, стоящий напротив, тоже приходит к этому выводу.
—Ты знаешь, где умерли потомки рода д'Эстэ?
—Где умерли все, я не знаю, только некоторые. — отрицательно качаю я головой. — Но в Ордене должны быть записи.
Он кивает и продолжает допрос.
—Что ещё ты помнишь?
Хочу ответить «ничего», только я уже в другом мире. Воспоминание прокатывается вверх по венам и, оборачиваясь водной рябью, стучится в мои виски.
—Я помню пруд. Помню, как бросала камешки. — улыбаюсь я помимо воли. —Я всегда попадала в центр круга. Даже с закрытыми глазами. Думала, что это волшебство. Суперспособность. Что я—особенная.
Ловлю его удивленный взгляд.
—Это же камень оставляет круги на воде.
—Я не знала об этом. Я была ребенком, —говорю ему мягко. Те чувства—самая светлая часть моего детства.
Кажется, он понимает.
Мы какое-то время молчим.
—Что было потом?
—Потом я рассказала об этом мальчику из приюта. — мой голос становится глухим, и я замолкаю.
—Что он сделал?
Не хочу об этом говорить. Но всё равно продолжаю.
—Сказал, что это камни оставляют круги на воде. И что я дура. И девчонка. Или дура, потому что девчонка. Я не помню точно. И я сбежала.
Может быть, сейчас это кажется глупым, но тогда, в детстве, для меня это была настоящая трагедия — лишиться Волшебного Дара.
Сила Кубка угасала. Скорее всего, у меня хватит сил не рассказывать ему конец этой истории про девочку, которая в пять лет перелезла через забор и, доверяя дороге и свету звёзд, отправилась навстречу своей мечте. А вернулась в полицейской машине с перевязанной лодыжкой и истекающей кровью душой.
На следующий день было солнечно. И от этого ещё хуже. Потому что я любила солнечные дни. Любила сидеть около пруда и бросать камешки. Или болтать ногами в воде. Или просто жмуриться, подставляя солнцу нос и щеки, и мечтать.
Но мечтать больше было не о чем. Я доверилась пути, а он привел меня туда же, откуда я начала.
Круг замкнулся.
Больше не было «завтра» с чашкой теплого молока в ладошках. Не было ласкового закатного солнца. Не было дворца и добрых людей. Было только сегодня, в котором я дура и девчонка.
Сегодня, которое не кончится никогда.
А я хотела, чтобы оно кончилось.
Быть готовой ко всему—это значит выбрасывать из головы эмоции ради победы. Этот Бессмертный тоже ищет Ключ. И может быть мне полезен.
Что ж, ему повезло.
Небоскрёбы сегодня были гораздо ярче обычного. Я смотрела на город за окнами с единственной мыслью: что бы кто не говорил, но когда я бросаю камешки в воду, то всегда попадаю в центр круга.
—Послушай, если у нас с тобой одна цель, может, ты меня развяжешь, и мы нормально поговорим? У меня уже ссадины от верёвки. — сообщаю я жалобно. —Обещаю не пробовать тебя убить. — добавляю с улыбкой, вкладывая в нее немного кокетства, как обычно делает Линда, когда пудрит мозги очередному ухажёру.
Сайлас усмехается, не сводя с меня глаз. Взгляд означает что-то вроде: «Детка, меня не так просто убить. Но ты можешь попытаться. Если готова к последствиям».
Улыбка не смягчает его лицо, только делает его более сексуальным и более живым. Я на «детку» не злюсь. Сейчас это не имеет значения. У меня есть план. А для этого мне нужны свободные руки.
Конечно, он развязывает верёвку — красивым женщинам редко отказывают.
Вытягиваю руки перед собой, чтобы ему было хорошо видно багровые полосы на запястьях. Зря, что ли, я терла их всё это время?
Он снова присаживается рядом, только теперь берет мои ладони в свои. Гладит большими пальцами ссадины от верёвок. Чувствуя тепло его рук, слежу, как мягко двигаются его пальцы по моей коже. Этот момент кажется слишком интимным для нас, и память подкидывает картинку его пальцев, вычерчивающих только ему понятные рисунки на ткани моего платья, и его обжигающий взгляд.
Чувствую сладкую тяжесть внутри, и от этого ощущения ребра сковывает рваный вдох, а сердце уверенно начинает взвинчивать пульс. Очередной раз задаюсь вопросом: что со мной происходит, когда этот Бессмертный оказывается близко?
Это я на него так реагирую или я после заморозки на всех так реагирую? Потому что Кристиана я хотела не меньше.
—Расскажи мне конец этой истории.
Позволяю себе расслабиться, и течение подхватывает меня. Я умею нравиться мужчинам, когда хочу этого.
—Конец? У этой истории пока нет конца! А у меня всё ещё есть суперсила—попадать камешком в центр круга!
Он откидывает голову и смеётся. Мне нравится, как он смеётся. И мне нравятся те, у кого всё в порядке с чувством юмора.
Наконец поднимаюсь со стула. Растрепываю подсыхающие волосы красивым и изысканным движением. Он цепляется за это, как рыба на крючок. Не отводит глаз, следит за каждым действием напряжённым, хищным взглядом.
Может, и неплохо, что на него так подействовало Очарование.
Возвращаюсь в комнату. Медленно прохожу через дверной проём. Он позволяет мне это сделать, но это не свобода—иллюзия. Чувствую, как вокруг комнаты уплотняется Заклятье Щита. Отпускать он меня не собирается. Он уже всё решил. У него всё просто: хочу — значит, получу.
В принципе, у меня так же.
Сайлас снисходителен — позволяет мне взять бокал с вином. Смотрит, как я подношу его к губам и, делая глоток, подмигиваю ему.
—За знакомство.
Улыбаюсь. Таких улыбок в моем арсенале немного. Обычно мне не приходится строить глазки мужчинам. Я хотела это вино и получила. Теперь хочу свободу.
Опускаюсь на его постель.
Медленно пью.
Вино идеально — даже не нагрелось. Смотрю через стекло на свет, наслаждаясь роскошным вкусом и оттенком светлого янтаря в бокале. И заодно подсчитываю шаги до балкона.
Сайлас не двигается — как вошел, так и стоит. Смотрит. Совмещает в сознании эти образы — я и его постель. Я — в его постели. Образ попадает в цель, заражая его мысли ядом желания, который медленно травит его, превращая кровь в густой огонь.
Он хочет меня.
А я хочу свободу. И собираюсь её получить.
Поднимаюсь с постели, оставляя бокал на полу.
— Ой, я сумочку на балконе забыла! И туфли!
Проскальзываю к дверям, улыбкой и взглядом обещая ему блаженство, если он позволит забрать свои вещи. Похоже, он не в курсе, насколько женщины могут быть хитры — вряд ли из его постели сбежала хоть одна. Скорее ему оттуда приходилось их изгонять, когда они ему надоедали.

