Не зажигай свечи

Из-за машины появились Вера, Маргарита и Алина. Игорь оглядел их с ленивым интересом. И заметил амулеты на шее женщин.

— О. Как низко ты пал. Водишь «дружбу» с ведьмами. Забыл про честь и про кодекс охотников!

— Где она? — голос Маргариты резал воздух.

Игорь рассмеялся. Коротко, почти весело.

— Там, где таким и место. Ты потерян, Данил. Настоящая ведьма — мёртвая ведьма. Их не должно существовать. Ни в магазинах, ни на набережных, ни в твоей постели. Это всего лишь объекты. Тебя околдовали. Классика. Сначала «она не такая», потом ты уже таскаешь престарелых ведьм к режимному объекту и думаешь, что это героизм.

— Ты мерзавец, — сказала Алина. Голос сорвался, но она не отступила. — Она живая. Она человек.

Игорь поклонился ей театрально.

— Человек? — рассмеялся он.

Данил ударил первым. Кулак пришёлся в скулу так, что у Игоря мотнулась голова. Тот сплюнул кровь на асфальт и усмехнулся ещё шире, красным по зубам.

— Слабо. Когда твою Найденову очищали амулетами, она кричала куда убедительнее. И знаешь, кого звала? Тебя. «Данил, Данил». Слёзно так. Почти трогательно. Пока не отключилась.

Мир сместился до этого голоса. Данил больше не слышал ни Веру, ни камеры, ни собственную клятву. Он рванул вперёд. Они сошлись тяжело, без красивой драки: лбами, локтями, коленями. Игорь бил жёстко и грязно, как учили. Данил — яростнее. Он пропустил удар в рёбра, ответил в живот, ещё раз в лицо, повалил его на капот служебной машины. Металл глухо звякнул. Игорь попытался достать табельное — Данил выбил оружие, ударил снова. И ещё. Пока тело под ним не обмякло, а свист не кончился окончательно.

Игорь лежал, хрипя, полусознательный, с разбитым ртом. Данил уже занёс руку для последнего удара — не кулаком даже, а тем, что подобрал с земли: тяжёлым фонарём у колеса.

— Не сейчас.

Голос Маргариты упал между ними, как приказ.

— Он ещё ответит. Но Тине нужна наша помощь. Она страдает. Каждая секунда на счету.

Данил замер. Дышал рвано, рука дрожала. Он посмотрел на бессознательного Игоря.

Фонарь упал на асфальт. Потом он поднялся. Серая коробка центра стояла прямо перед ними. В окнах первого этажа никого не было видно.

— Вход должен быть там, — сказал Данил. — Действуем по обстоятельствам.

И они рванули внутрь. Первую дверь им «открыла» Маргарита. Она положила ладонь на рамку и выдохнула коротко. Защитные амулеты на косяке вспыхнули тускло, как мокрые угли, и на секунду сели. Замок щёлкнул. Данил вошёл первым. Коридор пах металлом и кофе. Двое охранников у поста даже не успели поднять рации. Вера взмахнула пальцами — слабо, почти по-домашнему, той самой «мелочью», на которую охотничьи датчики обычно не «злились». По полу пробежали две бледные искры. Одного качнуло, будто подкосило колено. Второй ударился плечом о стену и сел, глядя в пустоту.

— Ох, — шепнула Вера. Голос дрожал. — Больше не смогу. Тут всё давит.

Данил уже двигался дальше. Коротко, экономно: локоть под дых, ствол в висок, сонник в шею. Тело помнило тренировки. Пока Данил сражался, третий охранник выскочил из-за угла и успел крикнуть. Алина вскинула пистолет.

Первый дротик ушёл в стену.

— Чёрт…

Второй — в пол. Охранник рванул к ней, но Алина не отступила. Выдохнула, сосредоточилась на секунду как тогда в тире, и нажала снова. На этот раз попала. Дротик сел мужчине в плечо. Он ещё сделал шаг, уже тяжёлый, уже пьяный от сыворотки, и всё равно схватил её за запястье, выкручивая руку. Пистолет выпал. Алина лишь слегка ойкнула. Сунула свободную руку в карман и вдавила шокер ему под челюсть. Треск. Запах озона. Он дёрнулся, но он снова не упал.

Маргарита не стала ждать. Её искра была тоньше Вериной и злее. Ударила не по воздуху, а по ногам. Охранник рухнул как подкошенный. Алина отползла, хватая пистолет дрожащими пальцами.

— Живая? — бросил Данил, не оборачиваясь.

— Живее него.

Они прорубались глубже. Данил брал на себя тех, кто держал настоящее оружие: выбивал стволы, бил коленом, ставил удушающий и не дожимал до конца. Ему не нужна была смерть. Ему нужна была скорость. Вера гасила камеры короткими вспышками, от которых линзы мутнели. Маргарита крыла слепые зоны: кто поднимал рацию — терял равновесие, кто целился — вдруг не мог удержать передний прицел.

До следующего этажа оставался один переход, когда взвыла сигнализация.

Красный свет ударил по стенам. Где-то сверху загремели автоматические ригели. Двери по коридору начали хлопать одна за другой, отсекая пути. Решётка перед лестницей вниз поползла из пазов. Данил успел проскочить плечом. Алина — следом. Тётки — в последний миг, когда металл уже кусал воздух.

— Нас закрыли, — выдохнула Вера.

— Значит, только вперёд, — ответил Данил.

Они дёрнули ближайшую дверь. Закрыто.

— Как мы попадём внутрь и найдем Тину? — ужаснулась Алина.

Данил мыслил лихорадочно, оглядывая пространство вокруг, прикидывая, сколько силы магии нужно, чтобы взорвать эти железные двери. Здесь внутри они были усиленны дополнительными амулетами.

И тут пришёл крик. Не человеческий. Он шёл из глубины, снизу, и стены взяли его как рупор. В крике была магия — густая, дикая, сорванная с цепи. Воздух сделался плотным. В ушах зазвенело. Алина присела, зажав голову. У Маргариты из носа тонкой ниткой пошла кровь. Вера шепнула только:

— Тина…

Потом пол качнулся. И тут всё здание вздрогнуло. Лампы заходили ходуном. Защитные амулеты на стенах вспыхнули все разом — и лопнули, как перегоревшие пробки. По потолку пробежала трещина. Данила бросило на перила. Где-то сорвало огнетушитель.

Свет умер сразу во всём корпусе. Сигнализация оборвалась на полуслове. Красные глазки камер погасли. В темноте секунду не было ничего, кроме чужого дыхания и далёкого гула, будто здание выдохнуло то, что держало годами.

А потом с мягким, почти вежливым щелчком стали открываться все двери, решётки, шлюзы, камерные замки. Даже те, до которых Данил ещё не дошёл. Коридор вниз вдруг стал чёрным тоннелем без преград. Из дальних палат послышались шаги, всхлипы, голоса женщин, которые несколько дней не видели солнечного света.

Данил поднялся первым. В темноте его голос прозвучал хрипло и ясно:

— Вниз!

— Не совсем! Туда! — скорректировала Маргарита направление. Теперь она ясно чувствовала Тину.

…

Последних двоих у лаборатории Данил снял без лишнего шума. Один ещё тянулся к рации — и сонный дротик Алины сел ему в шею. Второй успел поднять ствол. Данил выбил руку, ударил рукоятью в переносицу и добил коротким ударом в солнечное сплетение. Тело осело у железной двери. На рамке ещё дымились лопнувшие амулеты.

Прибежали ещё двое охранников, но Вера уже «занялась» ими.

— Здесь, — выдохнула Маргарита. Ладонь у неё дрожала, но взгляд уже не искал. — Она за этой стеной.

Данил рванул дверь. И на секунду перестал быть охотником. Белый свет аварийных лент, успевших загореться от автономки, осветил кресло. И он увидел её. Тина была привязана ремнями, бледная до синевы. Под глазами залегли тяжёлые тени, на белках лопнули сосуды, по щекам текли слёзы, хотя сама она, казалось, уже не плакала, просто тело не успело остановиться. Волосы прилипли к мокрому лбу. На шее виднелся красный след в виде полоски. Глаза смотрели вверх, стеклянные, пустые и в то же время слишком широкие.

На столе рядом чёрная сфера медленно остывала, как уголь.

Мужчина в очках стоял к двери боком и даже не обернулся сразу. Он что-то отмечал в планшете, бормоча себе под нос про «свободный контур» и «повторный цикл». Увлёкся, как ребёнок новой игрушкой.

— Ещё раз, — сказал он ассистенту, которого в комнате уже не было. — Пока фон не сел. Такой экземпляр…

Данил поднял пистолет. Его руки вдруг затряслись. От того, сколько всего разом поднялось в груди: ярость, вина, желание защитить любой ценой, опоздание. Он собрал это в одно движение и навёл ствол на седую голову.

Профессор наконец обернулся. Увидел оружие и всё равно заговорил быстро, почти обиженно:

— Вы не понимаете. Это наука. Безопасность. Впервые за годы линия отвечает так чисто. Если остановить сейчас, данные сгорят. Девушка выдержала первый круг. Второй даст нам модель полного…

— Отойди от неё.

— Данил, если не ошибаюсь? Вас сняли. Вы не имеете права прерывать протокол. Это же ради людей.

— Она тоже человек.

Профессор даже улыбнулся растерянно.

— Не в том смысле, который…

Данил снова перевёл взгляд на Тину. Она слегка повернула голову, будто пытаясь сфокусировать взгляд и тихо всхлипнула.

И Данил выстрелил. И этот звук в этой комнате прозвучал как оскорбление всей её стерильности. Профессор дёрнулся, схватился за плечо — там растекалось красное пятно — и осел на пол, ещё пытаясь что-то объяснить губами. Планшет выпал. Чёрная сфера покатилась к ножке стола и замерла.

Данил уже шагнул к креслу, когда дверь за его спиной выбили снова.

Двое. Не просто охрана. Охотники. На груди — тяжёлые рабочие амулеты, не те карманные безделушки для наблюдения. Воздух вокруг них сразу стал густым, вязким, как смола. Вера вскрикнула словно от столкновения чужой силы со своей.

— Данил, забирай её! — крикнула Маргарита. — Мы их задержим!

Первый охотник поднял руку с пистолетом, целясь Данилу в голову и выстрелил. Маргарита перехватила удар своей волной, короткой и злой, и пуля упала рядом, так и не достигнув цели. Из-за действия амулетов охотников её магия отскочила дальше и вещи на столе полетели врассыпную, лоток смялся о стену.

Второй уже шёл на Веру, гася её искры одним движением амулета. Вера не отступила. Ударила в пол. Плитка треснула, мужчину качнуло.

Алина из коридора вскинула пистолет и на этот раз не промазала: охранник, выскочивший им в спину, получил дротик в бедро и ещё успел удивиться, прежде чем сесть.

Данил рванул ремни на запястьях Тины. Кожа под ними была стёртая, горячая. Она не сопротивлялась, даже не смотрела на него. Только когда он подхватил её на руки, губы беззвучно сложились в знакомое имя.

— Я здесь, — сказал он хрипло ей в волосы. — Я опоздал. Но я здесь.

За спиной лаборатория превратилась в войну. Амулеты охотников выжигали воздух. Маргарита стояла прямо, кровь снова шла из носа, но не отступала ни на шаг. Вера прикрывала её сбоку, уже сиплым голосом повторяя одно и то же:

— Уходи! Уходи, пока мы держим их.

Данил кивнул и, прижимая Тину к груди, шагнул в тёмный коридор.

Глава 22

Боль уходила медленно, как отлив. Сначала она была всем. Не местом в теле — самим телом. Потом стала отступать, оставляя пепел. Чувства выгорали следом: страх, злость, даже желание кричать. Оставалась только тяжёлая вата. Тина лежала в ремнях и смотрела в потолок, не понимая, живая она ещё или уже нет. Звуков не было. Комната будто плавала за толстым стеклом. Потом сквозь стекло прошёл голос. Знакомый, низкий, сорванный.

Она не сразу сложила слова, только тепло тембра. Тот самый, от которого когда-то в кафе поразил бабочки внизу живота. Кто-то отвечал ему быстро, про науку и экземпляр.

Тина попыталась повернуть голову — к голосу, к живому. Тело ответило белой, ломающей вспышкой. Из груди вырвался тихий всхлип. Больше она не смогла ничего.

Потом словно сквозь толщу воды она услышала звук выстрела. Но почему-то даже не испугалась. Руки на запястьях появились позже. Ремни ослабли, и кожу обожгло воздухом. Её подняли, и мир качнулся. Крепкие руки собрали её так, будто она могла рассыпаться. В волосы легло дыхание.

— Я здесь. Я опоздал. Но я здесь.

Она не ответила. Только вцепилась пальцами в чужую куртку — слабо, почти случайно — и больше не разжала.

Потом всё замелькало. Коридоры прыгали. Тьма, аварийный свет, чужие крики. Данил нёс её, прижимая так, что рёбра ныли, и всё равно это было единственное твёрдое в мире. Где-то сзади гремело. Донеслись ещё знакомые голоса. Где-то Вера выкрикивала заклинания. Тина то проваливалась, то всплывала. Вспышка сознания, и она увидела открытые двери палат и женщин в обручах — серых, испуганных, но живых. Они тоже бежали босиком в такой же безликой одежде, как и она.

Улица встретила пронизывающим холодом и темнотой. Данил не поставил её на ноги. Так и держал у груди, шепча в висок одно и то же:

— Всё будет хорошо. Слышишь? Всё хорошо. Я тебя не отдам.

Снова всё замелькало. Сначала вспыхнули фары, потом показались короткие, сухие выстрелы. Охотники вышли из-за угла корпуса уже не как санитары, а скорее как зачистка. Пуля щёлкнула о бетон у плеча Данила. Он развернулся, закрывая её собой.

Сзади ударила знакомая волна магии. Вера, Маргарита и Алина с дрожащим пистолетом спешили покинуть центр. В груди Тины стало теплее. Она словно почувствовала родные лица. Магия тётушек встала стеной — неровной, яростной, живой. Искры рвали прицелы, воздух густел, и вокруг творился настоящий хаос. Кто-то из охотников споткнулся на ровном месте.

И тогда Тина увидела её. Айлин без привычного пустого взгляда бежала к ним из распахнутого служебного выхода, обруч как и прежде давил на шее, волосы растрепанны, рот открыт, будто тоже хотела что-то крикнуть. Впервые за все эти дни в её лице было не стекло. Была жизнь.

Охотник выстрелил ещё раз. Тина неловко протянула ей руку. И вот она уже почти добежала. Пуля предназначалась им, Тине это почему-то было ясно даже сквозь вату: траектория, плечо Данила, её собственный висок, но на линии оказалась Айлин. Она как будто сама шагнула в этот кусок воздуха. Тело дёрнулось. Она упала на колени, потом на бок. Обруч стукнулся об асфальт.

— Айлин… — Тина услышала свой всхлип будто со стороны. — Айлин!

Мир вспыхнул иначе. Маргарита больше не сдерживалась. То, что вырвалось из неё, не было учебной струйкой. Это был удар. Пол под охотниками вздыбился. Ноги у двоих подкосило так, будто их выключили изнутри. Кто-то закричал. Оружие полетело на асфальт. Оставшиеся женщины рванули мимо, кто куда — в темноту промзоны, прочь от серой коробки.

— В машину! — голос Данила сорвался.

Он бежал, уже не чувствуя её веса. Рядом Маргарита, белая, с кровью на губе. Вера держала Алину под локоть, та спотыкалась и всё равно не бросала пистолет. Двери машины хлопнули одна за другой. Мотор взвыл.

Тина прижалась лицом к шее Данила. За закрытыми веками стояла Айлин на мокром асфальте и собственный крик. И тепло его рук, которое боль уже не могла выжечь до конца.

Машина рванула прочь от чистилища. А здание позади осталось без света, с открытыми дверями и с криком, который всё ещё, казалось, жил в его стенах.

…

Сначала она решила, что это был просто сон.

Деревянный потолок, узкая полоска света по стене, запах яблок и старого дерева. Не бетон, не металл, не тот холод, который въелся под кожу в чистилище.

Тина лежала и слушала, как где-то далеко тихо стучит ветка по стеклу.

— Просто приснился кошмар, — прошептала она.

Голос сел, а горло саднило.

Она попыталась подняться, но мир сразу напомнил, кто она теперь. Боль прокатилась по рёбрам, по запястьям, по месту, где был обруч. Не острая, как тогда, в кресле, а тугая, тяжёлая. Как будто тело помнило больше, чем голова. Вспышки вернулись сами: стекло лаборатории, крики, Игорь, профессор, голос Данила сквозь вату, Айлин, которая упала с пустым взглядом.

Тина зажмурилась, но кошмар не кончался.

Дверь скрипнула. Маргарита вошла без лишних слов. Высокая, собранная, в тёмном кардигане. В руках — стакан воды и стопка чистой одежды.

— Наконец, ты проснулась, родная. Пей медленно, — сказала она.

Тина выпила. Вода показалась сладкой.

— Где я?

— На нашей даче за городом. Дом на нас не записан. К тому же мы укрепили его амулетами. Если и будут искать — не сразу найдут.

Тина обвела взглядом комнату. Небольшая спальня. Деревянные стены. Окно в сад. На подоконнике — банка с сухими травами.

— А Вера? Алина?

— Здесь. Собирают яблоки. Осенние, очень вкусные.

Маргарита поставила одежду на стул.

— Ты проспала сутки. Это хорошо. Телу надо было восстановиться.

Тина сглотнула.

— А… он?

Маргарита не стала притворяться, что не поняла.

— Данил тоже здесь. Могу позвать.

Тина замерла. На секунду ей показалось, что если она сейчас скажет «да», он войдёт — и всё снова станет настоящим. И боль, и то, как она кричала его имя, и то, что он всё-таки пришёл.

Она покачала головой.

— Нет. Пока нет.

Маргарита кивнула без расспросов.

— Тогда вставай. Я помогу тебе умыться.

Идти было стыдно и тяжело. Ноги слушались через раз. В маленькой ванной пахло хозяйственным мылом и хвоей. Маргарита включила воду, проверила температуру, положила на край полотенце.

— Я за дверью. Кричи, если потемнеет в глазах.

Когда дверь закрылась, Тина села на край старенькой ванны и долго смотрела на свои руки, синяки, ссадины, красный след от обруча на шее.

Вода смывала грязь, но не память.

Она стояла под струёй воды, пока не перестала стучать зубами, вытерлась мягким полотенцем с запахом трав и надела уютную тёплую кофту и штаны. Волосы тяжело легли на плечи. В зеркале была она. Живая. Но её взгляд отражал всё, что Тина предпочла бы забыть навсегда.

За дверью Маргарита ждала, как и обещала.

— Готова? — спросила она.

Тина кивнула скорее себе, и они вышли на крыльцо.

Сразу повеяло сыростью — яблочным, осенним, с горьковатым оттенком прелой листвы. После чистилища он показался слишком живым, слишком настоящим.

На крыльце под уклончивой крышей стоял старый деревянный стол и две лавки, тёмные от дождей. Чуть дальше, между деревьями, Тина увидела их.

Вера тянулась к ветке, подобрав подол юбки. Алина дурачилась, её светлые волосы выбились из хвоста, щёки красные. И он. Данил стоял с корзиной, полной яблок. В простой тёмной куртке. Просто человек в саду.

Тина схватилась за перила.

Алина подняла яблоко над головой и крикнула весело:

— А отсюда поймаешь?

И кинула. Данил среагировал сразу. Одной рукой перехватил яблоко на лету. Корзина в его руке при этом качнулась, и пара яблок выскользнули и стукнулись о траву.

Алина рассмеялась.

— Два очка в твою пользу! Нет, подожди. Одно сняла. За разявость.

Вера только покачала головой, но уголок губ у неё дрогнул в полуулыбке.

Данил нагнулся за яблоками и выпрямился. И только тогда поднял взгляд к крыльцу. Увидел её. Корзина осталась в руках, но пальцы на ручке побелели.

Тина замерла. Между ними был сад, яблоки и дни, в которые она звала только его, но он всё равно опоздал.

Маргарита тихо сказала сзади:

— Можем вернуться внутрь.

Тина смотрела на него и не знала, чего хочет сильнее: чтобы он подошёл или чтобы никогда больше не подходил.

Алина тоже заметила её.

— Тина!

Вера обернулась и уже громче, срываясь на вдох:

— Слава Богу! Солнышко, ты в порядке?

Алина подскочила по ступенькам сразу и обняла крепко, по-настоящему, так, что у Тины на секунду перехватило дыхание.

— Мы так долго тебя искали. Мы так переживали.

Тина выдавила улыбку. Она вышла кривая, но Алина всё равно её приняла.

Вера подошла следом. Обняла уже осторожнее, как человека, которого можно сломать.

— Прости нас, если сможешь. Мы не сразу смогли тебе помочь… Но мы ни на секунду не забывали о тебе.

Ей можно было этого не говорить. Когда к ней прикоснулись, дар вспыхнул сам. Бессонные ночи. Слёзы Веры у окна. Руки Алины, которые дрожали, когда набирала номер. Страх Маргариты, спрятанный под холодным голосом. И нитка, которая тянулась к нему, к Данилу. Тина зажмурилась и отпустила их.

Данил подошёл медленно. Поставил корзину на стол. Не ближе, как будто сам себе отмерил расстояние, которое ещё можно выдержать.

Алина обернулась на него, потом снова на Тину.

— Данил нам очень помог. Найти тебя.

Тишина повисла коротко и тяжело.

Маргарита кашлянула слишком вовремя, чтобы это было случайностью.

— Вера, Алина. Возьмите яблоки. Поможете мне с шарлоткой.

Алина ещё раз сочувственно взглянула на Тину, Вера коснулась её плеча, и все ушли в дом.

Они остались вдвоём на крыльце. Сначала какое-то время молчали. Ветер шевелил листья. Где-то в доме стукнула дверца шкафа, послышался радостный отдалённый смех Алины и тёплый голос тётушки Веры, а на крыльце было слишком тихо для двоих людей, которым есть что сказать.

Данил поднял руку медленно, как к раненому зверю. Хотел убрать прядь с её лица. Тина шагнула назад.

Рука зависла в воздухе и опустилась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Голос дрогнул совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы она это услышала.

Тина секунду искала слова и нашла самые безопасные.

— Лучше, чем вчера.

Он вдохнул.

— Тина, я…

— Не надо, — перебила она. — Ничего не говори.

Он замолчал.

— Я не могу больше верить тебе. Теперь я поняла какие вы — охотники. И ты один из них. Боже… я давно это знаю. Но я не могла даже представить, на что вы способны. На что ты способен.

Данил дёрнул уголком рта горько не в защиту, скорее устало.

— Я не знал ничего о профессоре. И о его экспериментах.

— Но ты был там, — сказала Тина. — Так же, как Игорь. Ты видел, как бедную женщину заставляют поверить, что она не ведьма.

Он не стал отрицать. Не мог. Это была правда.

Взгляд опустил в доски крыльца.

— И я… — Тина сглотнула, — была для тебя очередным объектом. Проблемой, которую надо решить.

Данил опёрся плечом о столбик террасы. Как человек, которому больше некуда деть собственный вес.

— Сначала — да. Потом я узнал тебя ближе. Я знал, что ты не опасна. Я не собирался сдавать тебя, Тина. Я хотел защитить…

Она зажала уши ладонями.

— Ложь! Это всё ложь!

Крик вышел хриплый, сорванный. Птицы сорвались с яблони.

— Как я могу тебе верить после всего, что я видела? После всего, что пережила?

Она глянула на него с такой болью, что ему стало нечем дышать.

Он лишь мог смотреть в ответ. И не отводил глаз. Как будто если моргнёт — она исчезнет снова. Тина развернулась первой. Тяжело ступая, держась за косяк, зашла в дом. Вокруг вдруг стало пусто и холодно.

…

Следующие дни тянулись слишком медленно. Алина спала в её комнате на раскладушке. Ночью иногда переворачивалась и шептала спросонья: «Я здесь». Тина делала вид, что не слышит, но засыпала после этого легче.

Маргарита пекла шарлотки и варила борщи. Кухня пахла яблоками и лавровым листом так уютно и тепло, по-домашнему. Вера помогала руками — без магии — и за три дня перебила добрую часть старой посуды.

— Мы стараемся совсем не пользоваться даром, — спокойно пояснила Маргарита, вытирая осколок. — Даже маленький всплеск может нас выдать.

Тина кивала. Говорить было тяжело. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и большую часть дней просто спала. Просыпалась — ела. Ела — снова засыпала. Все вокруг окружили её заботой так плотно, что иногда хотелось спрятаться и от этой доброты тоже.

Однажды перед сном она всё-таки разговорилась с Алиной.

— Моя работа… Наверное, надо взять больничный. Или отпуск.

Алина тяжело вздохнула, долго смотрела в сторону, но потом подняла глаза.

— Тина. Когда ты пропала и не вышла на связь, первое, что мы сделали, — пришли в «Уютный Дом». Там ничего не знали. А из-за всей этой… шумихи вокруг тебя… Ну. Тебя уволили.

Тина ждала, что сейчас станет обидно. Не стало. Внутри всё ещё было слишком пусто, чтобы огорчиться по-настоящему. Просто ещё одна дверь закрылась — тихо, без щелчка.

Вечерами, пока воздух ещё держал осеннее тепло, они выходили с Алиной во двор. Пили травяной чай, который заваривала Маргарита. Сидели, завёрнутые в тёплые пледы, под уже почти пустыми яблонями и дышали.