Искупление

— Я отказываюсь от заказов, которые делают нас мишенью номер один, — ровно ответил я. — Или ты уже забыл, чем закончилась история с тем мексиканцем в прошлом месяце? Я напомню: трое наших людей стали удобрением для роз бабушки Аллегры, которые, к слову, не растут.

Это та самая клумба. Возможно, дело в том, что там уже чуть ли не братское захоронение. Черт его знает.

Гелиос тихо хмыкнул, но промолчал. Отец проигнорировал оба наших замечания.

— Лавиния Делла Морте должна стать твоей женой немедленно. Это не обсуждается.

Я медленно выпрямился.

— Повтори.

— Не думал, что у тебя проблемы со слухом, сын мой.

В приступе ярости я медленно выдохнул и скользнул языком по зубам, которыми хотел перегрызть кому-нибудь глотку.

— Мы не можем настаивать на официальном бракосочетании сейчас. Нам с трудом удалось уговорить Энцо заключить этот союз хоть на каких-то условиях. Он взбесится, если мы начнем настаивать на свадьбе.

— Если он не предоставит нам своих людей, мексиканцы начнут наступать на нас.

— Именно поэтому я с умом выбираю заказы! — взорвался я. — А ты бездумно берешь все подряд, и потом мы все носим мишени на спине.

— И я все решил, не так ли? Теперь у нас есть Делла Морте. Ты возьмешь эту девчонку, они дадут нам людей, парочку территорий и гарантии, что картель к нам не сунется ближайшие лет пять, а то и больше, учитывая репутацию Энцо.

— Просто послушай себя, — покачал головой я. — Ты говоришь, как мафиози, хотя Аргиресы никогда не…

— Что никогда не? Не убивали? Не завоевывали территории? Не доказывали свое влияние в преступном мире? — саркастически рассмеялся отец.

Я медленно поднялся, пока кровь стучала в висках так громко, что я не слышал собственного голоса.

— Аргиресы всегда были наемниками. Чистыми. Точными. Умными, черт побери. Мы брали заказ, выполняли его и исчезали. Без лишних тел, без территорий, без этих «семейных союзов» и брачных контрактов, будто мы какие-то сицилийские бароны из прошлого века.

Я ударил ладонью по столу. Чернильница и папки подпрыгнули, одна упала на пол, но отец даже не моргнул. Только смотрел этим своим проклятым взглядом, в котором до сих пор жила лишь ненависть к миру.

— А ты превратил нас в дешевую пародию на мафию. Хватаешь любые заказы, лезешь в чужие войны и покупаешь территории, которые потом приходится поливать кровью твоих же детей. Кровью твоей дочери, которую держали в плену из-за того, что ты был слишком жаден.

Гелиос тихо произнес мое имя, но я его не слушал. Ярость жгла изнутри так, словно кто-то плеснул бензином прямо в грудную клетку.

— Наемник отличается от мафиози тем, что у него есть правила. Он не тащит семью в огонь ради чужой войны. Он не делает из собственного дома мишень. Он не заставляет сына убивать из жадности. А мафия жрет все, как голодный зверь. Территории, деньги, людей, даже собственных детей. И ты уже давно выбрал именно этот путь, отец. Ты выбрал быть Аресом Аргиресом — больным королем разваливающегося замка, который готов сжечь все, лишь бы еще чуть-чуть подержать корону.

Я наклонился ближе, практически касаясь носом его морщинистого бледного лица. Голос стал тише, но от этого еще более ядовитым.

— Я хочу, чтобы Аргиресы снова стали острыми и независимыми. Чтобы нас боялись не потому, что у нас есть чужая армия за спиной, а потому что каждый, кто решит пойти против нас, знал: он не выйдет живым. Я хочу, чтобы Никс не приходилось доказывать, что она достойна сидеть в этом кабинете. Чтобы Гелиос не спивался по утрам, глядя, как ты разваливаешь все, что еще можно спасти. И чтобы однажды мне не пришлось встретиться с пулей, которая летит в мой висок.

Мысль о том, что нам нужен союз, впервые высказал именно отец. Мы рассматривали другие семьи, но когда Делла Морте «воскресли» для всего преступного мира, отец был неумолим в том, чтобы объединиться с ними.

Я долго сопротивлялся, но стоило мне увидеть Лавинию Делла Морте с ее коллекцией едких фраз и диких взглядов, как решение было принято.

Она выглядела, как запретный плод, в который я мечтал вонзить зубы. Вся моя жизнь была монохромом, а Лавиния впервые за многие годы стала яркой вспышкой.

Калейдоскопом цветов.

И я хотел изучить каждый оттенок просто чтобы понять… почему она не живет в черно-белом, если ее мир, как и мой, полон смертей.

Я не влюбился в нее с первого взгляда. И даже со второго. Так же, как и не смог убить.

Мои чувства к ней были такими же смертоносными, как ее наточенные ножи.

Лавиния Делла Морте сидела у меня в голове, как заноза, загнанная под ноготь. Я ловил себя на том, что вспоминаю ее голос в самые неожиданные моменты. Когда чистил оружие. Когда ждал цель в темноте. Когда слушал, как отец снова раздает приказы из своего разваливающегося трона.

Мне хотелось ее уничтожить просто потому, что она раздражала меня своим существованием. Но я не мог этого сделать, ведь предложил ей стать моей женой.

И теперь отец решил, что это должно произойти быстрее, чем планировалось, чтобы я наверняка сошел с ума, потому что впервые в жизни не могу сконцентрироваться на чем-то больше пяти минут.

Лавиния мешала оставаться собранным. Мешала думать только о работе. Мешала быть хладнокровным существом, которым я так гордился.

— Не нужно таких драматичных высказываний, Ахиллес, — взмахнул рукой отец, вырвав меня из мыслей, где господствовала Лавиния. — Ты утрируешь наше неважное положение дел.

Да, конечно. Потому что только я знаю наше реальное положение дел. Ведь последнее время все дерьмо, заработанное годами бездумных убийств по всему земному шару моим отцом, разгребал именно я. Финансы вел именно я. И даже чертову сиделку нанимал ему именно я.

Я выпрямился. Руки дрожали от едва сдерживаемой злости. Мне просто хотелось сжечь этот чертов дом вместе с его обитателями.

Ладно, Никс я бы забрал. Гелиоса тоже, даже если он раздражал меня чаще, чем одни и те же песни по радио.

— Свяжись с Делла Морте, — отец постучал по столу. — После выступления Романо на благотворительном вечере Торна нам всем нужно обдумать следующие шаги. Уверен, у Энцо есть пара мыслей.

Я ненавидел, когда отец вмешивался. Когда его самочувствие было плохим, то у него просто не было сил лезть в порядок и дела семьи, поэтому удавалось действовать так, чтобы хоть как-то удерживать эту тонущую лодку на плаву. А сейчас он вдруг решил снова играть в бога. Сидит, кашляет кровью и раздает приказы.

— Кстати говоря, может, нападение Романо и сыграло нам на руку… — задумчиво почесал подбородок отец. — Ведь что может быть лучше для быстрого заключения брака, чем нападение нашего общего врага?

Я с силой воткнул в стол нож, брошенный в меня.

— Я сказал, что женюсь на Лавинии, и сделаю это. Но не потому, что ты приказал. — А потому что мне не нравится, когда ее душат какие-то ублюдки. — А потому что я еще не готов увидеть, как ты окончательно похоронишь нас всех.

Со дня резни на благотворительном вечере меня не покидало странное чувство. Что-то было не так, но я никак не мог найти зацепки, позволяющие высказать предположения. Люди Романо действовали так, будто ощущали себя дома, и это мне не нравилось.

— Но запомни, старик… если я почувствую гнилой запах предательства хоть от кого-то, я первым перережу горло тому, кто решил меня обмануть. Даже если это будешь ты.

Мысль о том, что Делла Морте могли иметь какие-то договоренности с Романо, приходила ко мне в голову, однако стрельба в Бьянку была слишком рискованной. Энцо не пошел бы на этот шаг, даже если ему на блюдечке преподнесли бы мою голову и это избавило его от союза с Аргиресами.

Даже если Коза Ностра что-то и задумала, то я мог бы использовать этот брак. Выжать из Делла Морте максимум, а потом, когда союз выполнит свою функцию, спокойно закончить то, что не смог сделать однажды.

Убить ее.

Чтобы она наконец-то оставила меня в покое. Это была одержимость палача, который слишком долго смотрел на свою жертву и в какой-то момент понял: она смотрит в ответ.

Каждый раз, когда я представлял, как нажимаю на курок, перед глазами вставала та самая вспышка. Калейдоскоп.

Глава 8

Ахиллес

Я оказался в аду по-итальянски.

Только так мне удавалось описать то место, куда пригласил меня Энцо.

В этом доме кричали все, начиная со старушки, которая могла дать фору чемпионам по скандинавской ходьбе, и заканчивая проклятым псом, не перестающим лизать мою руку.

— Отстань, — выдавил я сквозь зубы и в сотый раз вытер руку об штаны.

Этот неуклюжий щенок проигнорировал меня и начал тыкать влажным носом в мою ногу. Господи, почему это должен быть я?

Почему Гелиос не мог породниться с этой ненормальной семьей? Или Никс, на крайний случай. У нее явно было больше навыков коммуникации. Я ненавидел шум. Ненавидел эту квинтэссенцию ароматов домашней еды. Ненавидел смех, которым полнился этот дом и от которого у меня закладывало уши.

Ответ, почему никто другой из Аргиресов не мог заключить союз, был очевиден. Потому что Лавиния Делла Морте была только моей.

— Tu, stupido bambino, esci dalla mia cucina![7]

— Но я хочу печенье!

— А я хочу стриптизера в торте, и что дальше?

— Нонна!

Они всегда говорили так, будто их должны услышать на другом полушарии Земли?

Все мое существо отказывалось находиться здесь. Кожа зудела от через чур теплого воздуха. В животе урчало от аромата какой-то выпечки, хотя я даже не был голоден. Что за черт? Глаз щурился от противного света. Зачем им вообще столько люстр и бра? Не говоря уже о том, что на дворе был день. Половина мира экономило электричество, но не эта семья.

Я поморщился, продолжая стоять в прихожей, где компанию мне все еще составляло слюнявое существо, пока мимо меня туда-сюда ходила вся династия Делла Морте. Кроме нее.

Ее голос доносился со стороны кухни, но она так и не вышла, хотя знала, что я здесь, потому что Октавия Делла Морте, или, как они называли ее, «Нонна», сообщила всему штату:

— Лавиния, твой жених отказывается надевать тапочки!

Последний раз я носил тапочки, когда мне было пять. В нашем доме в них ходила только Никс, а остальные топали по холодному мрамору в той же обуви, в которой наступали в лужи крови.

Пес снова лизнул мою руку, я угрожающе посмотрел на него сверху вниз, но тот лишь сильнее завилял обрубком хвоста.

— Я не играю с тобой.

Он подпрыгнул и тявкнул.

— И не разговариваю.

Щенок снова подал голос, доказывая, что я уж точно не молчу. Я потер лоб, покрывшийся испариной. Тут было жарче, чем в недрах земли. Я терпеть не мог жару, это наводило на меня болезненные воспоминания и удушье.

Просто переживи эту встречу и отправляйся в свою одинокую холодную квартиру, где стоит мертвая тишина.

Разговоры на итальянском доносились с разных концов особняка. Я уже сбился со счета, сколько людей прошло мимо меня. Они все жили здесь? Это казалось дикостью. Они что, были чертовым племенным народом?

Наконец-то со стороны, где полагал, находилась столовая, вышел Энцо.

— Ты можешь работать у меня дворецким, если тебе так нравится стоять в прихожей, — он сложил руки на груди поверх наплечной кобуры.

Я впервые видел его без костюма, и скорее всего причиной тому было то, что его только сегодня утром выписали из больницы.

Мой взгляд обвел его шею с повязкой.

— Поздравляю с тем, что ты не умер.

Энцо пожал мою протянутую руку без особого энтузиазма, но я и не рассчитывал на радушие, учитывая, что из общего у нас было только тяга к огнестрельному оружию. И его сестре.

Неугомонный пес подпрыгнул и, поскользнувшись на паркете, плюхнулся на задницу. Энцо долго смотрел на него, словно боролся с эмоциями, а потом качнул головой.

— Это Ромео. Собака.

— Радует, что ты разбираешься в животных, Делла Морте.

Он закатил глаза и присел, чтобы погладить Ромео.

— Бьянка и Лавиния уговорили меня. Он не должен был появиться в этом доме, но… кажется, неплохо вписывается в интерьер?

Я оглядел пространство, хотя уже давно рассмотрел каждую деталь.

Привычка сканировать помещение на наличие угроз никогда не оставляла меня, даже когда вокруг не было ничего опаснее слюнявого щенка добермана.

Дом Делла Морте оказался полной противоположностью нашего. Здесь не скрипели половицы, не пахло сыростью и старыми сигарами. Внутри особняка витал аромат свежеиспеченного хлеба, кофе и красного дерева. Местами полы были устланы дорогими коврами с потертостями от времени, а на стенах с шелковистыми обоями висели картины с пейзажами Италии.

Все детали дома, может быть, и не были новыми, но за ними явно следили. Треснувший плафон на люстре, где не было ни пылинки, был тому прямым доказательством.

— Он вписывается, — сухо ответил я, глядя, как Ромео снова тычется носом мне в штанину.

Энцо хмыкнул и выпрямился.

— Ты сказал, что это важно. Мне позвать Лав?

— Отец хочет ускорить свадьбу, — сказал я без предисловий. — Нам необходимо заключить брак.

Пальцы Энцо на секунду сжались в кулак, но он быстро разжал их.

— Заключить брак, — повторил он тихо, но с таким же успехом мог выкрикнуть. — Ты серьезно?

— Я серьезно не хочу, чтобы ты думал, что мне вдруг захотелось пошутить.

Энцо долго изучал меня взглядом.

— Я знаю, что многим обязан тебе за помощь на благотворительном вечере. Но оплата в виде моей семьи не та, на которую ты можешь претендовать. Лавиния согласилась на этот брак на своих условиях. И одно из них — время.

— Времени больше нет, — отрезал я. — Нападение Романо показало нам, что мы у него на прицеле.

Энцо стиснул челюсти и размял шею. Ему не нравилось, что в его доме я выдвигаю какие-то требования. Это можно понять, но меня никто не учил дипломатии, поэтому все, что я мог, — это требовать, шантажировать и убивать. Я был чертовым булыжником с неотесанными краями.

А рядом с Лавинией и вовсе выглядел как неандерталец, только-только научившийся мычать. Из всех женщин, которые у меня были, она оказалась самой умной и грациозной, даже если ругалась похлеще моряков.

В этот момент со стороны коридора раздались легкие и чуть нервные шаги. Я узнал их раньше, чем увидел ее.

Лавиния появилась в черных джинсах и простой белой футболке. Волосы были собраны в небрежный хвост, а на шее все еще виднелись едва заметные следы от чужой хватки. Она шла босиком. Снова.

Веки Лавинии, как и всегда, украшали яркие тени, а губы — помада. Сегодня оттенки перетекали из темно-вишневого в фиолетовый. Когда ее взгляд встретился с моим, воздух в прихожей стал тяжелее.

— Ахиллес, — произнесла она, притворно удившись моему присутствию.

Дайте ей кто-нибудь «Оскар», женщина явно старалась не подавать виду, что наблюдала за мной из-за угла. Я оказался на прицеле ее светло-зеленых глаз, которые могли с таким же успехом быть дулом пистолета.

— Лавиния.

— Ты в моем доме, — она вздернула острый подбородок и скрестила руки на груди точно так же, как раньше сделал ее брат.

— Твой дом похож на общежитие.

— Я не видела твой, но могу предположить, что скорее всего это гробница.

Я прикусил губу изнутри, почувствовав в груди резкую вибрацию, похожую на смех. Лавиния слишком точно описала атмосферу моего дома, хотя даже не была там.

— Я как-нибудь приглашу тебя туда. Думаю, ты подружишься с летучими мышами.

Позади меня Энцо предупреждающе прочистил горло, и я ощутил его разъяренное дыхание на затылке:

— Одно неверное слово, и ты станешь моим новым ковриком в прихожей, которая тебе так понравилась. Следи за языком, Аргирес.

Он мог пойти в задницу. Мои отношения с моей будущей женой — не его чертово дело. Не говоря уже о том, что его сестре уж точно не нужна была помощь в словесных дуэлях.

— Или им станет кто-то из твоей родни, если ты не уберешь ствол обратно в кобуру, — скучающе произнес я. Мне не нужно было иметь третий, или в моем случае второй, глаз на затылке, чтобы знать об пистолете в его руке.

Да уж, этот союз действительно не отличался крепостью морских узлов.

Энцо отступил, когда Лавиния бросила на него взгляд через мое плечо и подняла ладонь, давая понять, что в силах надрать мне задницу самостоятельно. Чего я ждал с большим нетерпением.

— Когда закончите мысленно убивать друг друга в моей прихожей, то жду вас за столом.

Энцо исчез за двойными дверями столовой, но оставил их приоткрытыми на случай, если я вдруг решу пристрелить Лавинию на территории Коза Ностры и подписать себе смертный приговор. Я может и отвечал насилием на насилие в перепалках с Энцо, но не был глуп. Меня окружали вооруженные до зубов солдаты от ворот до, скорее всего, подвала, где истекал кровью какой-то бедолага. Так что любая ошибка в этом доме закончится моей скорой кончиной в независимости от моих навыков самообороны.

Лавиния шагнула ближе, и ее дорогой горьковатый аромат проник в легкие, как дурман. Пульс бился на ее шее, а по ключицам поднимался румянец, который всегда появлялся, когда она начинала злиться.

— Осторожнее, Аргирес, — тихо произнесла она с жаждой крови, пропитывающей каждый слог. — В этом доме за угрозы обычно отвечают пулей или ножом в жизненно важные органы. Я пока не решила, какое у меня настроение.

— А я пока не решил, позволю ли тебе дотянуться до оружия, — отозвался я тем же тоном, а потом склонился ближе и прошептал на ухо так, чтобы слышала только она: — В конце концов, теперь я знаю, как именно лишить тебя дыхания.

Глаза Лавинии нервно забегали, а грудь стала вздыматься намного чаще, хотя она изо всех сил пыталась скрыть то, как я на нее влияю. Ей потребовалась минута, чтобы вновь опустить щиты. Ее губы дрогнули то ли в улыбке, то ли в оскале. Она ткнула пальцем мне в грудь с такой силой, словно хотела наколоть мое сердце на свой ноготь.

— Ты стоишь в моем доме, Ахиллес. Один. Без семьи. Без своих снайперов на крыше. И все еще думаешь, что я та, кому можно угрожать?

Я поймал ее запястье раньше, чем она успела убрать руку, и плотно сомкнул пальцы на бархатистой коже. Мы оба чуть не зашипели и не отпрыгнули от соприкосновения. Тело вибрировало так, прямо в мою ладонь ударила молния. Лавиния прикрыла веки, но не пыталась вырваться, а наоборот — подалась ближе. Ее дыхание коснулось моей шеи.

Внутри меня потрескивали раскаленные угли, но следующие слова удалось произнести безразлично и холодно:

— Думаю, что смог бы справиться с самой могущественной армией, если бы это означало, что ты станешь моей женой именно тогда, когда я захочу.

Я не был глуп и знал, что Лавиния все это время стояла в коридоре и подслушивала наш с Энцо разговор. Именно поэтому она появилась такой разъяренной и с жаждой убийства в своих красивых глазах.

— Тогда слушай внимательно, — прошипела она. — Если ты думаешь, что можешь просто явиться и объявить, что я стану Аргирес в ближайшие месяцы, то ты глубоко ошибаешься. Я согласна на этот брак. Но условия ставлю я. Время утверждаю я. И если ты или твой умирающий папаша попробуете ускорить процесс без моего согласия, я лично прослежу, чтобы твоя настоящая семейная гробница расширилась до еще одного жильца.

Мы стояли так близко, что мне с трудом удавалось сохранять контроль. Ее пульс манил меня вонзить зубы в тонкую шею. Попробовать на вкус ее оливковую кожу. Вдохнуть ее аромат. Я становился диким, как животное, которое только-только выпустили на свободу.

— Угрожаешь убить меня в собственном доме, Делла Морте?

— Нет, — она улыбнулась так красиво и холодно, что я не смел дышать. — Я обещаю. Есть разница.

Кто-то присвистнул со стороны коридора, ведущего в кухню, и мы отскочили по сторонам, резко ощутив, как плотно прижимались друг к другу.

Лавиния размяла плечи, словно не могла избавиться от напряжения, сковавшего тело, и пару раз моргнула. Я скользнул языком по губе, наслаждаясь тем, что смог вывести ее из себя. Возможно, это станет лучшей частью моих дней, когда мы поженимся.

— Оказывается, за вами не так уж противно наблюдать. Черт… — Дарио почесал подбородок, привалившись к стене. — Это даже весело. В следующий раз приглашу Рафа, ему должно понравиться.

Насвистывая и прокручивая пистолет на указательном пальце, он направился к выходу, намеренно проложив путь между мной и Лав. Я заметил кровь на манжете его рубашки. Дарио проследил за моим взглядом и ухмыльнулся:

— Варенье. Направляюсь в подвал проверить вино. Хотите со мной?

Я посмотрел на него как на идиота, каким он и был, судя по всему.

— Ваша потеря, — он пошел дальше, и как только дверь захлопнулась, громко запел:

— Una mattina mi son svegliato,

O bella ciao, bella ciao

Bella ciao, ciao, ciao

Una mattina mi son svegliato

E ho trovato l'invasor

O partigiano, portami via

O bella ciao, bella ciao

Bella ciao , ciao , ciao [8]

Не дом, а чертова психбольница.

Лавиния никак не отреагировала на сольный концерт своего кузена и направилась в сторону столовой, пока щенок семенил за ней. Делла Морте была бы не Делла Морте, если бы не оглянулась и надменно не бросила:

— И да, Аргирес, надень тапочки или проваливай.

Глава 9

Лавиния

Нам в детстве часто задают вопрос: «Какой суперспособностью ты хочешь обладать?». Я давно не ребенок, но отвечу.

Убивать одним лишь взглядом или иметь хотя бы лазерный луч в зрачках, чтобы превратить Ахиллеса Аргиреса в кучку пепла на нашем стуле с обивкой из гроденапля.

Сегодняшний день должен был быть прекрасным: я бы потягивала вино на качелях во дворе, наслаждаясь редким солнечным днем наступившей осени. Но нет, этому придурку нужно было все испортить.

Словно мне было мало того, что его одноглазое лицо мелькало всякий раз, стоило мне закрыть глаза, так он еще и появился лично. Весь такой раздражающий и самодовольный до трясучки. Еще больше негативной окраски, девочка, ты сможешь.

Этот дом являлся нашим семейным очагом, и даже если я не жила тут на постоянной основе, имея квартиру в центре Чикаго, все равно питала нежные чувства к этому месту, и мне не нравилось, что Ахиллес ступил своими берцами на мой паркет. Даже если в итоге все равно надел тапочки.

Губы расползлись в коварной улыбке, когда я почувствовала себя прямо-таки супергероем, хотя всего лишь немного одомашнила наемного убийцу.

Особняк Делла Морте был не просто центром притяжения семьи, и не думаю, что Ахиллес до конца понимал, какой чести удостоился. За этим столом сидели только самые близкие и приближенные люди. А годами после смерти родителей, которых убила его проклятая семья, и вовсе никто не сидел, потому что дом пустовал, как забытый корабль в гавани.

Знаю, что этим приглашением Энцо пытался укрепить союз и выразить Ахиллесу благодарность за спасение жизни Бьянке и мне, но я все равно испытывала странные чувства. То же самое со мной происходило, когда в доме появилась Бьянка.

Меня буквально тошнило от того, что она могла сидеть со мной за одним столом, когда в ней текла кровь человека, решившего, что мне не нужны мать и отец.

Энцо был более эмоционально стабилен, чем я. Может, дело в возрасте, а может, в статусе. Как дон Коза Ностры он оставался более расчетливым и прагматичным, даже если источал жестокость, как переносная злобная электростанция.

Я же все еще путешествовала от крайности в крайности и от бешенства к бешенству. Мне потребовалось больше времени, чтобы принять Бьянку, даже если головой я понимала, что она всего лишь жертва в преступной шахматной игре своего отца.