Укради мою кожу, Царевич

Служанки бегают с горячей водой. Во дворе ругается конюх. Мирон выбирает двух человек для дороги.

Василиса сидит у окна в верхней комнате и расчёсывает волосы костяным гребнем. Она уже знает. Я не говорил. Но в доме каждая доска любит сплетни. Или она слушает через змей, мышей, кровь в стенах. С ней ни в чём нельзя быть уверенным. – Нет, – говорит она, едва я вхожу. – Я ещё ничего не предложил. – Перед свадьбой обычно спрашивают. Хотя бы для вида. – Ты не обычная невеста. Гребень замирает. Значит, задел. Я жду, что она оскалится. Вместо этого Василиса медленно кладёт гребень на подоконник. – Повтори. – Лучше бы она разозлилась громко. На громкую злость легко ответить приказом. Я закрываю дверь. – Я сказал: ты не обычная невеста. – Уже лучше. Ещё раз попробуй. – Ты ведьма. – И поэтому решил жениться? – Поэтому мой брак с тобой имеет смысл. – Она встаёт. Серое платье Аграфены сидит на ней плохо: тесно в плечах, наглухо закрыто у горла, слишком по-человечески. Но Василиса носит его так, будто это траурный наряд, выданный палачу. – Ты хочешь привести меня к своему отцу как добычу. Только венец сверху надеть. – Как жену. – Как доказательство: смотрите, младший сын тоже что-то поймал. – Нашёл. И не в канаве. – Уточнение не спасает. Она подходит ближе. Семь шагов уже стали нашим невидимым кругом. Я чувствую, где он проходит, даже когда не считаю. Кожа под плащом помогает. Иногда кажется, что она теплеет, если Василиса смотрит на неё слишком долго. – Ты вообще понимаешь, что значит жениться на ведьме? – спрашивает она. – Клятвы, кровь и родня, которая хочет меня убить? Звучит по-царски. – Моя родня мёртвая. – Уже одно преимущество. – Она улыбается. Нет. Не улыбается. Показывает, что могла бы. – Ты не знаешь, во что лезешь, Иван. – Так объясни. – Брачная клятва старше твоих законов. Если я свяжу её с кожей, ты получишь не жену. Получишь пожар, который сам занёс в дом. – Не связывай. – Это просьба или приказ? Она ведёт меня туда, где я сам себе стану мерзок. Я могу.

Сказать: «Согласись». Сказать: «Дай клятву». Сказать: «Будь моей женой». И её тело послушается, рот произнесёт слова, пальцы примут кольцо, шея склонится перед алтарём. А потом всю жизнь каждый её вдох рядом со мной будет напоминать: ты не получил согласия. Ты получил звук. Я злюсь. На неё. На себя. На то, что разница вообще имеет значение. – Вслух это звучит хуже, – говорю. – Что именно? – «Я приказываю тебе стать моей женой». Слова падают между нами тяжело. Мне кажется, сейчас комната треснет. Или она. Или я. Василиса закрывает глаза. Сначала ничего. Потом её тело выгибается назад так резко, что я шагаю к ней без мысли. Она не падает: упирается рукой в стену. На губах появляется кровь – зубы прокусили нижнюю губу изнутри. Боль отзывается у меня во рту. Я чувствую вкус крови. Её. Моя губа цела. Василиса открывает глаза. В них нет слёз. Только такая ненависть, что я на миг вижу себя снаружи: мужчину в охотничьем кафтане, который стоит перед женщиной и держит её волю на поводке. Я хотел власти. Получил. Почему же так пахнет гнилью? – Повтори, – произносит она очень тихо. – Зачем? – Чтобы ты сам услышал. Давай, царевич. – Я молчу. Она делает шаг. – Не выходит? – Ты поможешь мне стать царём, – говорю я вместо этого. – После коронации я верну кожу. – Даже ты сам в это не веришь. – Это сделка. – Это ложь, которой ты придумал приличное имя. Я хватаю сумку с кожей.