На грани тебя

— Понял, — отвечает Макс, двигаясь к столу.

— Вино подавать?

Я выдыхаю дым.

— Нет. Сегодня без вина. Слишком горькое послевкусие.

Мужчина на стуле поднимает голову. Я встречаю его взгляд — не в поисках ответа, а просто чтобы он запомнил, кто закрыл дверь.

— Работаем чисто, — бросаю тихо. — Без театра. Без крови. Только факты.

Они кивают. Я поворачиваюсь и выхожу.

Коридор встречает тишиной, только шаги отдают эхом. Я снова достаю зажигалку, щелкаю крышкой — металлический звук режет воздух. Сколько лет я это делаю — и каждый раз одно и то же чувство: будто изнутри что-то выгорает медленно, методично, как пепел на сигарете.

Я быстро поднимаюсь наверх. Люди, улица, мир — все смешалось.

Наверху пахнет дождем и табаком. Я возвращаюсь в кабинет. Там тихо — как в музее, где выставлены трофеи, но никто не приходит смотреть.

Стол идеально чистый. На стекле — отражение города: неон, мокрые улицы, красные огни фар, будто растекающаяся кровь. Город не спит. И я тоже.

Я достаю сигару из кожаного футляра. Аккуратно, как будто совершаю ритуал. Щелчок зажигалки. Огонь вспыхивает коротко, потом горит ровно.

Первый вдох — терпкий, густой. Дым тянется к потолку ленивыми кольцами. Каждое распадается раньше, чем я успеваю его рассмотреть.

Сигара всегда возвращает порядок. Она пахнет властью и одиночеством — привычным сочетанием.

Я сажусь в кресло, разваливаюсь, кладу ногу на ногу. Пепел осыпается на край пепельницы.

На стекле снова отражение. Тень. Силуэт. Женщина. Ее не существует, но мозг ощущает.

Запах кожи. Дождя. Ее дыхание где-то рядом, практически под кожей.

Я втягиваю дым глубже, будто пытаюсь выкурить память. Не получается. Она возвращается в каждом вдохе, в каждом движении, будто заражает воздух.

— Проклятие, — тихо говорю себе, усмехаясь. — Даже табак теперь пахнет ею.

Стряхиваю пепел, тушу сигару. Пламя гаснет, но внутри — наоборот. Горит.

В голове — пусто.

Но тело помнит.

Запах. Вкус. Ее волосы на моих пальцах.

Пауза перед поцелуем.

То, как она не дрогнула, когда я сжал ей бедро.

Как будто ждала. Как будто знала.

Я ненавижу, когда не могу выкинуть кого-то из головы.

Я открываю второй ящик.

Кнопка. За ней — прямой доступ к Хэтчу.

— Назначь за ней слежку, — говорю в микрофон. — Без шума. Без ошибок. Хочу знать, где она, с кем, во сколько заходит и выходит, как дышит.

Короткая пауза.

Хэтч не задает лишних вопросов.

Он работает молча. Быстро. Бездушно.

Это я в нем и ценю.

— Уровень слежки? — наконец спрашивает он.

Я сжимаю челюсть.

— Максимальный.

— Объект особо опасен?

— Объект...

Я делаю паузу.

Смотрю на свое отражение в стекле.

— ...особо интересен.

Связь отключается.

В комнате снова тихо.

Я смотрю на папку.

На ее фотографию.

Провожу пальцем по ее щеке на глянцевой бумаге.

Словно пытаюсь напомнить себе: это всего лишь лицо. Всего лишь цель.

Но знаю, что вру.

Она — не цель.

Смещение уже произошло. И я нахожусь внутри зоны воздействия.

Я закрываю доступ к системе.

Папка с ее досье лежит передо мной как упрек.

Как ошибка. Как вызов.

Как женщина, которую я не должен помнить.

Я тянусь к телефону.

Второму. Личному.

Нахожу нужный номер. Нажимаю.

Ответ почти сразу звучит в динамике.

Шепот — уже с предвкушением:

— Феликс?

— Возьми парик, — говорю. — Тот, рыжий.

— Хорошо…

— И наручники. Металлические.

— Поняла. А боль будем сегодня включать?

Я делаю паузу.

— Включим.

Я вешаю трубку, не попрощавшись.

В животе все сжимается. Не от возбуждения — от злости.

На себя. На нее. На то, что мне нужен кто-то, чтобы выбить другую из головы.

Дистанция — ошибка.

Контроль должен быть восстановлен.

Это придется закончить.

Жестко.

Без остатка.

Словно выбиваю из себя зависимость.

Она будет стонать, просить, может, даже заплачет.

А я...

Я буду представлять другую.

Ту, что не звонила. Не осталась. Не обернулась.

Рейн Харпер.

Офис тихий, как боль, которую никто не признает. Экран телефона гаснет — вызов окончен. Саба будет ждать. Она всегда ждет.

Я поднимаюсь из кресла. Стеклянные стены отражают мое лицо размыто — будто я сам себе не принадлежу.

Плевать.

Иду по коридору. Каждый шаг — как удар о хребет ночи. Лифт открывается молча, и тишина внутри давит сильнее, чем любой крик.

Спускаюсь вниз. Этаж -1. Паркинг встречает холодом, запахом резины и металла. Здесь все честнее, чем наверху.

Моя машина стоит в самом конце ряда. Черная. Без отражений. Как я.

Сажусь. Закрываю дверь. Дыхание — короткое, резкое. Включаю двигатель — он взрывается ровным рыком, будто знает, куда я еду.

Выезжаю на улицу. Лондон распахивается передо мной влажным, нервным зверем.

Небо низкое. Фонари дрожат в лужах. Дождь идет хлестко, будто кто-то поливает город из шланга.

Я жму на газ. Город тянется мимо, как пленка, которую кто-то перематывает слишком быстро.

Мысли стучат в висках.

Почему я еду? Не за сексом. Не за телом. И не за теплом.

Потому что не могу сидеть на месте. Потому что не держит ни работа, ни стены, ни контроль. Потому что внутри слишком громко — там, где должна была быть тишина.

Светофор. Красный. Я останавливаюсь. Ладонь ложится на руль. Пальцы сжимаются сильнее, чем нужно — будто это единственное, что еще держит меня здесь.

Ее лицо — перед глазами. Ее глаза — под кожей. Ее дыхание — в памяти.

Черт.

Сигнал меняется. Я еду дальше.

В сторону ее двери. Ее комнаты. Ее запаха.

К женщине, с которой все не должно было начаться. И с которой я все равно продолжаю.

Ее имя все еще звенит в голове.

Ясно. Четко.

Как имя пули.

Как имя бога, в которого ты не веришь, но молишься, когда тонешь.

Развлекусь с другой — и отпустит.

Раньше этого хватало.

Квартира в центре.

Не дом. Не отель.

Просто место — чистое, пустое, оборудованное.

Никаких эмоций. Только функции.

Я захожу. Кожа кресел блестит в свете ламп, будто натерта его внутренними демонами. На стене — железная перекладина. В шкафу — кейсы. Все по порядку. Как я люблю.

Она уже внутри. На каблуках, в рыжем парике, в белье, которое я сам для нее выбрал. На коленях. Руки на бедрах. Голова опущена. Молчит. Ждет. Не дышит.

Я прохожу мимо, не глядя. Снимаю пиджак. Закатываю рукава.

Открываю кейс. Плетка. Наручники. Капа. Инструменты тишины.

— На стул, — говорю глухо.

Она поднимается. Становится. Выгибает спину. Четко. Без отклонений. Как учили.

Я щелкаю замком наручников. Глухо. Туго. Руки за спиной. Молчание. Ожидание.

Я не спешу. Провожу пальцем по шее, по ключице. Оставляю след ногтем — медленно, до красной полосы. Она не дергается. Знает правила.

— Сегодня ты не ты, — говорю тихо. — Сегодня ты без имени.

Она кивает.

Я надеваю капу. Мир становится чище, когда она молчит.

Ритм выстраивается сразу. Четко. Без сбоев. Я контролирую расстояние, дыхание, паузы. Каждый звук — по разрешению.

Я кладу ладонь ей на затылок. Не сильно. Достаточно. Как отметку.

Я не смотрю в глаза. Рыжий парик не спасает. Тело — чужое. Даже звуки — не те.

Ты — не она.

Мысль режет точнее любого удара. И от этого становится хуже.

Я отворачиваю ее к стене. Резко. Без слов. Дальше — только движение и давление. Без лица. Без образа.

Я пытаюсь стереть ощущение. Заглушить. Вытеснить.

Но имя остается.

Рейн.

Когда все заканчивается, в комнате пусто. Не спокойно — пусто.

Я снимаю наручники. Она опускается на колени, тяжело дышит. Капа выпадает.

— Спасибо… — шепчет она.

Я иду к двери.

Не отпустило. Вообще.

Я выхожу из ее квартиры, не оборачиваясь. Дверь захлопывается за спиной. Гулко, будто запечатывает все, что только что произошло. На коже еще запах ее духов — дешевых, липких, с горькой ноткой клубничного сахара. Я стираю его пальцами, будто грязь.

Воздух снаружи прохладный, влажный. Небо свинцовое, дождь идет лениво, как будто город выдохся. Мой водитель уже ждет у обочины.

— Все в порядке, босс? — спрашивает он, открывая дверь.

— А когда было не в порядке? — отвечаю, садясь на заднее сиденье.

Дверь захлопывается. Салон пропитан кожей, бензином и тишиной. Мотор глухо урчит, улицы плывут за окном серыми тенями.

Я смотрю на свои руки — без перчаток, с легким запахом табака и женской кожи. Смешение, которое раздражает.

Она не имела значения. Ни имени, ни смысла. Просто попытка заткнуть то, что внутри ноет.

Тело успокоилось. Голова — нет. Я знаю, что пытаюсь убедить себя в простых вещах: власть, контроль, порядок. Но внутри — шум. Тихий, вязкий, постоянный.

Рука сама тянется в карман за сигарой. Щелчок зажигалки. Оранжевое пламя отражается в стекле, словно город загорелся.

Я делаю вдох. Дым обжигает горло, возвращает привычное ощущение: все под контролем. Почти.

Машина поворачивает. В окне отражается неон — размазанный, как след крови. Каждый огонь кажется напоминанием, что она где-то рядом. Эта женщина. Рейн.

Не ее имя — ее присутствие. Оно въелось под кожу.

Я выпускаю дым. Медленно, будто выдыхаю ее. Бесполезно.

Дождь усиливается. Машина останавливается у входа. Я выхожу, не дожидаясь, пока водитель подаст зонт. Холод пробивает до костей, но мне нужен этот холод — чтобы не чувствовать ничего.

Лифт поднимает наверх без остановок. Цифры меняются, как удары пульса: 27, 28, 29… Пентхаус встречает тишиной и ровным светом. Стеклянные стены, кожа, сталь, порядок. Каждая вещь стоит там, где должна. Кроме двух людей.

Макс и Седрик уже ждут. Макс — в своем вечном черном, руки за спиной, как у офицера. Седрик — моложе, немного нервозный, но с теми же холодными глазами, что у меня.

— Нашли, — первым говорит Макс. — Флешку.

Он кладет на стол пластиковый футляр. Пустой.

— Уничтожили? — спрашиваю.

— Да, — отвечает Седрик. — Полностью. Данные восстановлению не подлежат.

Я смотрю на него.

— И что было внутри?

Макс переглядывается с Седриком.

— Все, — тихо говорит он. — Информация на всех. На нас, на союзников, на Стоунов. На каждого, кто хоть раз перешел дорогу.

— Она могла разрушить все, — добавляет Седрик.

Стоуны. Фамилия, от которой до сих пор тянет холодом. Война, похороненная в архивах. Слишком много крови, чтобы помнить, и слишком много мертвых, чтобы забыть.

— Помните, как тогда было, босс? — осторожно произносит Макс. — Сколько мы потратили, чтобы вытащить кресты Стоунов из-под земли.

Я делаю шаг к окну. Город отражается в стекле, и мое лицо вместе с ним.

— Помню.

Пепел с сигары падает в пепельницу, тонкий, как след ошибки.

— Та флешка могла все вернуть, — продолжает Макс. — Все, что мы прятали.

— Не могла, — говорю я спокойно. — Мы не даем прошлому выжить.

Секунда тишины. Седрик кашляет, будто хочет что-то добавить, но не решается.

— Кто знал о ней? — спрашиваю.

— Только мы трое, — отвечает Макс. — И тот, кто ее создал.

— А этот кто-то еще жив?

— Он уже никому ничего не скажет. Мы быстро сработали.

Я киваю. Макс говорит коротко, будто каждое слово стоит денег. Седрик — торопливо, будто боится не успеть сказать важное.

— Работайте быстро. Мир рушится медленно, пока кто-то не нажмет кнопку "воспроизвести".

Седрик слегка бледнеет. Макс хмурится, но ничего не говорит.

Я тушу сигару, подхожу ближе.

— И, Макс…

Он поднимает взгляд.

— В следующий раз не жди, пока она попадет в руки врагов. Уничтожай сразу.

— Принято, босс.

Они уходят. Тишина возвращается.

Я подхожу к окну. Дождь все так же льет, не уставая. Город дрожит в отражении. И где-то в этой дрожи я вижу ее.

Рейн. Сбой в моей системе.

Утро приходит без солнца. Лондон — серый, как похмелье. Как будто город в трауре по очередной части меня, которую я выжег ночью.

Кофе остывает на подоконнике. Я стою рядом. Смотрю в стену. Дышу как машина. Двигаюсь как программа.

Ни душ. Ни таблетка. Ни секс.

Ничего не помогло.

Она не ушла. Она осталась. В коже. В голосе. В движении. В интонации, которую я не могу выбросить из головы.

Рейн Харпер.

Имя — как заточка под ребра. Внутри меня — тишина. Но она звучит там. Как угроза. Как обещание. Я долго смотрю на экран телефона. На секунду думаю — не набирать. Потом все равно жму вызов.

Рафаэль. Мой родной брат.

Тот, кто знает обо мне больше, чем все мои враги.

Тот, кто никогда не задает вопросы напрямую.

Я жду один гудок. Второй. Он отвечает на третьем.

— Ты жив? — говорит он.

— Пока да.

— Проблемы?

— Чисто гипотетически, — начинаю я.

Пауза.

— Допустим, мне… понравилась женщина.

Молчание.

— Очень понравилась, — добавляю. — Настолько, что я не могу ее выбросить. Ни из головы, ни из рук. Даже когда рядом другая.

Рафаэль вздыхает.

— У нее имя есть?

— Рейн Харпер. Агент ФБР.

— Конечно. Ты бы не мог выбрать простую бухгалтершу.

— У нее глаза, Раф. Такие… как у тех, кто умеет выживать.

— Значит, тебе не просто понравилась. Ты, похоже, влип.

— Нет.

— Да.

Я прижимаю пальцы к переносице. В висках пульсирует боль.

— Я был с другой, чтобы сбить ощущение. Не сработало. Теперь все только усложнилось.

— По-твоему, это выход?

— По-моему, это стратегия.

Он смеется. Спокойно, без злобы.

— Хочешь совет?

— Нет.

— Дам все равно. Если ты не можешь забыть, значит, ты еще не попробовал узнать.

Я молчу.

— Позвони, если решишь все-таки жить, а не мстить, — добавляет он. — И, Феликс?

— Что?

— Береги себя, брат. Даже когда этого не заслуживаешь.

Связь обрывается.

А я стою у окна — с телефоном в руке, с голосом брата в голове.

И с ее образом в каждой клетке моего чертового тела.

Это мешает. Больше, чем допустимо.

Зафиксирован сбой. Возврат в исходное состояние невозможен.

Я фиксирую отклонение. Отмечаю его как критическое.

И принимаю решение.

Глава 3. Рейн

Дверь щелкает. Я вхожу в квартиру — пустую, ровную, как пульс перед выстрелом.

Снимаю пальто. Каблуки.

Бросаю ключи в миску у входа. Звук стекла — слишком громкий. Или просто я слишком тихая?

Прохожу вглубь.

На пути — все то же: серые стены, белый свет, ни одной детали, которая может выдать, что здесь кто-то живет. Хоть кто-то.

И вдруг взгляд цепляется.

Платье.

То самое. Черное.

Тонкое. Разорванное в одном месте — на бедре.

Я повесила его на спинку кресла еще утром. Не убрала. Не выбросила.

Я не могу отвести глаз.

Пульс сбивается. Тело вспоминает быстрее головы.

Комната снова наполняется тем, чего в ней больше нет: его руки, его запах, его тишина.

Он не говорил. Он действовал.

И я позволила. Потому что не хотела останавливаться.

Я опускаюсь на край кровати.

Смотрю на это платье как на улику. Как на ключ. Как на ошибку.

Что теперь?

Я не знаю его имени.

Я не знаю, кто он.

Я даже не уверена, что хочу знать.

Но тело — знает.

Оно напряжено, как после выстрела, который не прозвучал.

Оно требует повторения. Или забвения.

Я сжимаю пальцы.

Коротко, резко, чтобы вернуть себе контроль.

Я — агент.

Я не та девушка, которая была в этом платье.

Я не та, что задыхалась в его руках.

Я — агент Харпер. И я решаю, когда и кто ко мне приближается.

Но ложь внутри уже дышит.

Я приближаюсь к краю.

Я включаю планшет. Пальцы дрожат едва заметно — только я это чувствую.

Пароль. Скан сетчатки. Доступ — открыт.

Внутренняя база. Раздел «Наблюдаемые объекты».

Я вбиваю:

Феликс Рид.

Система думает. Грузится. Медленно — как будто знает, кого я ищу.

Появляется профиль.

Официально — никто.

Формально — чист.

На деле — серая зона между богатыми и недосягаемыми.

1) Связи: закрытые.

2) Помощники: закрыты. Данных недостаточно. Система фиксирует неофициальные упоминания:

— Хэтч (предполагаемое имя). Фото отсутствует. Документы отсутствуют. Оперирует вне камер наблюдения. Специализация: вход/выход без следов, зачистка мест событий.

— Седрик Вулф. Бывший военный. Тактика ближнего боя, скрытое сопровождение, работа на «тихих» дистанциях. Отмечен высокий болевой порог и отсутствие эмоциональной реакции при силовых операциях.

— Макс Хейл. Диагноз: выраженная гаптофобия (избегание прикосновений). Всегда в перчатках. Специализация: аналитическая обработка данных, наблюдение, расшифровка поведения.

— Терри «Спичка». Импульсивный пироман. Проходил лечение в больнице Святого Каина (отделение контроля компульсивных расстройств). Связан с серией «поджогов в 2017 году».

Рид использует его в качестве оператора поджога и отвлекающих маневров.

— Неидентифицированный исполнитель. Прозвище: «Пес». Данные отсутствуют. Лояльность — полная. Исполняет приказы Рида без возражений, характеризуется высокой агрессией и отсутствием инстинкта самосохранения.

Примечание: все пятеро отсутствуют в официальных реестрах. Имеют признаки длительной подготовки вне системы. Работают только на Рида.

3) Структуры: сеть доверенных лиц, нелегальные операции, финансирование через подставные фирмы.

4) Статус: потенциальная угроза. Манипулятор. Высокий уровень влияния.

Я пролистываю вниз.

Читаю строки, как чужую исповедь:

«Обладает способностью к ментальному подавлению. Невербальное давление. Повышенная чувствительность к слабым зонам собеседника.

Любит управлять. Не терпит не подчинения. Влюблен в контроль».

Я откидываюсь на спинку стула.

Закрываю глаза.

Да. Все сходится.

Это он.

Мужчина, которого я пустила в себя.

А теперь он — внутри меня гораздо глубже.

Я открываю вторую вкладку.

Пробиваю круг ближайших связей.

Рафаэль Рид — младший брат.

Крессида Коннел — его жена. По неофициальным данным, владеет баром в центре Лондона, сохраняет нейтралитет.

Габриель Дельгадо — условная привязка. Не подтверждено.

Женщины: много, нерегулярно.

Последняя зафиксированная спутница — неизвестно. Нет данных. Даже фото.

Я смотрю в экран.

Знаю: это была я.

И система даже не заметила.

Потому что он не дал ей заметить.

Я закрываю программу.

Планшет гаснет, как будто пытается стереть следы моих мыслей.

Не помогает.

В комнате тесно, как в ловушке.

Я не могу сидеть. Не могу думать.

И самое страшное — не могу не думать.

Холодный воздух был бы сейчас лучше любого оружия. Мир кажется слишком громким. Каждый звук — как шаг за спиной.

Я хватаю куртку и выхожу.

Под ногами — влажный асфальт. Лондон затаился, как зверь перед прыжком.

Я иду медленно. Без цели. Просто вперед.

Вниз по улице, мимо углов, мусорных баков, кирпичных стен, стеклянных фасадов.

Наблюдаю.

Детская площадка. Пустая. Качели скрипят от ветра.

Лавка под фонарем. На ней спит бездомный, укрывшись газетой.

Мужчина с собакой. Женщина с пакетом.

Кто-то курит в тени, прикрыв лицо воротником.

Обычный район.

Слишком обычный.

Я сканирую глазами каждый угол.

Как на операции. Только в этом «деле» — объектом была я.

Теперь — хочу перехватить инициативу.

Я поворачиваю налево. Еще одна улица. Узкая. В доме через дорогу — кафе.

Стекло отражает свет фонаря. И... кого-то.

Я замираю.

Фигура. Тень. Стоит. Не двигается.

Не подходит. Но и не уходит.

Просто наблюдает.

Я делаю шаг. Второй.

Проверка.

Тень отступает — будто не хочет быть замеченной, но и не скрывается полностью.

Он?

Или кто-то, кого он нанял?

Или я просто уже схожу с ума?

Воздух режет легкие. Я делаю вид, что зеваю. Тянусь.

Потом разворачиваюсь и возвращаюсь назад.

Плавно. Не торопясь.

Как будто не заметила.

Но сердце уже грохочет.

Как будто приближается что-то большее, чем просто повтор.

Я возвращаюсь домой, как будто просто прогулялась.

Лицо — ровное.

Шаг — расслабленный.

Руки — в карманах.

Внутри — острие.

Я захлопываю дверь. Медленно. Спиной к ней стою еще пару секунд.

Как будто чувствую взгляд даже через бетон.

Он следит.

Снимаю куртку. Прохожу в спальню.

Останавливаюсь. И снова смотрю на платье. Черное. Молчаливое. Как код, который я не могу взломать.

Хочешь смотреть? Тогда смотри.

Я иду в ванную. Вытаскиваю из аптечки один из жучков — слабый маячок, незаметный, без сети. Просто излучает тепло.

Прячу в шкаф. Оставляю дверь приоткрытой.

На кровати — планшет. Включен. Экран открыт: личные фото. Майкл. Барселона. 2018.

Ставлю бокал с вином. Наливаю воду.

На полке — расстегнутый клатч. Внутри — небрежно выложенный пропуск.

Я ухожу в ванную. Оставляю свет. Дверь — почти прикрыта.

Сама — в коридоре. В тени.

Жду.

Сердце стучит ровно.

Потому что я в игре.

Если они войдут — я увижу.

Если не войдут — значит, они просто наблюдают.

Если это он — он не сможет не дернуться.

Я знаю мужчин, которые хотят контролировать.

Но знаю и тех, кто хочет чувствовать, не показывая вида.

И Феликс — именно такой.

Но никто не приходит.

Я ложусь спать и смотрю в потолок.

И проваливаюсь в сон.

***

Утро приходит не светом — пустотой.

Я не спала. Лежала, слушала звуки дома.

Никто так и не вошел. Не дернул дверь. Не оставил следов.

И все равно… что-то было.

Как будто воздух стал другим.

Как будто кто-то прикоснулся к комнате, не тронув ни одной вещи.

Я встаю. Душ. Черный костюм. Хвост. Минимум косметики.

Сегодня — обычный день. Все по протоколу.

Но внутри — дрожит.

Тонко, как проволока под кожей.

Я выхожу заранее. Не хочу идти сразу в офис.

Хочу… паузу. Тепло. Привычное. Что-то бессмысленное, простое.

На углу — кафе. Невыразительное. С вывеской, облезшей от дождя.

Именно поэтому я вхожу.

Случайность. Хаос. То, чего он не просчитает.