Отверженные. Часть 1

Через несколько минут на место перестрелки прибыла полиция во главе с начальником Эдуардом Аверихиным.

— Какой ужас… — Полицейского вырвало от вида трупов. — Работы тут — невпроворот.

— Я знаю, кто это сделал, — произнёс уверенно Эдуард. — Но пусть за этим чудовищем охотится КГБ. Среди мёртвых есть живые. Срочно их в госпиталь!

Полицейские беспрекословно пошли выполнять приказ начальника полиции.

А он обратил свой взор на тонкий серп луны, сиявший в небе, и задумался над тем, как поймать опасную анархистку. По слухам, она обладала неслыханными способностями, переворачивающими науку вверх дном.

Глава 2

Обречённый, никогда не знавший любви — сирота по кличке Рыжий Чёрт — настоящих успехов достиг лишь на одном поприще: криминал, грабёж, мошенничество. И в этом ему не было равных.О Рыжем Чёрте ходят легенды, особенно о его верном псе по прозвищу «Монстр с душой Ангела». Молитесь, чтобы этот псих не спустил на вас эту тварь — иначе вас ждут только смерть и боль. Никто не подозревал, что за прошлым этих психов скрывается личная история — история боли и отчаянного желания быть кому-то нужным и любимым.

Июль 1990 года. Балашиха. Типичный постсоветский двор России.

Ранним утром бомжи начали обыскивать контейнеры, пока не приехал мусоровоз и не забрал всё это добро на свалку.

Бомжиха, закутанная в поношенное бордовое пальто с дырами на локтях, копалась в мусорном контейнере без особого энтузиазма. Она торопилась, так как скоро жители двора начнут её прогонять. Но бомжиха неожиданно вскрикнула, схватилась за край бака, заскулила от боли и завыла.

Через некоторое время бомжиха вылезла из контейнера и убежала прочь со двора.

В мусорном баке кто-то громко заплакал.

Жительница этого двора, ранним утром шедшая на работу, решила по пути выбросить мусор. Непонятный звук привлёк её внимание, и она заглянула в бак.

На дне среди отходов лежал и плакал новорождённый младенец. Женщина тут же закричала на весь двор:

— О, Господи! Здесь младенец! Помогите! — Она звала на помощь всех, кого могла найти поблизости: — Вызывайте скорую и милицию!

Мужчина, который тоже собирался на работу, подбежал к мусорным контейнерам и аккуратно вынул младенца со дна. Он завернул ребёнка в свой чёрный пиджак, чтобы тот не замёрз.

— Это точно та бомжиха родила, — предположил мужчина. — Где она сейчас, бессердечная?..

Зеваки столпились вокруг мужчины с младенцем. Ребёнок спокойно лежал в его сильных руках и даже уснул тихим сном.

— Мальчик рыжий, как Фёдор. Может, это его сын? — предположила старушка, которая была в курсе всех событий во дворе. — Этот бомж около года с какой-то бабой по помойкам шлялся.

— Возможно, что это он отец… Но какой прок с этого… — грустно сказал мужчина, глядя на румяное лицо новорождённого. — Мальчика ждёт только детдом.

— Может, усыновишь мальчика, Антон? — поинтересовалась старушка.

— Нет, — резко ответил он. — У меня своих двое. Не потяну я третьего. Мальчик здоровый и крепкий — его точно кто-нибудь усыновит.

Спустя некоторое время приехали милиция и скорая. Мальчику перерезали пуповину, замотали в пелёнку и тёплое одеяло.

Врач внимательно осмотрел младенца и доложил:

— Мальчик живой и здоровый. Мы понаблюдаем за ним пару дней. Если состояние будет стабильным — отправим в дом малютки. Может, кто-то усыновит.

Мужчина, вытащивший новорожденного из мусорного бака, ещё раз посмотрел на розовое личико младенца и передал врачам свой чёрный пиджак:

— Пусть это с ним останется на память. Потом скажите, что это подарок от дяди Антона.

Антон уходил на работу с тяжёлым сердцем. Ему вслед плакал младенец, будто просился обратно в его тёплые и сильные руки.

Медики сделали всё, что было необходимо, и забрали малыша, чтобы передать в надёжные руки.

А милиция оставалась во дворе, опрашивая свидетелей происшествия.

Милиционер взял подписи у понятых и свидетелей.

— Так, дело оформили, свидетелей опросили, — отчитался он. — Мы поехали. Возможно, мамаша где-то в соседних дворах прячется, — и уехал с напарником на поиски.

Май 1998 года. Детский дом.

Жизнь в детдоме имела свой колорит. Пошарпанные стены были обклеены детскими рисунками, где у сирот есть мама и папа. Детский смех постоянно наполнял коридоры, и воспитательницам приходилось повышать голос, чтобы хоть на минуту стало тише.

Вечерами сироты проводили время в игровой и занимались своими делами — шум стоял жуткий. Но всех больше буянил рыжий мальчишка, метко стреляющий из игрушечного револьвера пластмассовыми пулями. Он играл роль бандита. На нём болтался огромный чёрный пиджак, надетый поверх футболки и шорт. Выглядело это со стороны комично, но в воображении мальчишки он выглядел как настоящий криминальный авторитет.

— Ага! Бам-бам! — крикнул Жека, опрокинув на спину нескольких мальчиков, и выстрелил в них понарошку жёлтыми шариками из пластмассового револьвера. — Ты убит!

— Ай! Женька, так нечестно! — закапризничал один из мальчишек. — Ты сильней нас! Хоть бы раз поддался!

— Быть слабаком — не мой конёк! Получай, мент хренов! — Жека ударил кулаком по голове капризу, от чего тот тут же зарыдал, как девчонка.

В этот момент в игровую комнату вошла воспитательница, забрала у Жеки револьвер и дала ему жирный подзатыльник, от которого у мальчишки заискрились искры перед глазами.

— Сколько раз тебе говорили: не бить и не драться! Какой же ты непослушный мальчик, Евгений! С таким отношением к другим тебя ждёт судьба твоей мамаши-бомжихи, которая родила тебя в мусорном баке и бросила умирать, — громко сказала воспитательница, так, чтобы услышала вся группа.

Дети тут же начали шептаться, а одна из девочек спросила у воспитательницы:

— Это правда, Ольга Сергеевна? Женька — отброс? Сын бомжихи?

— Да, — равнодушно ответила та.

Ребята сразу начали задирать и обзывать рыжего мальчугана:

— Бомж! Отброс! Нет, лучше — мусор! Ха-ха! — смеялись они, показывая пальцем на Жеку. — Ты — бомж! Мусор! Отброс!

Много детей участвовали в травле, и Жека еле сдерживал слёзы от обиды и горечи, но не мог. Все видели, как самый дерзкий и сильный мальчишка плачет, поэтому ребята ещё громче захохотали и продолжили травлю:

— Плакса! Маменькин сыночек! А хотя… где твоя мама? На помойке? Ха-ха!

— Заткнитесь! Это неправда! Мама за мной скоро придёт и заберёт меня отсюда! — Жека хотел убедить всех, что воспитательница лжёт, но его никто не слушал.

— Ага! Так и поверили! Твоя мамаша, наверное, давно сдохла. Подавилась мусором с помойки и сдохла! Ха-ха! — выдал мерзкие слова мальчишка, противный Жеке всем своим видом.

— А-а-а! Я вас всех ещё больше ненавижу! Идите к чёрту!

Жека от обидных слов словно сорвался с цепи и набросился на задир. Он стал яростно бить кулаками сверстников, особенно того мерзкого мальчишку — хотел вырвать ему язык. Но воспитательница грубо схватила его за рыжие волосы и заперла в шкафу своего кабинета. Он неистово стучал по дверцам, пытаясь выбраться, но они были наглухо закрыты.

— Выпустите меня! — кричал он, но его никто не слышал.

Мрачные стены шкафа сильно давили на неокрепшее сознание сироты. К этой неприятной ситуации добавлялся ядрёный запах дешёвых духов воспитательницы. В этом месте Жеке было страшно и одновременно противно — его окружали вещи женщины, которая его не любила и выливала на него всю злость.

Жека остро ощутил в тесном шкафу, что никому не нужен, и, обхватив себя руками, заплакал от одиночества.

«Я сбегу отсюда… — проскулил он. — Я им потом всем покажу! Я не сын бомжихи и не отброс… Мама? Мам?..» — Он сел на дно шкафа и уткнул рыжую голову в колени, обхватив их крепко руками. — «Где ты? Почему бросила? Почему? Когда ты придёшь? Когда?!»

Огромный пиджак стал для него шалашом для боли и слёз. Подарок дяди Антона — единственная вещь, что говорила о том, что у Жеки кто-то есть, и он не один. В тот день он плакал сильно, навзрыд — вся его футболка была мокрой от слёз. Он жаждал ласки и любви, хотел тепла, но этого не было. Воспитательница словно специально его обижала. Не любила рыжих, потому что её ненавистный муж был рыжим.

— Уйди! Не могу смотреть на твою рожу! Ты — копия моего мужа! Иди прочь! — прогоняла воспитательница Жеку, а другим сиротам дарила любовь и тепло.

Какое это имеет отношение к ребёнку? Но поехавшим на голову взрослым незнакомо такое понятие, как принятие и терпимость друг к другу — особенно к детям. Делают из них моральных уродов сразу, как только они появляются на свет.

Вот в чём смысл жизни Жеки? Зачем его родили? Или бомжиха не знала, что в её чреве жило дитя и готовилось к появлению на свет? Тупо ела отходы и спала под деревом, словно ничего не бывало? А когда высрала Жеку — сразу бежать? Подальше от этого недоразумения?

В тот день Жека понял: он должен всегда полагаться на свои силы и доверять только себе. Никому больше. Он хотел быть ласковым и добрым, но жизнь сделала эти чувства чёрствыми и извращёнными.

Ночью он выбрался из шкафа и понял, что нужно бежать из этого гиблого места. Он собрал вещи в рюкзак, а у воспитательницы украл деньги, пока та спала в своей комнате.

Когда он был далеко от детдома, то посмотрел на него в последний раз.

— Я сюда никогда не вернусь. Никогда! — крикнул он напоследок и ушёл в сопровождении звёзд и сестры Луны.

5 октября 2011 года. Москва.

Повзрослевший Жека открыл глаза и вернулся из воспоминаний о жизни в детском доме. Он был не один в заброшенном здании довоенных времён и первым делом стал искать знакомый силуэт, но его нигде не было.

«Куда она пропала?» — первая мысль, что пришла в голову Жеке.

Пришлось ему бродить по развалинам в поисках Яны, которая в последнее время не желала выходить с ним на диалог. Поэтому он не удивился, что, очнувшись, не увидел рядом свою верную напарницу, к которой был сильно привязан.

Он переходил из одной комнаты в другую и, наконец, увидел Яну. Она стояла у стены, разглядывая одуванчик, пробившийся сквозь бетон.

— Ты чего, одуванчики не видала? — буркнул Жека. — Пойдём!.. — и жестом позвал за собой, но она всё смотрела на цветок. — Переждём немного, может, получится прорваться.

— Я никогда не видела, как в бетоне цветёт цветок… среди мрака и тьмы, — с восхищением сказала Яна. — Это так удивительно…

— Это сорняк. Он и в говне будет цвести. Пошли! — Жека вспылил от медлительности напарницы, которая не отрывала взгляда от одуванчика.

— А я люблю цветы… — тихо сказала Яна.

— Я знаю…

Жека подошёл ближе, остановившись в паре метров, ломая руки, будто решался сказать что-то важное:

— Яна, скажешь мне всю правду о себе? Хочу знать, где твои родители. Хватит скрывать от меня. Мы давно вместе. Я для тебя открылся, показал, какой есть на самом деле, а ты…

— Нет! — Яна резко прервала его. — Если не хочешь делать мне больно, перестань спрашивать о моём прошлом.

Жека ухмыльнулся от её ответа. Его лицо стало другим.

— Вот как?! — взорвался он сорванным голосом. — Значит, ничего не скажешь? Ну, тогда слушай! Я знаю о тебе всё, Яна. И тебе лучше не знать, что я делал ради той информации, которую дал мне отец Владимир. Я видел твой мир, который ты прячешь от всех. Хотел быть его частью, но понял — для меня там нет места. Почему ты не открываешься мне?! Я три дня пытался достучаться, растопить твою ледяную стену, но ты до сих пор закрыта! Яна, мы ведь не просто напарники! Не молчи!

Она всё ещё смотрела на одуванчик. Молчала.

— Меня бесит, когда ты молчишь! — продолжал Жека. — Говори! Выскажи мне всё! Я ведь высказался! Открыл тебе душу! Я три сраных дня был собой! Хотел, чтобы ты поняла меня и мои чувства! Говори! Не молчи. Я прошу тебя…

Яна медленно оторвала взгляд от цветка и посмотрела на Жеку своими чёрными, глубокими глазами.

— Потому что ты погряз в этой безумной гонке! — впервые она закричала, и в её голосе звучала такая сила, что Жека оторопел. — Ты привык только брать, а взамен — ничего. Каждый раз ты втягивал меня в омут этого города. Использовал меня, когда хотел и игрался со мной. Ломал меня и не видел то, что у меня внутри. Я чувствую на себе твой невидимый ошейник, тянешь его, когда вздумается. Хочу порвать эти цепи! Вырваться на свободу! Но не могу… Ты слишком сильно привязал меня к себе. Держишь на поводке, как собаку.

Яна говорила всё это на одном дыхании. Её голос дрожал, лицо стало живым, в каждом движении, в каждом слове — буря чувств. Впервые за долгое время она позволила себе высказаться.

— Я не могу принять тебя… потому что знаю: ты разрушишь мой мир. Своим безумием, своим эгоизмом. Если говорить честно — то я тебя боюсь. Боюсь, что ты просто используешь меня. Что ты играешь очередную роль, чтобы насладиться… чтобы самоутвердиться. Я тебя хорошо знаю, Жека. Ты — шут. В твоей голове — ветер и безумие, больше ничего. Для тебя всё это — просто игра: кто кого переиграет и уничтожит. А я больше не хочу играть по твоим правилам.

Жека смотрел на неё с широко открытыми глазами. Он никогда не слышал от неё столько слов. Столько эмоций. Но внезапно его удивление сменилось истерическим смехом. В этот момент он был самим собой — не психом, а человеком, которого задели за живое и личное. Он хохотал и плакал. Но внезапно его лицо стало спокойным. Без эмоций.

— Ты права. Мне нет места нигде… — выдохнул он тяжело. — Такому, как я… отбросу… нужно быть одному. Всегда один. Родился в мусоре — и сдохну, как… как отброс.

Жека поплёлся в сторону выхода и позвал Яну за собой:

— Чего стоишь? Нас ждут. Мы не можем вечно прятаться в этих развалинах.

Яна последовала за рыжим напарником и не подозревала, что это была их последняя встреча. Больше она не увидит его.

***

Банда анархистов стояла у свежей могилы Жеки, чтобы проститься с другом. Яна лежала на надгробии и безутешно рыдала. Остальные просто молча стояли рядом — каждый скорбел по-своему.

— Хватит рыдать! Ты не собака, чтобы валяться тут весь день! — на всё кладбище заорал Лёха.

— Гав! Гав! Гав! — Яна выла и скулила, как бездомная собака.

— Она сошла с ума, — подытожил Димон, глядя на неё.

— Он мёртв, Яна. Нужно идти дальше. Я не могу на это смотреть, — тихо произнесла Полина.

Она первая покинула могилу Жеки. За ней ушёл и Димон.

Макс остался. Он, как и Яна, был погружён в глубокую скорбь.

— Как глупо погиб Жека… Чёрт… — прошептал он, закуривая. Он изо всех сил пытался сдержать слёзы: Жека стал ему за эти годы настоящим другом, почти как брат.

Дамей положил руку на плечо Макса:

— Оставим их. Пойдёмте, друзья.

Банда анархистов покинула кладбище. Осталась только Яна. Она мёртвой хваткой вцепилась в холодное гранитное надгробие, на котором было вырезано: «Евгений. 5 октября 2011 года».

Янины горькие слёзы пропитывали рыхлую землю — там, под ней, покоилось тело самого важного человека в её жизни. Слишком поздно она поняла, кто всегда был рядом. Чья рука вела её на этом жизненном пути. Поэтому она горько рыдала на всё кладбище, захлёбываясь слезами. Её губы дрожали, а руки всё глубже уходили под рыхлую землю словно там, под толстым слоем, она ощутит горячую руку Жеки

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Показалось, что много ступеней, А я знала — их только три Между клёнов шёпот осенний Попросил: «Со мною умри! Я обманут моей унылой, Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый! И я тоже. Умру с тобой…»

Яна с надрывом пропела стихотворение Анны Ахматовой «Песня последней встречи». В каждом сказанном слове, в каждой ноте слышалась боль и осознание: человека, который всегда был рядом, больше нет — и никогда не будет.

Сейчас Яна осталась совсем одна в очень жестоком мире полном игр разума и безумия.

Россия, Балашиха Жека

Глава 3

«Никто не знал прошлого Яны — оно было окутано мраком и тьмой, как и её душа.».

30 августа 2001 года. Дачные участки. Пригород Москвы.

По прогретой солнцем тропинке брела хрупкая девочка в поисках людей и еды. Она не выглядела потеряшкой или беспризорницей: у неё были чистые тёмно-русые волосы и аккуратная одежда. Сама она была маленькой и худенькой, с бледной кожей и чёрными глазами.

Маленькая девочка добралась до участка, где работал мужчина. Она молча стояла и смотрела, как крепкий мужик безмолвно колол дрова. Он заметил пристальный взгляд девочки, поэтому спросил:

— Чего стоишь? Спросить что-то хочешь?

Она не ответила, продолжая смотреть на него своими чёрными глазами.

— Где твои родители? Если ничего не надо — иди своей дорогой! — грубо сказал мужик и продолжил рубить дрова.

Но девочка не уходила и всё так же смотрела него.

— Я сейчас на тебя собаку спущу, если не уйдёшь! — рявкнул он и снял с цепи пса. Тот уже рвался, только и ждал команды, лая на странную девочку. — А ну, пошла отсюда!

Девочка не испугалась — ни собаки, ни её хозяина. По её выражению лица было видно, что она вот-вот скажет что-то. Её губы чуть приоткрылись.

Но в этот момент прозвучала команда:

— Фас, Мухтар!

Пёс рванулся вперёд со скалящейся пастью, и девочка машинально побежала прочь. Пёс мчался за ней, как за дичью, и в конце концов опрокинул её на землю, стал кусать и рычать. Она закричала, пытаясь отбиться от острых зубов агрессивного пса.

— Фу! Я сказал: «Фу»! Мухтар, уйди от неё!

Собака отпустила девочку и вернулась к хозяину, виляя хвостом. Мужик, не оборачиваясь, ушёл с псом, а девочка поднялась и пошла дальше. Она заметила, что испачкалась. Она пыталась отряхнуть кофточку, но пятна грязи не уходили. Она грустно пробормотала:

— Ну вот… Мама будет ругаться, если я в таком виде приду… — На запястье запищали детские часики. — Ой! Мне пора домой!

Как быстрая волчица, девочка помчалась в сторону домика — уже темнело, и скоро должна была прийти ночь. Когда она зашла в жилище, её никто не встретил. Она положила на стол яблоки с печеньем и сказала:

— Это всё. Больше ничего не нашла. Придётся ложиться спать на голодный желудок. Эта печенька — тебе и папе, а я с сестрёнкой поем яблочек.

Она села за пустой стол. Вокруг было тихо, очень тихо. Никто не собирался отвечать маленькой хозяйке деревянного домика.

— На меня опять собаку спустили. Испачкалась. Но я сама всё отстираю, мам. И я поняла, что значит «Фас!» — это когда надо нападать, грызть, кусать, царапать. А «Фу!» — это когда нельзя кусаться. Я правильно поняла?

Ответа не последовало — в доме было пусто и одиноко.

От скуки девочка вышла в сад, где всё цвело и пахло. Бабочки перелетали с цветка на цветок, перенося на своих тонких лапках пыльцу, которую так любила маленькая хозяйка домика на окраине. Цветов в саду было много — их аромат чувствовался повсюду. Но среди пёстрых клумб было одно тёмное пятно, где не росло ничего: только свежевскопанная земля. Девочка подошла к этому месту. Чёрные глазки с грустью смотрели на тёплую землю, затем — в сторону леса, откуда доносились песни птиц.

Девочка ушла в лес и вернулась с охапкой цветов, чтобы закрыть тёмное пятно, которое так неуместно смотрелось в яркой палитре лета. Саженцы люпинов стали частью сада и прекрасно вписались в его пейзаж.

— Я посадила сюда цветы, как ты и просил, папа.

Но ей никто не ответил — только птицы продолжали петь свою вечернюю песню о лете.

От голода девочка взяла кислое яблочко и вышла на крыльцо, чтобы полюбоваться садом, который скоро засияет при свете луны и звёзд. Пока она ела, её острый слух уловил чьи-то шаги. Кто-то медленно приближался к дому. Она спряталась в кустах малины и увидела двух мужчин в полицейской форме, которые вошли в дом.

— Вроде это тот дом. Здесь никто не живёт. Похоже, уехали, — сказал один.

— Странно, что соседям ничего не сказали, — отозвался второй.

— Эти старухи вечно паникуют. Наверняка в город вернулись, не всё же лето здесь торчать.

Полицейские ушли к машине. Внутри сидела овчарка и залаяла при виде хозяев.

— Гав! Гав! — в ответ залаяла девочка.

Машина уехала, а она, вылезая из кустов на четвереньках, снова залаяла:

— Гав! Гав! Гав!

Лето 2004 года. Москва.

— Хватит меня кусать! Не поедем мы туда! Фу! Фу-фу! — кричал Жека на Яну, которая кусала и царапала его.

Последние месяцы она стала капризничать и проситься обратно в свой домик. Жека не хотел никуда ехать, тем более в пустой и заброшенный дом, поэтому всегда отказывал своей маленькой напарнице в просьбе, чтобы её туда отвезти.

— Я сказал: «фу»! — громко крикнул Жека, и Яна отступила от него.

— «Фу» — это не кусать. Я это знаю, — тихо сказала она и перестала кусаться и царапаться.

— Это хорошо… — выдохнул Жека и увидел свои руки. — Смотри! Ты опять мне все руки исцарапала, психичка!

— Я хочу домой! Домой! — закричала Яна и снова кинулась на рыжего мальчика.

— Фу! Фу-фу! Яна, какая же ты непослушная волчица! Я отвезу тебя домой, но если там никого нет, то вернёшься со мной! Поняла?

— Да, — ответила она, перестав кусать руку мальчишки.

Почти год Жека терпел маленькую напарницу и уже устал от её истерик. Он решил поехать туда, где нашёл дикарку, чтобы убедиться, что в том доме никого нет и её никто не ждёт. Он не сразу нашёл тот дом на окраине подмосковных садовых участков. Всё заросло сорняками, а дом немного выцвел за зиму. Когда беспризорники подошли к жилищу, там, естественно, никого не было.

Яна в первую очередь побежала к клумбе, которая вся цвела и благоухала.

— Мои цветочки!

Люпины ещё сильнее разрослись и пестрили яркими красками. Яна легла рядом с ними и гладила их. Она заскулила, как собака, и заплакала, поглаживая землю, словно это был какой-то зверь.

В доме на столе лежала записка. На тетрадном листочке было написано печатными буквами: «Если кто-то жив, то жду у себя. Отец Владимир…» — прочитал письмо Жека и спросил у Яны:

— Ты знаешь отца Владимира?

Яна пожала плечами — мол, нет, не знаю — и снова начала мычать и скулить.

Тем временем Жека не понимал, что вообще происходит с Яной, и бесшумно подошёл к ней. Он опустился на корточки и посмотрел ей в глаза, уверенно сказав:

— Твоих родителей здесь нет. Мы возвращаемся! — стал поднимать Яну с земли, но она не желала покидать клумбу люпинов.

— Они здесь, — тихо сказала она.

— Никого здесь н-е-е-е-т, — также тихо ответил он.

— Есть, — прошептала она.

— А вот и н-е-е-е-т, — вполголоса сказал он.

— Ты их не видишь, — шёпотом сказала она, — они вон там, — и указала на дом. — Они ждут меня.

В этот момент Жека медленно повернул голову в сторону дома. Он посмотрел в тёмные окна жилища и почувствовал жуткий холодок. Почему-то от слов Яны ему стало не по себе. Дом был пустым и тихим. Ему привиделись призраки в окнах или что-то пострашнее. В доме послышался скрип пола, будто кто-то и вправду ходил там.

— Пошли скорее отсюда! — дрожащим голосом закричал Жека и быстро потащил Яну прочь от этого жуткого места. — Ты чокнулась! Блин, навела жути! Руки аж трясутся от страха!

Он не оглядывался и не смотрел в сторону дома. Ему казалось, что сейчас увидит что-то страшное и тут же умрёт от страха.

— Мама! Мама! — завала Яна и тянула друга к пустому дому. — Это Женя, мой друг.

— А-а! Замолчи! Никого там нет!