Осколки в грёзах

Его зрачки сузились, как у зверька, челюсть сжалась, пока шеки наливались бордовым от внезапной ярости и стыда.

— Сёта!... — вскрикнула сплетница, подойдя к нему, скрыв ладонью рот. Он не мог расслышать что та говорит, но дернув кончиками ушей, прислушался.

—… из-за этого дурочка, Широ точно будет злиться! — мельком подслушал.

— А что я не так сказал? Разве не так вы ЭТО и называете? — отстранившись, и оттолкнув ее, усмехнулся Сёта..

— Что ты там вякнул? — не глядя переспросил дурачок.

— А что? Со слухом проблемы? — хохоча развел руками старший, разворачиваясь к другим

— … — сплетница отошла в сторонку, предчуствовав нехорошее.

— Ха! Вот он его уделал! Этого выблю-.. — подхватил темноволосый мальчишка, но сразу огрел локтем по животу от стоящей рядом сестры.

— Ци-ц! Я всё матери расскажу, — шепнула младшему.

— А…? Да, точно… — поддакнул Сёте другой.

— А по нормально не понимает! — фыркнул третий.

— … — замявшись в стороне маленькая четырёхлетняя девочка отвела взгляд, дернув пару раз подол платья рядом стоящей девочки.

— Пхах! И так понятно, что такой как он-.. — хотел продолжить Сёта.

— Заткни рот!

Словно выпущенный зверек, он развернулся бросившись вперед, с глухим вскриком, повалив старшего на землю, начав беспорядочно колотить его по роже.

— А! он снова дерётся! — завопили остальные дети, отпрыгивая назад.

— Эй! Не трогай меня! Ай..! — Вскрикнул Сёта, его худющие ручонки отбивались наугад.

— Сёта тщился закрыть лицо, но младший лишь грубо отбросил его руку в сторону, влепив удар в челюсть.

— Давай! Повтори это еще раз! — кулаки дрожали, содранная кожа костяшек горела, но боль притуплялась. — Ну же! Что, язык прикусил!?...

Он стер вспотевшие ладони об песок, и когтями вцепился в шею, царапая кожу.

Старший старался оттолкнуть дурочка от себя, оттягивая его лицо назад в сторону, в надежде что так до него не дотянуться кулаки, но токмо сумел стянуть очки с его головы, и швырнуть их подальше.

— Отстань от меня! Ненормальный! — взревел старший, вмазав по губам.

Что-то липкое и теплое с металлическим привкусом, стекало по его подбородку, он стер это тыльной стороной ладони, но на руке осталась голубоватого оттенка кровь.

Его взгляд помрачнел. Он стиснул пальцы на вороте грязного верха старшего и занес руку, с большей силой, врезав по носу. И еще раз.

Сёта пытался закрыть лицо руками, и сжаться до размеров маленького комочка, словно гадкий утёнок замерший во льдах, силившийся скрыться от всех.

— Дурачок дерётся! — заглушено звенели крики детей помладше, кто-то из них уже начинал испуганно всхлипывать и плакать, а кто постарше тихо возмущались.

— … — заслезившимися глазами, что-то пыталась промычать маленькая девочка, прижав стиснутую в руках куклу к груди.

Глава 3 «Соль на губах»

Ночь медленно накрывала лес. Воздух становился прохладнее, но дорога продолжала влечь за собой удушающий жар. От которого горели внутренности, а сердце безудержно билось в груди.

— Аргх!… Опять этот любимый сыночек Мо! — кипело в мыслях мальчика, шагающего по лесной тропинке. — Если бы его там не было, я бы ему!... — насупившись, не договорил он, плотно сжав губы, проведя языком по зубам.

На его лице считывалась нарастающая ярость, а губа, саднящая и отдающая в деснах левой щеки, вызывало тупую пульсирующую боль.

«Получше пусть за языком теперь следит! Чертовый западник…»

— Седзи дерется!

***

21 июля 1778 год.

Крики других детей, эхом разлетающиеся по полю, до сих пор звучали в моих ушах. Я помню как терзал Сёту за его слова, как тот бессмысленно хныкал, закрывая лицо грязными ручонками, и даже если задуматься подольше, я не чувствую за это своей вины, более того: за это, я его не простил.

— Сёта что-ли влетело?... — шепотом тогда спросила, только подоспевшая девочка.

— Ага — кивнула сплетница, наклонившись к её уху, привычно прикрыв рот ладошкой. — А ведь только вернулся из Симаня...

— Понахватался ведь всякого от западных дикарей… — поморщившись ответила она.

— А ну! Ээ-й!... — выбежал из толпы Цуёси, занеся кулачки, чтобы треснуть по мне. — Получи-..!

— Аи-я! Ему вечно влетало! — вскрикнула Нана, дернув брата за локоть. — Ты то куда лезешь!?

— Но сестра!.. Он-…

— И? Сам в драку не лезь! Мо Широ придет, разберётся!

— Ну и где он? — Топнув ногой, мальчик отдернул руку из ее хватки.

— Э-гей! Ну прекрати! Ну ты!.. — кричала рослая девчонка, хватаясь за шкирку одежды, пытаясь оттянуть меня от Сёты.

— Повтори еще раз! Если кишка не тонка! — кричал я тогда, полный ярости и жуткой обиды, не обращая внимание на ее четные попытки. — Повтори!

— Прекрати уже этот балаган… — Раздался раздражённый, немного разочарованный голос, который всегда останавливал меня, одним своим присутвием .

— …! — безмолвно тогда всхлипнув в стороне маленькая девочка оторвавшись от куклы, сквозь слезы, бросившись к нему, повиснув на его руке.

— Эй! Широ! Что ты там тогда говорил!? Вот! Полюбуйся он снова дерётся!.. — укоризнено жаловалась на меня Нана, подбегая к нему, указывая пальцем. — он ударил Сёта! Посмотри!

— Скорее побил… — шепчась поправила кто-то из толпы.

Мо Широ тяжело вздохнул, отведя взгляд. Его глаза, мимолетно смягчились, когда он посмотрел на плачущую девочку, уткнувшуюся лицом в его рукав. Он потрепал ее по голове, а затем снова повернулся ко мне.

— Маэ. — ничем не уступая проговорил он, поглядев на плачущего наглеца, и переведя взгляд на меня. — довольно на сегодня.

Дети вокруг, до этого притихшие от страха, с появлением Мо Широ как по щелчку обретали храбрость, снова принявшись собирать кучку вокруг него.

— Уходи по-хорошему! — крикнул один.

— А-а.. Да! Уходи.!

— Проваливай отсюда! — поддержали другие, их голоса звучали все громче, но в моих воспоминаниях они едва слышны и блеклы.

Тогда стиснув челюсти, я медленно поднялся на ноги, бросив последний взгляд на Сёта.

Под защитой Мо Широ, он вовсю разрыдался горючими слезами, и выгибался от тошноты, даже не потрудившись встать или отойти.

— Нашел крайнего… — порицающе пробурчал я под нос, но видимо меня никто не услышал.

В тот момент оглядевшись, я разглядел и подобрал с травы выкинутые Сётой очки. Отвернулся, и пошел прочь, оставляя позади торжествующие крики.

«Этого ли вы добивались?» — задумываюсь об этом сейчас.

***

— Этот Чертов!... Ух! Заносчивый Мо!.. — кипело в нем, он сжимал руки до покраснения дистальных фаланг пальцев, пнув по дороге камень.

Дурачок свернул на узкую, им же вытоптанную тропинку, под густой листвой высоких деревьев стало темнее.

Ноги спешно переступали, глухо отбивая топот шагов по грубой земле, в его глазах мелькающие деревья по бокам, сливались в одну сплошную зеленую кашу.

Они расступились, и сквозь просветы показался небольшой деревянный домик, крыша которого просела вниз. Словно вросший в землю, тесно прижавшись к деревьям.

Дверь со скрипом открылась. Он прошел мимо светлого деревянного стола, с которого на пол слетела бумажка.

Устремившись сразу к тёмной лестнице. Он сделал несколько шагов наверх, и бросил взгляд в щель между заколоченными досками окна.

За побитым стеклом уже почти стемнело. Метнув взгляд назад с лестницы, к арке кухни, где никого не было, он продолжил свой путь.

В его голове мимолетно пронеслась мысль: «сегодня до поздна? ну и ладно».

Поднявшись на второй этаж, он вошел в свою комнату, и не глядя направился к кровати. Сумка, свисавшая с плеча, тут же полетела в сторону стола, скорее походившего на верстак для резьбы, заваленный хламом, инструментами и всякими разными заготовками. Перекрывая окно, которое как он помнил когда-то было. Но не долетев, сумка упала на пол.

Попутно он стянул очки, бросив их на тумбочку, рухнув на кровать лицом вниз, уткнувшись в подушку.

Несколько минут спустя его взгляд лениво скользнул к полу. Сумка упавшая на пол, раскрылась, и из нее успел выкатится странной формы камень.

Лучи закатного солнца, пробивающиеся сквозь засорённое мусором окно, падали прямо на него.

Под светом был небольшое оружие. Сломанный каменный кинжал — его затупленное лезвие отделилось от рукояти, превратившись в бесполезный, но почему-то хранимый осколок.

Глава 4 «То, что нельзя починить»

Ночь опустилась на лес, среди которого, брошенным стоял дом. На его верхнем этаже еще тлел слабый свет из окна.

Внутри, дрожащий огонёк свечи освещал грубо сколоченный, освобожденный от хлама стол, за которым сидел мальчик, полностью вовлечённый в задачу.

Он крутил в руках сломанный и уже давно затупившийся кинжал.

Лезвие, когда-то острое, теперь обломалось у рукояти, покрытая царапинами и потёртостями.

Дурачок тщетно пытался соединить отколовшийся кусок, морщась от бесполезных усилий.

Он вновь поднёс обломки камня друг к другу — зазубрины не сошлись, словно они никогда не были одним целым. При нажиме они соскальзывал, края лишь цеплялись друг за друга, но не совмещались.

Подобрав обрывок верёвки, от прежней обмотки, с пола, куда свалил весь оставшиеся мусор. Он обвил ею слом, затянув узел. Но растрепавшись она соскользнула под стол. Сердито выругнувшись под нос потянулся за ней вновь.

Не сдаваясь, он попробовал снова. На этот раз укладывая витки крест накрест, стараясь втиснуть волокна между щелями, потянув сильнее, он повернул рукоять — верёвка порезалась об сколотый край, растрепав волокна и маленькие нити.

Раздражённо фыркнув, он перебрал в пальцах обломки, ногтем пытаясь отшкрябать острый скол.

«Откуда у меня вообще этот мусор…»

Он разочаровано отбросил "камни", те глухо стукнулись о дерево, второй фрагмент скатился со стола.

— Грх… Это бесполезно!.. — выдохнул он, откидываясь на стуле.

На первом этаже, скрипнула дверь, тяжело хлопнув. Послышались волочащиеся шаги. Они оборвались глухим звуком — как если бы кто-то упал на что-то мягкое.

«Мм… Кто объявился…»

Изобразив страдальца, он скользнул взглядом к лестнице, через на распашку открытую дверь.

— Пришла все таки, а я уж думал не вернешься — пробубнил, вернув внимание к кинжалу.

Не вставая он поднял с полу обломок, повертев его в руках, но почти сразу откинул подальше, осознав, что не понял того, зачем это сделал.

На первом этаже было тихо, он устало вздохнул, встав со стула.

«Ладно… Займусь чем нибудь завтра…» — Подумав об этом, он развернулся на пятках, направившись к кровати, но споткнулся о валяющийся номи, грохнувшись на пол.

— Вансиньево напутствие! Какого-... — бесяче ругнулся дурачок, опираясь ладонями, чтобы встать, случайно заметив под кроватью деревянную палку, чья форма напоминала ему кое-что. — Вансиньево напутствие… — проговорил он медленнее, но уже с другой интонацией, подползая к кровати, что-бы ее достать.

— Хах! Теперь я точно знаю, чем хочу заняться! — проговорил он. Достав из под кровати длинную палку из бузинного дерева с сечением походившим на рожки. Идеальная заготовка для новой рогатки, если отсечь длину, и вырезать рукоять.

— Хм... А вот и то, что мне нужно! — Весело заметил под ногами номи, об которую споткнулся.

Номи — это стамеска, инструмент для ручной обработки древесины

***

Закончив с рукоятью, оставалось токмо поискать резинку. Но даде раскидав весь в хлам по комнате, он не смог ее найти.

«Может, на кухне найдётся?» — мысль, слабая но обнадёживающая.

Он подложил под свечу металлическую пластинку и двинулся к лестнице. Спускаясь по скрипучим ступеням. Он прошел мимо гостиной, и не задерживаясь, сразу направился к кухне.

Кухня была маленькой и тусклой, под стать всему дому. Выцветшие стены, старые ящички, бронзовая чаша.

Отложив догорающую свечу на столешницу, он выдвинул первый оказавшийся пустой ящик, из которого высунулись тонкие усики, а следом юркое шестиногое существо — с маслянистым поблескивающим брюшком.

— Эй, ты что здесь делаешь? А ну кыш! — взмахнув рукой перед ящиком, он проводил взглядом живность.

Вскарабкивающееся по перевернутой столешнице насекомое взобралось на поверхность.

Оно пробежало до самого края, и замерло, поводя усиками в сторону мальчика, словно пытаясь запомнить своего врага, а затем ловко соскользнуло вниз — скрываясь за темным плесневелым углом.

Во втором, под старыми тряпками, пальцы нащупали коробку.

— Оо… то, что надо! — Он достал из коробки пару стеклянных флаконов, отодвинул в сторону кусок хлопковой марли, и нащупал полоску темной резиновой ленты.

— Пойдёт. — Махнув рукой, он вытянул ленту, и закинул флаконы обратно в коробку, а ее в ящик, задвинув его со стуком о края.

Вдев пальцы в рукава он аккуратно вытащил нагревшуюся металлическую пластинку заменившую подсвечник, и разорвал нужную длину, положив резинку в рукав.

Он подхватил горящую свечу, спешно поместив ее обратно на пластинку, оставив на одежде липкий и горячий тянущийся воск, который мгновенно застыл на одежде, оставляя потемневшие края.

«Горячо! Блин, одежду прижег...»

Он снова выдвинул второй ящик и достал оттуда тряпку, которой подхватил подсвечник, направившись наверх.

Выходя из кухни, глаза поневоле, скользнули в гостиную, а если точнее то к фигуре небрежно расположившейся на диване.

«М-да… И это моя мать…? Если мне не изменяет память, ей уже за сорок...» — задался вопросом, разглядывая женщину перед собой. Редкий гость в этом доме.

Женщина, разлегшаяся на диване, выглядела уставшей. Морщинки, темные круги вокруг ее глаз, что говорили о безудержном нехватке сна.

Растрепанное, с растянутым воротом платье, чей рукав сполз на плечо, неоднозначно отвечал на причину.

Ее на вид красивое лицо исказилось дешевым вином. «ецзи», чего еще ожидать. Наверняка только что от очередного клиента.

Он вздохнул. Его взгляд задержался лишь на мгновение, потом резко отвернулся.

Он сжал губы, сдерживая подступающую тошноту от приторно-сладкого запаха духов, и отвернувшись, направился к лестнице.

Ецзи – «уличная проститутка»

Глава 5 «Не во всем виноват — дурачок»

8 августа 1777 год.

«Во всем виноват только — я»

Теплые лучи рассвета, пробравшиеся через просвечивающую тюль, коснулись лица мальчика, сидевшего на полу и опирающегося спиной об кровать, завязывая неизвестно который узелок по счету, к деревянной вещице. Закрепляя резинку к самодельной рогатке.

Свет ослепил глаза, и он сонно провёл ладонью по жирнистому к утру лицу, жмуря глаза.

«Чего?… Ну и засиделся я с этой дряхлой палкой» — он стер ладонь в покрывало и подошёл к окну, распахнув раму.

Ворвался жаркий и плотный воздух, из-за пронизывающего летними лучами солнца каждого угла, в застоявшемся пространстве были видны поднятые ветром частицы пыли.

По сравнению с душной и никогда непроветриваемой комнатой, это оказалось легче.

Дурачок сощурился от ядовитого света, разглядывая погоду за окном, развернулся и накинул сумку на плечо, привычно закинув в неё пару режущих инструментов, и спустился по скрипучей лестнице, перепрыгивая через две три ступеньки.

Он несся к двери, его взгляд мильком скользнул к столу, где стояла расколотая деревянная тарелка с еще не успевшим остыть луковым супом и чёрствым темным хлебом. Безмолвие сопроводило его уход .

Город встретил его обыденным мраком. Узкие улочки, вымощенные камнями и кирпичами, с раннего утра кишели народом.

В воздухе витал аромат свежей выпечки, слабого запаха пресного мяса, трав и речной воды.

На площади, где ещё помнили пепелища, шумели прилавки: румяные лепёшки, дорогие ткани, и тихий, беззвучный смех детей.

Дурачок проскальзывал мимо, немного подталкивая неторопливых прохожих, при этом уворачиваясь от телег, прилегая к заборам чужих дворов.

Оттуда были слышны разговоры старушек, развешивающих бельё:

— Хана а тогда, помнишь? Этот твой дом, он ведь весь выгорел

— Ох-хо…хо… и не напоминаний…

— Теперь хоть дышим спокойно! — умиротворено проговорила подоспевшая девушка, выходя из дома. Отбирая корзинку с бельем у пожилой женщины.

Он завернул за угол дворов, проходя к торговому участку.

Он прекрасно знал все места этой точки — каждый закуток, где скоротать дорогу или укрыться от погони.

Проходя мимо толпы, его взгляд невольно зацепился за один из прилавков, он подошел разглядывая разного вида металлические изделиями.

— Малец! Если ничего не берешь, то проваливай! — пригрозил отошедший от кузни смугловатый ремесленник, с краснющими щеками, обтирая кожаными перчатками льющийся от зноя пот.

— А может я хочу купить? — недовольно пробубнил он, не глядя на подошедшего кузнеца.

— "Мошет он" — скривил губу, обнажая белые зубы — ты то? — спросил он, оглядев мальчишку сверх до головы, не меняя выражения.

— Да. Я могу смотреть, то что приглянется!

— Тебе все равно не продам. — разведя руками проговорил. — Кыш.

— Кыш?

— Кыш.

— Это еще почему? — опомнившись, возмутился он.

— Да я таких как ты дармае-…

— Хагане-сама! — К лавке спотыкаясь и задыхаясь прибежал дольно таки молодой слуга. — Хагане-Хагане! Ах! Какая радость что вы сегодня в ФанъИ! В-вы… Ведь выковали клинок для сына Мо!? — заслезившимися глазами, мямлил слуга.

— Успокойся, Масору. Куда так спешить?

— Ах…! Как куда? Мадам Мо просто в ярости! Глава, и так затягивает с приготовлениями! А молодой господин, и первого оружия не получил! — схватившись за голову, простонал слуга — Мадам Мо всем головы поотрывает!

— Не кричи. Я закончил. — вытянул перед ним руку, дав понять, чтобы тот умерил пыл. — Но все таки передай Мадам, что ее сыну придется потерпеть, пока я ни нанесу молитвенные писания.

— Ох… Как так?... Но-… — хватаясь за голову и оглядываясь, слуга краем глаза заметил стоящего между ними мальчика, что с нескрываемым любопытством выслушал рассказ, с поднявшимися от злорадства уголками рта.

— Э-Гей! Беспризорица! Чего преслушиваешься!? — завопил слуга, глядя на дурочка, силясь вспомнить, где он мог его видеть.

Он мигом нахмурился, вспомнил.

— Ах! Так это ты! Ты! Мелкий! Потенциальный вор!

— Ничего я не подслушиваю. И… Эй! С чего это я сразу "потен-.. цина-ль.. ный" вор!? — не успев оправдаться, накинулся мальчонка.

— А ты хочешь сказать обратное?

— Да!... Это…

Он замолчал, не найдясь с ответом, но продолжил:

— Ой-ёй! Лучше беги к своей мадам!

— Ах! — Чуть не задохнулся слуга, от наглости, запыхтев как печка, которую никогда не очищали от сажы. — Так все-таки подслушивал!

— Любопытство - это не порок, но уши у тебя малец... Действительно навостренны. Дай-ка я их «притуплю».. — кузнец провел молотком по каменистой столешнице, с неистовым скрежетанием, перед тем как его поднять — без лишнего слуха, и зато аккуратно.

— Ик..! Не-е… Я пожалуй… Пожалуй пойду! — отступил назад, прикрывая уши от тягостного лязга.

— Куда это-…

Едва успев капутулироваться. Все троя услышали до боли знакомый крик, непривычный для этого места.

— Сукин ты сын!

«Я?»

Затормозив, дурачок огляделся, выглядывая торговца.

«А разве я успел сегодня, что-то сделать дяде Чэню?» — удивился мальчик, не найдя взглядом старика.

— Это что?.. — помявшись, спросил Масору, заметив собирающуюся толпу.

— Голос Чэнь-Сана если я не ошибаюсь — подойдя к главной тропе, проговорил кузнец,

— Это я заметил… — переведя взгляд на мальчишку рядом с собой, с неким сомнением пробормотал.

— Чего эт ты на меня смотришь? — съязвил мальчишка, заметив взгляд слуги.

— Ты сын Мунэ? — переспросил он, норовя понять не перепутал ли он его с другим.

— Пф, я во всех бедах виноват? — негодующе спросил дурачок.

— Позволь напомнить, кто виновник вчерашнего? — намекнул чтага .

— Масору ты не ребёнок. — тряхнул тяжёлой рукой по его по спине кузнец. — так или иначе, что-то произошло. Чэнь-Сан такого шума не устраивает — пробормотал себе под нос, кузнец, любопытно выглядывая к скопившейся на шум толпе.

— Хагане... Следи за руками...

Излишне заинтересовавшись следом из-за его спины выгнялянул дурачок, стараясь уловить главную причину сегодняшнего дня.

Старик Чэнь, владелец булочной лавки, у которого мальчик не раз «одалживал» товар. Стоял посреди торговой развилки, размахивая руками:

— Наглый вор! Ловите вора! — вскрикнул старик, указав на дурочка,

…

Глава 6 «Жизнь или гордость»

«Э-э-э! А я то что!?... Всего один кусок теста вчера взял!...» — Возмутился мальчишка,заворачивая вперед, от скорой погони.

В его плечо вцепилась чья-то грубая и крепкая рука, дернув назад.

Перед ним промчался рослый юноша, едва не сбивший его с ног. Подняв в воздухе дорожный песок и пыль.

— Кха!... Вансинь тебя обойди! Какого-... — выругался мальчишка.

— Что-то новенькое... — с интересом пробормотал слуга, проведя рукой по подбородку, словно расчесывая выдуманную козью бородку или щетину.

Он посмотрел вслед убежавшего новоиспечённого вора:

«Странный какой» — он впервые видел такую одежду.

На нем болталась яко с чужого плеча коричневая потёртая куртка из грубого полотна. А капюшон был задвинут так что — лица не разглядеть, лишь в местах из под него выбивались спутанные тёмные пряди волос зацепляющиеся за кучерявый серый мех, который когда-то был пушистым и белым.

На ногах — кожаные сандали с истёртыми ремнями, один из которых болтался, едва держась на изношенной пряжке. Штаны из серого небелёного холста были небрежно подвернуты у щиколоток, обнажая худощавые лодыжки.

«И из-за этого, старик устроил переполох?» — промелькнуло у него в мыслях.

Из раздумий его выдернул — голос, напомнивший о своем существовании.

— Ну куда ты сломя голову? Хочешь, чтобы тебя по земле вахюкали? паршивец мелкий, — зычно проговорил кузнец, толкнув дурашку вперед, ослабив при этом хватку на его плече — Иди давай, пока я добрый.

— Добрый? Вы это про себя говорите? — поморщившись, пробормотал мальчишка.

— Хочешь проверить? — не глядя тот поднял одной рукой молот, напоминания, о том, что его предыдущее предложение еще в силе.

— Ну уж нет… — нахохлившись коротко ответил мальчишка, увильнув за прилавки, в сторону сбежавшего парнишки.

— Хм… И куда он делся?.. — пробираясь сквозь толпу, попытался разглядеть необычную куртешку.

Слух зацепился, за звонкий лай.

Рядом с недалеко убежавшим юношей, словно из ниоткуда, выпрыгнула крупная собаченка, напоминающая волка. Ухоженного волка.

Она не рычала, не скалилась, а лишь дружелюбно помахивала хвостиком, прыгая вокруг беглеца, приглашая к игре.

Юноша, не ожидавший появления животного, отпрянул, запнулся о валяющийся на тропе камерь и спиной налетел на прилавок с плетёными корзинками.

— Ах! Моя лавка!... — взвизгнула девушка, прикрыв рот руками, отступая от разломывающихся досок, того, что недавно называлось «прилавком».

Юноша продавив его под собой, запутался в разлетевшихся корзинках, в одну из них вошла его рука, проламив дно, а другая стала для него как никак к стати подходящим, заменяя шлем., свалившись на его

Из-за пазухи его куртки вывалилась пара горячих еще дымящих лепёшек, которые тот успел прихватить у старика Чэня.

Но теперь все это рассыпалось по высохшей расколотой земле, псу под хвост. Юноша замер, глядя то на животину, то на разбросанную еду, не обращая внимания на сплетенный плен.

— Вот где паршивец! Далеко удрал?! — взревел старик, настигая юношу.

Из толпы выступила дородная, но статная женщина в дорогом красном шёлковом платье.

Она держала в руке изящный округлённый веер, её скривленный лик, обрамлённый тонкими локонами, выражал гадливость.

— Какой чумазый… — с неприязнью произнесла женщина. — Мэй Сэй! А-ну! Отойди от этого отребья! — окликнула она собаку, ожидая пока та вернётся обратно.

Собака оглянулась, но тут же переключила внимание к юноше, яростно виляя хвостом.

— Мэй Сэй! — возмущенно повторила Мадам, привыкшая к послушанию — Ко мне! Мэй Сэй место!