Остров Амбон

И снова таблички! Когда он вернулся с полицией, они лежали на камнях, куда упали после первого удара стирателей. Спокойные. Безмолвные. Казалось, просто куски обожженной глины. Но беда пришла с ними. Или вслед за ними. Если полиция заберет их, запечатает в сейф, занесет в протокол как «вещественные доказательства» — правда останется погребенной навсегда. А ему нужно знать. Нужно понять, что убило братьев. Нужно доказать, что он не убийца, а свидетель. И только эти пластины могут ответить. А потому, он должен опередить полицию и забрать таблички, чтобы показать их тем, кто знает ответы на его вопросы.

Дождавшись сумерек, Линь тенью скользнул во двор монастыря. Сердце кольнуло, еще вчера это был его дом. Дом, где жили братья, строгие наставники, где жил дух Шаолиня. А сейчас тишина и пустота… Линь резким выдохом очистил сознание. Сейчас не время думать об ушедших, сейчас нужно сделать так, чтобы не погибли другие. А для этого он сам должен стать невидимкой – иначе он окажется в камере быстрее, чем сможет показать таблички наставникам.

Над головой жужжал дрон, но Линь знал, как не попасть в объектив. Пробежался под раскидистыми соснами, что длинными ветвями закрывали двор. Быстро нашел место, где в последний раз видел таблички. Не сгибаясь, провел босой ногой. Пальцы нащупали холодные края. Одна. Вторая. Третья.

Забежал на кухню, отыскал ткань и завернул каждую табличку по отдельности. Сложил все в плотный холщовый мешок. Бросил туда же две пшеничные лепешки - маньтоу и пустую флягу. Воду он наберет позже.

Все, теперь в путь.

Движения были точными, без суеты. Каждый камень, каждый блик луны на мокрой траве казался глазом. Вдруг кожа на затылке похолодела. Чужое внимание. Не человеческое.

Дрон? Его заметили?

Линь не стал оглядываться. Рванул с места. Ветви хлестали по лицу. Впереди — черный разрез реки. Прыжок. Вода сомкнулась, ледяная, живая, унесла в темноту.

На берегу остались только следы. Камера видеонаблюдения зафиксировала появление размытого инфракрасного контура между воротами и рекой. Три секунды. Потом исчезновение.

Но аппаратура отреагировала и подала сигнал.

В участке операторы крутили запись, искали артефакты, жаловались на помехи. Тепловизор показал лишь слабый след кого-то, кто вдруг возник из ниоткуда и растворился в темноте. Ничего больше. Ни лица. Ни голоса. Призрак.

Первое дело сделано: таблички у него. Теперь главное — найти того, кто поймет. Наставники мертвы. Живы только те, кто в пути, но где они сейчас? Не найти.

А может… может обратиться к братьям из других монастырей. Рассказать, как все произошло, может даже продемонстрировать… Нет демонстрировать нельзя! И даже приносить таблички в другой монастырь нельзя, нужно перед визитом их надежно спрятать…

Тогда просто поделиться информацией? Но кому? Простому монаху такие вещи не расскажешь.

Баймасы! Мысль пришла сама, твердая, как камень. Баймасы — центр буддийской науки. Древние архивы, старейшие толкователи, люди, которые помнят то, что мир давно забыл. Если где-то и сохранились знания о таких вещах, то только там. По прямой — шестьдесят километров. Дорогами — под сотню. Но паспорт у него отобрали. На каждой развилке — камеры, на мостах и выездах из городков — посты. Транспорт для него закрыт. Остались старые тропы. Горные тропы.

Линь выбрался на противоположный берег, набрал воду во флягу, отжал рубаху. Туго перетянул мешок с табличками ремнем. Они были тяжелыми. Не весом. Знанием. Он сделал глубокий вдох, прислушался к ночному лесу. Страх никуда не делся, но теперь он шел за ним, а не перед ним. Он шагнул в заросли. Впереди была дорога. Долгая. Тихая. Горькая.

Глава 8

До Баймасы Линь дошел к вечеру четвертого дня. Силы уходили с каждым шагом, но повезло: часть пути он проделал на попутном грузовичке, прижавшись спиной к теплой кабине, слушая ровный гул мотора и не закрывая глаз. Теперь ноги гудели, спина ныла под лямкой мешка, а в горле пересохло. Но он стоял перед воротами. Массивные, покрытые пылью и трещинами. Закрытые.

Он ударил по подвешенной доске. Короткий, упругий стук эхом ушел в сторону деревни.

Линь понуро стоял перед воротами, он устал и нуждался в отдыхе.

Никто не отозвался.

В груди сжалось холодное кольцо: неужели и здесь…

Тишина.

Но нет, вот послышались шаги.

Лязг засова.

Калитка приоткрылась.

Молодой монах, лет двадцати, в темной рясе. Взгляд скользнул по обветренному лицу, грязной одежде, мешку за спиной.

— Кто вы? Время посещений прошло. Приходите завтра.

— Я Линь Фей. — В глазах монаха мелькнуло узнавание, за ним — удивление, потом испуг. Линь поспешно добавил, цепляясь за последнюю нить: — Шаолинь.

— Ждите!

Калитка захлопнулась. Ударил звук засова.

Линь остался один.

Прошло десять минут. Потом двадцать. Линь несколько раз ловил себя на том, что вслушивается в каждый звук за воротами. Полчаса…

Ветер стих, небо прояснилось, взошла луна. Серебристый свет лег на каменные плиты, на ступени, на его изможденное лицо. За воротами — ни шага, ни шороха. Только тишина, густая, как вода.

Наконец — медленные, неторопливые шаги. С той стороны.

— Ты еще здесь? — Голос был старческий, спокойный, но в нем читалась усталость.

— Да, брат. Мне больше некуда идти.

Молчание.

Длинное. Тяжелое.

— Прости, брат, — голос стал тише, почти шепотом. — Но мы не можем открыть тебе ворота. Тебя ищет полиция. Тебя обвиняют… в страшных вещах. Пока не рассеются сомнения, мы не можем дать тебе приют. Прости.

В бледном лунном свете калитка дрогнула, приоткрылась на ладонь. На порог лег сверток из плотной ткани. Дверь тут же закрылась. Шаги удалились, растворились в тишине двора. Линь опустился на колени, подобрал пакет. Развязал. Внутри: несколько маньтоу, овощные пирожки и фляга с водой.

Он не стал есть сразу. Расхотелось. Просто прижал сверток к груди, закрыл глаза.

Мешок с табличками по-прежнему давил плечо. Но теперь Линь окончательно понял: он изгой.

Баймасы отказал. Не потому, что не поверил. Потому, что испугался. Значит, искать помощи в обычных монастырях бессмысленно. Весть уже разошлась. Его имя знали раньше, чем он успевал назвать себя.

Кто тогда? Кто хотя бы выслушает его?

Монастырь Цюаньчжоу.

Последняя надежда. Там еще остались люди, для которых слово брата значит больше полицейского протокола.

***

Три месяца и почти две тысячи километров пути стерли с его лица юношескую мягкость, но оставили главное — упрямство в спине и холодную ясность в глазах. Теперь он стоял у последней тропы к цюаньчжоускому монастырю. Дорога, если её можно было так назвать, лепилась к скале узким карнизом. Справа — крутой склон, густо заросший бамбуком и колючим кустарником, уходящий ввысь. Слева — обрыв метров в тридцать, скрытый низкими облаками.

Внизу, в расселине, змеился ручей. Летом он не шире полутора метров, тихий, почти незаметный среди камней. Но местные говорили: после тайфунов эта нить превращается в ревущий поток, способный срывать валуны и менять рельеф за часы.

Под насыпью дороги проходили две бетонные водопропускные трубы. Каждая — диаметром около двух метров. В паводок они гудели так, что звук разносился за сотни метров, перекрывая даже ветер. Линь выбрал это место не случайно. Оно было приметным. И надежным.

Он выбрал место верху, в щели между двумя трубами. Спустился к ней по узкой, едва заметной тропе вдоль русла. Земля под ногами была влажной, пахло мхом и прелой листвой. Внизу ручей, разбившись о камни перед трубами, снова собирался в одно русло и уходил в глубокое ущелье.

Снял с плеча тяжелый холщовый мешок. Достал таблички. Обернул каждую в плотную вощеную ткань, переложил сухим папоротником, аккуратно уложил в нишу между двумя трубами. Сверху придавил плоским камнем, замаскировал щебнем и опавшей хвоей. Вода не достанет. Человеческий глаз не зацепится. Даже если поиск начнется всерьез, искать будут в трубах. А не здесь.

Он выпрямился. Плечи распрямились, будто с них сняли бетонную плиту. Мешок теперь был пуст, но вопрос остался. Линь поправил лямку, сделал глубокий вдох и начал подъем обратно на карниз. Впереди, за поворотом тропы, уже виднелись темные деревянные ворота монастыря. Он не знал, откроют ли их на этот раз. Но он больше не нес улику в руках. Он нес только память. И этого хватало, чтобы идти дальше.

***

К воротам цюаньчжоуского монастыря Линь пришел пешком. Одежда грязная, небрит, ноги в пыли и царапинах.

Подошел и замер. Вновь закрытые ворота. Массивные, из темного, просмоленного дерева, окованные почерневшим железом.

Линь тяжело сглотнул отсутствующую слюну.

Откроют или нет?

Минуты тянулись, как смола. За воротами не слышно было ни шагов, ни голосов. Только шелест бамбука на склоне да далекий гул воды в трубах.

Линь качнулся, закрыл глаза. Вспомнил каменный порог Баймасы, сверток с хлебом, закрытую калитку. Сжал челюсть. Не отвернулся. Не ушел. Стоял.

И вдруг — глухой скрип. Тяжелая створка дрогнула, подалась, отворилась настежь. На пороге стоял монах. Не молодой, не старый. Лицо спокойное, взгляд прямой. Он не спросил имени. Не потребовал объяснений. Просто шагнул в сторону.

Линь не стал медлить. Переступил порог. Дерево ступеней было холодным и гладким. За его спиной ворота медленно начали закрываться, отрезая ветер, горы и путь в две тысячи километров.

Внутри двора их уже ждал дежурный монах.

— Из какого монастыря?

— Шаолинь. Линь Фей.

Лицо монаха изменилось. Он знал. Знал, что произошло.

Рука, завершающая приглашающий жест, замерла.

— Жди.

«Жди». Для Линя это слово стало смыслом существования.

Очередные десять минут ушли из жизни.

— Иди за мной. — Линь не заметил, когда монах вернулся.

Не «уходи». Не «проваливай». А — «иди за мной». Линь даже не сразу поверил, что услышал именно это.

Монах привел его в келью. Простую, с циновкой на полу и лежанкой из бамбуковых обрезков.

— Можешь оставить свои вещи, — монах показал на лежанку.

Вещи? Линь удивленно огляделся. Кроме бамбуковой фляги у него ничего не было. Ну, раз говорят. Положил флягу и с готовностью повернулся к сопровождающему.

— Иди за мной.

Линь удивился. Так быстро? Его, наконец, выслушают?

Но они подошли к плоскому водопаду в два метра высотой.

— Здесь ты можешь помыться.

Линь блаженно зажмурился. Как же он давно хотел этого!

После мытья они вернулись в келью. Теперь, кроме бамбукового лежака, там стоял низкий столик с двумя дымящимися горшочками. Рядом лежали булочки и палочки для еды.

— Тебе нужно поесть, — монах кивнул на еду и ушел.

Глава 3.

День клонился вечеру, когда Линь наконец почувствовал внимание к себе. Точнее внимание он чувствовал все время, что он провел здесь. Вечером, когда уставший от долгих месяцев напряжения лег спать. Утром, когда он делал комплекс упражнений, умывался, ел. Когда кланялся Будде и медитировал тоже чувствовал. Но сейчас он увидел подошедшую к нему тень. Поднял глаза. Монах. Не тот, что вчера, этот моложе.

— Тебя зовет Ши Дэюань, наш наставник.

Линь вскочил. Наконец его услышат!

Ши Дэюань сидел на низкой деревянной скамье под старой сосной. Перед ним на каменном столике дымилась чашка чая. Это был высокий для китайца, сухопарый мужчина вытянутым лицом и седой бородкой.

На уважительный поклон Линя, Дэюань ответил едва заметным кивком, пальцы сложились в традиционном жесте приветствия.

- Это Ши Юаньчжи – кивнул он на подошедшего к ним мужчину в одежде наставника. – Мы хотим задать тебе несколько вопросов.

Линь послушно кивнул.

- Кто из наших братьев остался жив? – Спросил Дэюань.

- Только те, кто отсутствовал в тот день в монастыре.

Наставники переглянулись.

- Кого ты похоронил? – Задал вопрос Юаньчжи.

- Никого, – ответил Линь и увидев взметнувшиеся брови наставников, пояснил: - Некого было хоронить. Они… исчезли.

- Ушли? – Не понял Дэюань.

Линь замотал головой.

- Исчезли. Как будто рисунок на бумаге резинкой стерли.

Наставники вновь переглянулись.

— Ты уверен в том, что видел? — продолжил спрашивать Дэюань.

- Там осталось очень много крови. Очень… А потом пришли полицейские и с ними произощло тоже самое.

- Их стерли? – криво усмехнулся Юаньчжи. - И кто же это сделал?

— Что было общего у всех этих смертей? – Дэюань проигнорировал вопрос коллеги.

- Таблички. – Ответил Линь на оба вопроса И чтобы избежать новых, быстро изложил все, что видел.

- Таблички говоришь? Как они выглядят? И где они сейчас.

- Чтобы больше никем не рисковать, я спрятал их в получасе ходьбы отсюда.

- Я хочу взглянуть на них – решил Юаньчжи.

— Это возможно, — После небольшой паузы сообщил Линь. Его голос стал твердым. — — Если пойдем, то никто не должен произнести ни слова. Ни одной мантры. Ни одного удара в барабан. Ни одного звона колокола. Никаких звуков, которые могут… запустить их.

Дэюань посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Готовься, скоро выйдем.

- Это опасно! – Дэюань посмотрел на Юаньчжи.

- Поэтому ты останешься, а со мной пойдут два моих ученика. – Наставник Юаньчжи посмотрел на Линя. – И ты тоже.

***

— Ши Дэхань. — Юаньчжи шагнул в полутемный зал архивных свитков. Воздух здесь был густым, пахло старой бумагой, сандалом и вековой пылью. — Бросай все, пойдешь со мной.

Сидящий за столом гигант удивленно посмотрел на наставника. Но не произнеся ни слова, встал. Широкоплечий, крепкий, с жилистыми руками человека, всю жизнь работавшего телом.

— Я готов, наставник.

Юаньчжи подошел ближе, облокотился на тяжелый дубовый стол. Голос звучал тихо, но в нем звенела холодная сталь.

— Наш северный гость рассказывает небылицы о том, что случилось в его обители. Какие-то таблички. Мантры, что их… оживили. Будто эти звуки вызвали… невидимок, которые унесли всех братьев подчистую. Он называет это «стерли». Не верю я во всю эту… Хочу поймать его на вранье.

— Что нужно сделать? Прижать его?

— Нет, не нужно. Он утверждал, что спрятал эти глиняные пластины в получасе ходьбы отсюда. Пойдем достанем их. Если они там будут. Возьмешь с собой Ли Миня. И глазом с этого монашка не спускайте. Ни на шаг. Ни на миг. Если он попытается уйти в сторону, или если заметите что-то странное… вы знаете, что делать.

Дэхань кивнул. Ни вопроса. Ни сомнения. Только тихое, ровное:

— Понял.

Юаньчжи махнул рукой, отпуская. Дверь закрылась. В архиве снова воцарилась тишина. Лишь шелест старых свитков под сквозняком да редкое потрескивание фитиля в масляной лампе.

***

Ши Дэхань нашел Сунь Вэя в хозяйственном дворе, у старого колодца. Тот возился с рассохшимся деревянным колесом тачки. Дэхань подошел, положил тяжелую ладонь ему на плечо.

— Я сейчас ухожу с наставником Юаньчжи. Найди Ли Миня. Скажи, что он идет с нами.

Сунь Вэй поднял глаза, вытер руки ветошью.

— Куда собрались?

— К ущелью. Нашего северного гостя, помнишь? Юаньчжи хочет проверить его байки. Наболтал всякого про таблички, мантры, невидимки… Мастер не верит. Сказал: пойдем, достанем. Если они там. Нам приказано глаз с этого монашка не спускать. А куда он денется? Ладо, найди Ли Миня, скажи, чтобы бежал к северным воротам.

Глава 9

Глава

Дверь изолятора открылась беззвучно. В палате пахло антисептиком и озоном от приборов. Влад лежал неподвижно. Трубки, датчики, ровный писк мониторов. Медикаментозный сон. Денис постоял у изголовья. Несколько минут смотрел на цифры, на бледное лицо, на тугие повязки. Вздохнул. Развернулся, вышел.

В лабораторном отсеке гудел автоклав. Синие индикаторы мигали в режиме предельной нагрузки. Денис подошел к прозрачной крышке. Спрут был совсем плох. Щупальца вялые, кожа потускнела, по краям ран пошли темные, гнилостные участки. Оборудование работало на максимальной мощности, но этого не хватало. Денис сжал челюсть. Хотел пойти за врачом. Но вспомнил, как тот ругался, что в дорогое оборудование засунули «источник всякой заразы». Передумал.

Он открыл сервисный клапан, приподнял крышку. Теплый, влажный воздух ударил в лицо. Денис просунул руку в буферный раствор, аккуратно, пальцами, стал отделять потемневшие ткани. Гнилость отходила кусками. Он вынимал их, складывал на стерильный лоток. Рука не дрожала. Движения были точными, как при сборке снаряжения.

— Понимаю, тебе тяжело, — тихо сказал он, не отрываясь от работы. — Но ты борись. Пожалуйста, борись. Я уверен, теперь ты, я и Влад зависим друг от друга. Мы связаны. Я не знаю, чем. Не знаю, как. Но уверен в этом.

Спрут слабо шевельнул кончиком щупальца. Коснулся запястья. Не отдернул. Денис закрыл крышку. Запустил цикл очистки. Индикаторы медленно сменили цвет. Он постоял у стекла еще минуту. Потом развернулся и вышел в коридор.

***

Тактика триады оказалась примитивной и многократно отработанной. На радарном экране и в ежеминутных сводках со спутника картина вырисовывалась четко: тихоходные катера выстроились по флангам, образуя сужающийся коридор. Спереди и сзади курса «Персея» уже работали быстроходные интерцепторы. Пытались зажать. Выдавить на внешний вектор или вынудить к остановке. Чтобы понять замысел, не требовалось диплома военно-морского училища. Достаточно было глянуть на дисплей.

Савицкий не отрывал взгляда от тактической карты. Голос прозвучал ровно, без надрыва.

— Кравец! Вскрывайте контейнер. Раздайте бойцам штатное вооружение. Снайперам — на корму, прикрывать сектор. Оттуда неожиданностей не ждем, но контроль должен быть полным. Гранатометчиков и два пулемета — на бак. Задача: по команде расчистить проход.

— Вопросы? — Вопросов нет. Разрешите выполнять?

— Действуйте. Но огонь открывать строго по моему сигналу. Лишняя кровь нам не нужна. Достаточно показать зубы.

— Есть!

Кравец развернулся и, уже на бегу выкрикивая короткие команды в гарнитуру, направился к вертолетной площадке. Там, под брезентом, ждал черный контейнер. Замки щелкнули. Крышка откинулась. Внутри — аккуратные ряды автоматов, магазины, оптика, ручные гранатометы. Экипаж не суетился. Каждый знал свое место. Бронежилеты, рации, проверка каналов. Через пять минут боевые расчеты заняли позиции.

Коридор начал сужаться. Быстроходный катер триады выскочил на левый траверз, пошел на пересечение. За ним второй, правее. Они не стреляли. Давили маневром. Ждали, пока «Персей» сбросит ход или среагирует первым.

Савицкий поднес микрофон. — Левый борт. Два залпа. На опережение. Команда ушла в эфир. Секунда тишины. Затем сухой треск автоматических линий. Два коротких выстрела из автоматического гранатомета. Снаряды ушли точно в воду перед носами интерцепторов. Взрывы подняли столбы белой пены. Катера дернулись, уводя нос в сторону. Но один из водителей, не рассчитав дистанцию, врезался в волну от разрыва. Корпус треснул. Двигатель захлебнулся. Моторка легла на бок, быстро набирая воду. Второй катер резко увалился вправо, уходя из зоны огня.

— Стоп, — Савицкий положил микрофон. — Коридор разорван. Держать курс. Максимальный ход.

Корабль дрогнул, набирая скорость. За кормой остался дым и пенящаяся вода. Бойцы триады не стала лезть на рожон. Коридор рассыпался. Остальные тихоходные цели начали медленно расходиться, возвращаясь к своим рыболовным сетям.

На мостике повисла рабочая тишина. Никто не поздравлял. Никто не расслаблялся. Бойцы остались на позициях. Оружие не разряжали. Савицкий смотрел вперед.

Путь был свободен. Но он знал: это была лишь проверка. Триада запомнит ответ. И в следующий раз они придут иначе. Но мы вернемся другими.

Книга 2.

Глава 1.

2032 год. Шаолиньский монастырь.

Барабаны били ровно, глухо, в одно дыхание. В один сердечный такт. Низкая частота катилась по двору монастыря, вибрируя в каменных плитах, в рёбрах, в зубах. Монахи не слышали звук. Они чувствовали его кожей. Шевелением волосков на руках…

Ворота скрипнули. Послушник вбежал в круг, неся на вытянутых руках деревянный поднос. На нём горкой лежали три плоские таблички, покрытые угловатыми насечками.

— Учитель, посмотрите, что нам принесли! – послушник с поклоном протянул поднос. — Это принес Донг Ли. Ему передали наши братья в Шанхае. Они не знают, что это, но говорят, что они очень ценные…

Учитель молчал. Он смотрел на таблички, не зная, что ответить. Но низкочастотные удары продолжали задавать ритм и он понимал – время идет, от него ждут каких-то слов.

— Братья, это не просто древняя глина. — Наши предки редко писали без причины. Если они оставили эти таблички, значит, хотели, чтобы кто-нибудь их прочитал. И мы должны приложить все силы, чтобы понять, что они хотели донести до нас. Линь Фей!

Линь Фей выступил вперёд. Среднего роста, мощного телосложения, он ждал приказа наставника.

— Ты лучший из нас, кто умеет читать мантры. Действуй!

Линь кивнул. Продувая легкие, резко выдохнул. Сглотнув слюну, открыл рот, и воздух наполнился низким, ровным гулом, в который вписались барабаны.

И таблички ответили.

Насечки вспыхнули бледным, болезненным свечением. Воздух над подносом сгустился, стал тягучим, как нагретый воск. Один из старших монахов шагнул вперёд. Протянул руку. Коснулся края.

Он не упал. Не вскрикнул. Его рука просто перестала существовать.

От локтя вверх руки уже не было. Ни крови. Ни рваной плоти. Будто ластик стёр часть рисунка.

Табличка упала на камень. Свечение не погасло.

Рядом упал раненый монах. Его кровь залила камни. Воздух перед ним дрогнул — и невидимый, прямой удар прошёл сквозь толпу.

Кто-то закричал. Толпа дрогнула. Монах в белых одеяниях бросился к табличке, чтобы накрыть её полой. Коснулся — и исчез по пояс. Его сандалии остались стоять на камне. Пустые.

Рядом рухнула верхняя часть тела. Кровь фонтаном залила все вокруг.

Паника взорвалась мгновенно.

Люди бросились врассыпную, но что-то невидимое уже чертило своё. Монахи падали и исчезали на глазах. Кто-то споткнулся о собственный посох, кто-то сбил с ног брата, кто-то замер, широко раскрыв рот, не в силах отвести глаз от пустого места, где секунду назад стоял живой человек. Никто не бежал к выходу. Все бежали от центра. От свечения. От тишины, которая пожирала крики.

Линь Фей отшатнулся к стене. Дыхание сбилось. В ушах стоял звон. Он видел, как младший послушник, дрожа, потянулся к упавшей табличке. Пальцы коснулись камня. Рука исчезла. Затем плечо. Затем голова. Монах просто стёрся. Осталось лишь лёгкое шипение, будто пар вырвался из-под земли.

Никаких теней. Никаких фигур. Только пустота, которая двигалась по невидимым прямым линиям.

Линь вжался в шершавый камень. Сердце колотилось где-то в горле. Он не думал. Не анализировал. Тело само искало выход. Глаза метались по двору, по стенам, по небу… и упёрлись в скалу. Под ней, внизу, глухо и непрерывно гремела река.

Бешеная. Неуправляемая. Тысячи перекрещивающихся струй, пена, камни, хаотичный рёв воды.

Воздух перед ним дрогнул. Камень под ногой похолодел. Линь почувствовал, как кожа на щеке начинает неметь. Как будто его уже стирают.

Он не выбирал. Он побежал.

Перепрыгнул через невысокую ограду, скользнул по мокрому склону, зацепился за корень, сорвался вниз. Сзади не было топота. Не было криков. Только нарастающее, давящее молчание, которое глотало пространство шаг за шагом.

Линь не оглядывался. Он летел вниз, сдирая ладони, разрывая одежду, и врезался в воду плечом.

Холод. Удар. Гул. Мир взорвался белым шумом. Вода захлестнула уши, сбила дыхание, завертела тело. Но вместе с ней пришла жизнь. Частоты смешались. Резонанс сломался. Молчаливое стирание остановилось, не сумев пробить хаос.

Линь вынырнул, жадно глотая воздух. Обернулся.

Он успел увидеть пустой двор с брошенными барабанами. Никаких фигур. Никакого свечения. Ни звука. Будто людей здесь не было никогда.

Река несла его дальше. Вода холодила кожу. А в голове билась только одна мысль, простая, как камень:

Что это было? Где братья? Где все?!!

***

Кабинет пах мокрой шерстью и остывшим кофе. Люминесцентная лампа над столом гудела, как надоедливое насекомое. Линь Фей сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках бумажный стаканчик. Вода с его одежды капала на линолеум, но он не шевелился. Взгляд был прикован к монитору.

На экране дрожал вид с высоты. Камера дрона медленно плыла над двором монастыря.

Пусто.

В кадре — каменные плиты. Рядом, на боку, перевернутый барабан. Дрон подался вперёд. В кадр вполз второй. Кожаная мембрана разорвана. По ней, тёмными каплями, легла кровь.

Камера скользнула дальше. Разбросанные белые робы. И лужи. Тёмные, вязкие, неправильной формы. Они расползлись там, где минуту назад стояли люди. Но тел не было. Ни одного. Ни птиц на карнизах. Ни крыс в тени ворот. Даже кошки исчезли. Остались только брошенные посохи да грязь.