Одаренная девочка и яркое безобразие

Сейчас, когда базовые потребности вроде отоспаться и защитить подругу от поехавшей Древней были удовлетворены, голову девочки занимали в основном философские вопросы. Совсем ли слетел с катушек опекун, раз зовет вышеупомянутый набор проблем замуж? Безопасно ли родному отцу преподавать в той же школе, в которой Дора будет учиться? И главный, со звездочкой: насколько нормально, что вторая личность друга-вампира видела ее как облупленную и бровью не повела? Все разошлись, спать еще не хочется, о чем позагоняемся – про Александра Витольдовича, папу или Ганбату?

Сбоку в руку осторожно вложили большую кружку теплого какао – верный Репа исполнительно принес его девочке на всякий случай и совершенно ненавязчиво развалился поперек ног, подставив пузо. Сочтя это знаком, Пандора принялась наглаживать нежный и лишь самую чуточку жирноватый животик и размышлять о приютившем ее лешем. Пазл как с первых дней их знакомства не складывался, так и не начинал.

Александр Витольдович Пень, именует себя старьевщиком, но, когда он так делает, у всех окружающих лица перекашивает. Ведет себя крайне нехарактерно для лешака: живет в одиночестве, но при этом неподалеку от АСИМ и в целом цивилизации, к тому же с Семьей некие дела имел, и самое мозговыносящее – на полном серьезе надеется однажды на ней, Пандоре, жениться. Поехавшие поклонники с закидонами девочке были не впервой, но обычно мама старалась Дору от них ограждать и уж точно не отправляла к таким субъектам на полный пансион. Леший он довольно молодой, судя по почкам на шее, и явно не такой уж и рафинированный, каким пытается казаться. Когда-то даже джинсы носил! Страдает от загадочного недуга, о котором не распространяется, но как заведенный уверяет, будто магия Доры ничего не усугубляет. И вообще, максимально в курсе истинной природы подопечной и ее родственных связей, но за попытками сослать в Лес или передать на поруки Морскому Царю замечен не был – если, конечно, все эти тонны розовых рюшей не намек. Подводя итог, Пандора осознала: пожалуй, единственное типичное для лешего качество в ее опекуне – нелюбовь к технологиям, но и с ней он скрепя сердце (и порой, когда думал, будто Пандора не видит, – зажмурившись) пытался бороться, периодически через Ганбату запрашивая в поисковике новые рецепты. В любовь не верилось, ну вообще. На всякий случай Дора даже пару раз внимательно проверила в зеркале, не успела ли сильно измениться за лето, но нет – и легкая подростковая сутулость, и прочие категорически отличавшие ее от мамы качества никуда не делись, и за роскошную красавицу, от которой можно обалдеть с первого взгляда, она не сошла бы даже по очень непритязательным меркам. Нет, конечно, полюбить можно не только за внешний вид, но они ж до заявления о женитьбе буквально всего парой фраз перекинулись! Однако в чем точно Пандора по отношению к своему опекуну не сомневалась – в собственной тайной страсти иногда его подбешивать. Возможно, то была лишь игра воображения, но иногда казалось, будто у благовоспитанного фасада, привыкшего к длинно-занудно-педагогическим речам, порой отходит штука-турка, обнажая чертовски радикальное граффити, и Доре безумно хотелось увидеть картинку целиком. Только при ней Александр Витольдович позволял себе снять шейный платок, подставляя солнцу многочисленные порезы от сбритых почек, но один на один они оставались крайне редко – рано утром и поздно вечером, и то лишь благодаря неизвестно откуда взявшемуся в Ганбате здравомыслию. Все остальное время и вампиреныш, и Катя с Геной были рядом, и это лето, несомненно, било рекорды по количеству общения со сверстниками за всю Пандорину жизнь.

Мысли плавно перетекли с опекуна на Ганбату, с которым, будем честны, понятнее не выходило. Итак, он точно вампир – так и его отец сказал, и все подтвердили. Солнца боится, факт! Но если обычно вампиры взрослые и полноватые, сдержанные и не испытывающие эмоций, то Ганбата словно из комедийной дорамы сбежал, причем вполне вероятно, что с главной роли. Пожалуй, Гена в вассалах была и оставалась самым понятным фактом его биографии: молодую медведицу нужно было оградить от волков, и мужской прайд вампиров, по мнению Маргаритиферы, тянул на единственную официальную силу, на это способную. Подергав за правильные ниточки, мама Доры лично отправила дочь Потапова к наследнику патриарха, но Пандоре и в голову бы не пришло, что однажды она с обоими познакомится. И уж тем более она не ожидала расщепления личности и некоего таинственного другого, который, по словам Ганбаты, всегда был рядом, все слышал и включался в самый ответственный момент для охраны, поскольку в прошлом осталось некое незаконченное дело и до него надо дожить. Примерно на этом этапе размышлений мозг Пандоры делал «Ась?» и отказывался искать разумные объяснения: всем же известно, вампиры после укуса ничего не помнят. Ага, а у сказов и людей не бывает детей. Парам-парам-пам!

Впрочем, одна мысль касательно Ганбаты все-таки преобладала, и чем больше Дора ее вертела, тем интереснее становилось. Тот, второй, был кем-то… необычным. Видел ее истинную суть. Смог оценить бой Искры с Феникс и даже, кажется, на всякий случай защищал во время него саму ведьму с компанией. Ганбата определенно не тянул на типичного вампира, и это внезапно успокаивало. Одно дело, когда ты единственная паршивая овца, и совсем другое – когда стадо хоть и блеет как по команде, но из-под белых шкур у каждого торчит серая шерсть, а то и комплект клыков. Возможно, Пандора и вправду претендовала на роль самой большой проблемы Альмы Диановны, но уж точно не была единственной.

И это плавно заставляло задуматься о прочих учащихся АСИМ и папе, который каким-то образом теперь тоже оказался в интернате, причем в качестве ассистента преподавателя. На этом финте собственную историю Пандора уже вообще понимать перестала: патриарх, отец Ганбаты, ни с того ни с сего решил обезопасить Кирилла от богатырей, передав на поруки Альме Диановне, а та взяла и… взяла его! И эта женщина должна научить ее, Дору, как стать ответственным членом социума и не лезть лишний раз на рожон? Верилось с трудом. Зачарованный чемоданчик, конечно, оставался с отцом, но блин… Двадцатилетний провал в памяти тоже! Он же вообще ничего не понимает и не знает, а вокруг, за пределами интерната, негостеприимный мир, очень и очень ждущий, когда можно будет предъявить все нажитые за эти годы претензии. И богатырям, и сказам найдется что припомнить – жизненная позиция Кирилла накрепко застряла на отметке «Выбесить всех разом», а потому Пандора за отца волновалась. Да, по факту, конечно, взрослый, телу-то за сорок, а вот по мозгам… примерно как Димка, получается? Мало адаптироваться к текущей действительности, надо еще и от прошлого как-то отмахаться, и будущее хотя бы схематично наметить.

«А что, – подумалось ей неожиданно, – закончу школу, и вместе махнем на Буцефале куда глаза глядят, только нас и видели». Звучало идеально, но только для самой Пандоры – девочка-то знала, кого запланировала взять в спутники, а вот Кириллу она совершенно чужая. Да, в курсе, что растил – ну, если, конечно, верить призраку мертвой жены, – и только. В принципе, впереди пять лет, за это время вполне можно… ну, подружиться, наверное? Он же тут один, если старого приятеля с работы не считать? Конечно, внезапное внимание от подозрительного подростка скорее напугает, но вроде этому даже есть нормальная, объяснимая причина, которая точно не натолкнет его на правильные и опасные для самого же выводы? Догадается ли он, что не просто растил Дору, а реально был ей отцом?

По опыту с прозорливостью сводного брата очень хотелось категорически ляпнуть «Ни в жизнь!», но с Кириллом дела обстояли чуть сложнее. Мама постоянно обращала Дорино внимание на это: вроде простой как три рубля, а нет-нет да и вникнет в самую суть, ткнет пальцем в небо – зато в середку, и сбрасывать со счетов загадочную проницательность, включавшуюся в самый неподходящий момент, не стоило. Ладно, попробуем осторожно прощупать, как он там, и будем строить планы уже по факту. Кстати, о планах. У папы ж день рождения через неделю? Девочка чуть нахмурилась и даже енота чесать перестала, вызвав небольшое мохнатое недовольство, которое, однако, быстро спохватилось и замаскировало возмущение под попытку повернуться поудобнее. Да, через неделю. И он часто повторял, мол, раньше, в молодости, их ненавидел, потому что всегда оставался один и без подарков – ну, дедушка не в счет. В Семье, конечно, было не так. Шумные сборища, все бьют папу по спине, вспоминают какие-то спорные случаи, мама хмурится – но гордится им, сияющим среди единомышленников аки солнышко. С громкой вечеринкой в АСИМ, предположим, провал полный, но можно же, наверное, как-то сделать его день рождения менее отвратным, чем он привык в той, прошлой жизни, без Марго и дочери?..

Усталость потихоньку брала свое, но в противовес желанию спать в Доре резко проснулось почти незнакомое, часто игнорируемое чувство. Этакий микробунт, жажда поступить как считает правильным, не оглядываясь на других. Всячески повертев мысль в голове, девочка приняла решение. В конце концов, если она ждет, что Александр Витольдович перестанет ломать комедию, самой тоже было бы неплохо в эту сторону если не двигаться, то хотя бы лежать. Итак, она Пандора Добротворская. Чего она хочет и чем займется в будущем?

Оставив недоумевающего енота ненадолго одного на подоконнике с подушками, девочка вернулась туда с одеялом и, устроившись поудобнее, продолжила размышлять. Если хочется – спать можно не только в кровати, а праздник взрослому, но такому потерянному папе тоже вполне получится устроить. Ну и даже если о ней кто-то подумает плохо или сочтет странной… она же ведьма, в конце-то концов. В любом случае именно так оно и выйдет. Переживать не о чем.

Как ни удивительно, примерно в то же время о днях рождения задумался и ее собрат по музыкальным вкусам: в качестве доказательства мы могли бы наблюдать прищурившееся лицо вампиреныша, подсвеченное экраном телефона. За окном стояла все та же глубокая ночь, подруги, включая переехавшую в женское общежитие Гену, предположительно спали сейчас у себя, и для Ганбаты наступило время «Сладких небес». Роман с Дайго, кардинально отличавшийся от ветки с Сайонджи, шел к своему логическому завершению, и, казалось бы, в этот раз счастье грозило настигнуть героиню игры и без пафосных полетов со скалы, но кое-что смущало юного наследника патриарха. Кардинально смущало.

По сюжету Дайго был этаким японским аналогом Пня: некий сильный сказ, любящий повыделываться, но предпочитающий сидеть в лесу. Вылез он оттуда только ради героини, в процессе даже отмылся и более-менее прилично приоделся, да еще и в отличие от предыдущего любовного интереса постоянно шутил, творил милоту и с первых часов игры производил впечатление «Наконец-то у нас нормальный парень».

Однако прямо сейчас теплый и смешливый тэнгу с непередаваемой грустью в голосе рассказывал героине Ганбаты, что никогда в жизни не праздновал свой день рождения и ее потуги сделать торт (вышел откровенно страшненький, прям как будто вампиреныш взаправду лично лепил) тронули его до глубины души. Дальше – больше: пошли истории о вечном одиночестве, служении, долге и капитальной невозможности выбирать даже в мелочах, а потому она, героиня, здесь и сейчас своей заботой уже дала ему больше, чем Дайго смел надеяться. Может, конечно, это после Сайонджи наследнику патриарха во всем виделся подвох, но направление дискуссии не нравилось совершенно. По всему выходило, будто парень сейчас порадуется празднику, рядышком постоит красиво в кат-сцене со сверкающими от слез глазами и гордо умотает обратно в свои горы грустно пырить на окружающий мир без никого рядом только потому, мол, будто подобная жизнь для юной леди непривлекательна. Конечно, страшный торт Ганбата со счетов не списывал, и вполне могло статься, что именно из-за него Дайго резко передумал впадать в отношения. Но больше всего походило на всамделишного Пня, со всеми этими «Никто не поймет», «Один я сирый да убогий» и прочим набором вселенской скорби, когда герой бедный, несчастный и, главное, ни на секундочку не помышляющий спросить у окружающих, а чего они на самом деле думают. В общем, главным открытием второго прохождения «Сладких небес» становился вывод: окончательно ты влюбился именно тогда, когда захотелось со всей силы отвесить избраннику подзатыльник и профилактически на него наорать.

Окунувшийся в бурю чувств возмущенный вампиреныш поставил игру на паузу и внезапно засуетился. Открыл календарь на телефоне – блин, какая удобная штука! Надо было раньше догадаться, что папка в сотовом торчит не только по работе! – и внимательно с ним сверился. Так, у Генки ж через неделю день рождения, да? Обычно все планировал и организовывал Марат, папин секретарь, но в условиях проживания в АСИМ теперь он, Ганбата, на правах старшего должен провернуть подготовку самостоятельно. Пожалуй, приди эта идея в голову чуть раньше, сомнений бы не возникло: просто повторяй как заведено, и дело с концом. Но после прочувствованной речи Дайго над уродливыми коржами где-то между вампирских ушей поселилась мысль: а самой-то Гене чего надо? Нет, накупить ювелирки, каких-нибудь косметических штук и прочих традиционных ценностей от занятых взрослых звучало не сложно, благо огромный торговый центр неподалеку никуда не делся, но Ганбата чуть ли не впервые за много лет осознал: она ж их и не трогала, считай. Смотрела с кислой миной, распаковывала, говорила дежурное спасибо, вертела в руках пару раз – и только. На запрос «Лучший подарок подростку на день рождения» браузер заботливо выдавал тот же самый набор, и это не подходило категорически. Гена не любит украшения, макияж, ароматические свечи и прочие приблуды. А что любит?

Самому Ганбате, конечно, тоже дарили подарки, но прогадать было сложно: кричащая одежда, яркая обувь, новый плеер, поскольку ломал он их быстрее краш-тестов, и, разумеется, альбомы и синглы Акиры, выходившие с завидной регулярностью. Он помнил свою радость от вскрытия обвязанных лентами коробок и, кажется, начинал понимать вечный Генин скепсис перед праздниками. Ну да, вампиры не спрашивали, все ли хорошо, – а она не говорила. Странно, кстати, обычно же всегда ругается, только повод дай, а тут молчала столько лет… Задумчиво глядя на поставленную на паузу игру, юный наследник патриарха мужского прайда вампиров начал смутно подозревать, что, возможно, в его окружении Пень оказался далеко не единственным любителем молча страдать в углу на пафосных щах. Значит, нужно не просто отпраздновать день рождения вассала, надо брать ситуацию в свои руки!

Не дождавшаяся от пользователя признаков жизни игра запустила заставку, Дайго начал вещать голосом любимого певца о важности простых счастливых минут, а в голове юного вампиреныша вовсю зароились сложные схемы, не включавшие в себя разве что выпрыгивание странных тетенек из тортов. Спросить Гену напрямую о желаниях, конечно, стоило – и это значилось первым пунктом, но по опыту прошлых лет на полезную информацию Ганбата практически не надеялся: пробурчит нелестное, хмыкнет – и все, сам выкручивайся. А он хотел не выкручиваться. Он хотел порадовать, хотел…

Странное чувство, незнакомое и одновременно родное, захлестнуло с головой. Забота? Не совсем. Как будто когда-то давно он уже пытался вызвать на чьем-то кислом лице если не улыбку, то хотя бы заинтересованный взгляд. Словно он…

Правая рука вампира внезапно поднялась на уровень лица и, привлекши этим внимание, щелкнула пальцами у него перед носом. Мальчик моргнул, а затем нахмурился.

– Вообще-то ты меня с мысли сбил, – хмуро сказал он самому себе, после чего – неслыханное для ночи, созданной во славу игр – и вовсе закрыл «Сладкие небеса» и вернулся к браузеру на телефоне.

Мимолетное чувство, подступившее к горлу воспоминание забылось, улетучилось, и вместо него мысли поспешно потекли по более привычному, насущному руслу: к примеру, когда день рождения у Доры? А она его позовет в гости? А можно он и для нее тоже праздник подготовит? А если важно праздновать именно с близкими, то есть ли они у Пандоры? И как сделать, чтобы были?

Все внимание вампиреныша переключилось на двух его главных подруг, к незваному дежавю более не возвращалось, и второй, деливший с ним жизнь, выдохнул. Было опасно близко, а главное, практически на пустом месте – он еле успел среагировать. Приятно, конечно, знать, мол, ты настолько хорош, что способен самостоятельно провалиться в те участки памяти, к которым обычно доступа у вампиров нет, но… Не так рано. К некоторым внутренним демонам Ганбата пока не готов.

А к некоторым – еще не готов внешний мир.

Довольно далеко от них, в северной части Москвы, связанные с мужским прайдом вампиров размышления тоже имелись. В подвале ночного клуба Abuccus за столом своего заваленного документами кабинета матриарх женского прайда внимательно пересматривала записи с камер видеонаблюдения, выслушивая доклад доверенных телохранительниц. В какой-то момент остановила их нетерпеливым жестом:

– То есть я правильно поняла, Богдан не только не успокоился после прошлого раза, но и притащил к себе еще русалок?

– Именно, – кивнула помощница. – Пятнадцать штук.

– И все они… делают что? – непонимающе уточнила Марина.

– Отлынивают от корпоративных курсов и пасутся вокруг кофе-точек, насколько мы можем судить, – повторила та. – Ничего полезного покуда замечено не было.

Матриарх продолжала недоуменно изучать видео на экране.

– И папенька это разрешил…

– Вы уверены, Марина Ивановна? Возможно, Иван Карлович остался в неведении, а Богдан Иванович, как обычно, взял на себя больше полномочий, чем ему полагается по статусу?

– Уверена, – мрачно буркнула матриарх в ответ, глядя на какую-то лопоухую ошибку природы с плохо прокрашенными синими волосами. – Уже с ним созвонилась. Даже договорить не дал: сказал, мужскому прайду понадобилось усилить маскировку в связи с нездоровым интересом контролирующих органов к гендерному составу сотрудников компании. И добавил, мол, чуть больше дюжины способных выйти на солнце женщин еще никому продажи не испортили.

В офисе повисло обиженное молчание.

– То есть подчеркнул – нас туда не звали?

– В каком-то смысле, – кивнула Марина Ивановна. – Мы бы и сами не согласились, но заставить Богдана побыть в роли просителя, конечно, дело святое. Жаль, пока несбыточное.

Кадры сменялись кадрами. Стайка смазливых девчонок вилась у штаб-квартиры мужского прайда вампиров, в какой-то момент к ним прибежала та самая лопоухая со стаканчиком кофе, и все вместе зашли через парадный вход. В течение дня они периодически бегали в соседние здания за бытовыми мелочами и перекусами, жевали бутерброды на лавочке во внутреннем сквере, хохотали, поправляли макияж и переписывались в телефонах… Не сходилось.

– На фига русалки, почему не обычные женщины? – озвучила волновавший вампирш вопрос вторая телохранительница.

– Подозреваю, – прищурилась матриарх, – тут замешана либо наша зазнавшаяся знакомая Рыбка, либо ее сестра с кислой рожей. Та самая, к которой Богдан козликом каждый перерыв скачет.

– Подтверждаю, – закивала первая телохранительница. – Частота визитов патриарха в кофейню увеличилась на четверть по сравнению с показателями за предыдущий период и сохраняется на этом уровне.

– Он явно что-то затевает. Но что?.. – Марина Ивановна побарабанила по столу и, закрыв глаза, внезапно хмуро пробормотала в никуда: – Женщин?..

– Простите? – напряглись подручные, к собственному сожалению слишком хорошо знакомые с резкими перепадами настроения матриарха.

– Папенька сказал «способных выйти на солнце женщин». Он не упоминал русалок, – задумчиво пояснила та, вглядываясь в записи с камер. – А говорил ли ему Богдан, кого конкретно к себе притащил?..

Телохранительницы расплылись было в победных улыбках, но лицо Марины, напротив, стало лишь мрачнее, и радость те поспешили спрятать.

– И точно так же, как папенька не задумался, кем мой дорогой коллега пополнил свой штат сотрудников, мы с вами упустили другой до безумия важный вопрос.

В кабинете повисла тишина. Игру в «Неужели вы не заметили очевидного?» матриарх практиковала часто, и правила помощницам были известны: долго молчите – на вас наорут. Ошибешься – на тебя тоже наорут, но со вкусом, отводя душу, а потом все равно спросят соседку – и наорут, если не угадала и она. С такими вводными стратегия молчать при любом раскладе казалась наиболее выигрышной – ей они и последовали.

Однако в этот раз Марина Ивановна явно очень хотела поскорее поделиться догадкой, поскольку полностью проигнорировала стадию вытягивания предположений клещами и почти сразу победоносно подытожила:

– Главный вопрос не в том, чья это затея. И даже не в папенькином понимании происходящего, о нет. Мы должны сфокусироваться на другом единственно важном факте, идущем вразрез со всем, что на данный момент нам известно.

И, выдержав драматическую паузу, обвела телохранительниц торжествующим взглядом и ткнула пальцем в экран.

– Откуда они вообще взяли эту дюжину с лишним русалок?

Глава 3. На сладкое

– Полкаша, матч вчера смотрел, да? Видал, как наши твоих уделали?

– Радамант Всеславович, я Сергей, и в отличие от отца футболом не интересуюсь.

– Глупости не говори! Итак, на второй же минуте…

Примерно в этот момент диалога с начальством Сергей Полканович начинал заедать стресс конфетами

Теперь, когда лето потихоньку перевалило за половину, жизнь в одной отдаленной от цивилизации избушке старьевщика наконец-то приобрела черты размеренности. Пандора, поначалу смотревшая на опекуна настороженно-недоуменно, нет-нет да и нарушала протокольную вежливость по отношению к старшему, постепенно переводя его, Александра Витольдовича, из разряда «взрослый, поэтому при нем лучше не отсвечивать» в «кажется, сойдет за своего». Шаги были крохотные, но важные: то, пыхтя, кресло в кабинете передвинет, чтобы он не за километр сидел, то про очередной посмотренный с Катей фильм рассказывать начнет, а недавно и вовсе аккуратно намекнула, что с учетом количества рюшей силуэту сшитых им платьев вряд ли повредит пара карманов и можно было бы поэкспериментировать и в этом направлении. Леший даже обещался попробовать, особенно после горячей отповеди Ганбаты о том, насколько женские одежки неудобные. Более того, вампиреныш – боже, неужели княжич дожил до дня, когда на полном серьезе стал ссылаться на его мнение? – полагал, будто прогресс налицо: горячие обнимашки были, совместные посиделки – тоже, чего еще желать? «Многого», – хотелось ответить Александру Витольдовичу. К примеру, чтобы упомянутые «обнимашки» свершились не из-за личной слабости лешего к морозу, чьим проводником был Крионикс, а примерно по любому другому, желательно романтическому поводу, а посиделки проходили бы не в режиме «стадо подростков и категорически не вписывающийся в их общество он, Сашка». Но имеем что имеем: все-таки сударыня еще слишком юна. Даже у самого Александра Витольдовича малейшие попытки представить конфетно-букетный период на данном этапе вызывали скорее оторопь. Совместные катания на Буцефале, устроенные подопечной, до сих пор стояли перед глазами как яркая иллюстрация с плаката «Не повторяйте их ошибок!», и, пожалуй, единственная взаимность, которой они к этому моменту добились, крылась в категорическом неприятии способов перемещения друг друга. Точно так же, как Пандора не горела желанием возобновлять подземные прогулки при помощи корней, Пень зарекся еще хоть раз сесть в салон оставленного ей отцом автомобиля.

За окном кухни мерно стучал дождь, на дверце шкафчика покоился переброшенный шейный платок, ждавший гостей как единственную причину вернуться обратно к хозяину, а старьевщик, насвистывая подхваченный от магнитолы Буцефала мотивчик, приступил к готовке завтрака для Пандоры. Пожалуй, кулинарное искусство оставалось нынче чуть ли не единственным способом проявить себя, и к делу княжич подходил со всей ответственностью планирующего генеральное сражение главнокомандующего: мало добиться идеальной пышности и румяности боков панкейков, сопутствующие мелочи тоже не должны подкачать. Свежайшие сливки, радужный ассортимент ягод и фруктов, часть из которых выращена скорее благодаря чарам лешего, чем почве или сезону, рисунок сахарной пудрой и капелька мягкой домашней карамели на краешке тарелки… Ежедневное выражение чувств, послание, которое так и останется незамеченным и чья судьба – быть быстро перемешанным вилкой, покуда чадо спешит на встречу с друзьями. Пень не тешил себя иллюзиями, будто вкусной едой можно проложить путь к чьему-то сердцу, но жил в надежде, что однажды его маленькая сударыня станет достаточно взрослой, дабы по достоинству оценить подобные старания.

Ну, в крайнем случае он хотя бы нашел, чем себя занять, – а при любом ожидании это не лишнее.

Дверь тихо заскрипела, вежливо предупреждая о посетителе, и на пороге кухни появилась довольно задумчивая бабуля в платочке и оренбургской шали до пят – госпожа Безвариантов, межевица, вызвавшаяся опекать Пандору и не особо жаловавшая самого хозяина избы. Конечно, моросящий дождик не самое приятное погодное условие с утра пораньше, но вряд ли старая каменюка удумала заскочить на огонек погреться. Мысленно вздохнув, Александр Витольдович заранее поставил крест на спокойном дне.