11В

— А ты?

— А я — староста. — Он сказал это без гордости, скорее как факт. — Это значит, что я отвечаю за всех. И это значит, что все смотрят на меня.

— И ты устал.

Димка замолчал. Посмотрел на неё — долгим взглядом.

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо.

Он улыбнулся — уголком губ.

— Ты первый человек, который это сказал вслух.

— И что?

— Ничего. — Он встал. — Завтра в библиотеке. В три.

— В полчетвёртого.

— Почему?

— Потому что в три у меня дела.

Он покачал головой, но не спорил.

— Хорошо. В полчетвёртого.

Он пошёл к выходу, но у двери обернулся.

— Маша.

— Что?

— Ты не ширма. — Он помолчал. — Пока.

И вышел.

Маша осталась сидеть. Какао остыло. Зефирка давно растворилась. За окном шёл дождь — мелкий, сентябрьский, который не столько льёт, сколько висит в воздухе.

Она достала телефон. Сообщение от матери: «Ты где?» Она написала: «В кафе. Скоро буду».

Потом открыла блокнот и записала:

Проект: транспорт. Дима — не простой. Лера — опасна. Влад — отдельно. Аня — союзник?

Она посмотрела на этот список. Потом дописала:

Не влезать.

Закрыла блокнот. Допила остывшее какао. И пошла домой — под дождём, без зонта, потому что зонт остался дома.

На следующий день в школе её ждал сюрприз.

Она пришла за десять минут до звонка. В классе уже сидели человек пятнадцать. На её парте лежала записка — сложенная вдвое, без подписи. Маша развернула.

«Новенькая, тебе тут не место. Подумай, пока не поздно».

Печатные буквы. Не от руки — на компьютере. Значит, распечатали. Маша обвела взглядом класс. Кто-то смотрел на неё, кто-то нет. Аня сидела на своём месте, читала книгу. Лера — у окна, с телефоном. Влад — на первом ряду, смотрел в стену.

Маша сложила записку, убрала в карман. Села за парту.

— Что это? — спросила Аня, не поднимая глаз от книги.

— Записка.

— От кого?

— Не подписана.

Аня посмотрела на неё.

— Покажи.

Маша отдала. Аня прочитала, поджала губы.

— Это не Лера, — сказала она. — Лера бы так не сделала. Это кто-то из её окружения. Может, Софья. Может, кто-то ещё.

— Ты знаешь, кто?

— Догадываюсь. Но не скажу. — Аня вернула записку. — Потому что если скажу, а я ошибусь, будет хуже.

— Хуже, чем записка?

— Хуже, чем война. — Аня поправила очки. — Ты можешь сделать вид, что не получила её. Это самый умный вариант.

Маша посмотрела на записку. Потом на Аню.

— А если я не хочу делать вид?

— Тогда ты ввяжешься в драку, которую не начала. — Аня помолчала. — Ты новенькая. У тебя нет здесь никого. Я — одна. Мы не в том положении, чтобы воевать.

Маша кивнула. Убрала записку в рюкзак.

— Ладно, — сказала она. — Сделаю вид.

Но когда прозвенел звонок и Ирина Павловна вошла в класс, Маша подняла руку.

— Ирина Павловна, можно вопрос?

— Да, Соколова.

— Кто отвечает за стенгазету в этом году?

Класс затих. Ирина Павловна посмотрела на неё с любопытством.

— Пока никто. А что?

— Я хочу. — Маша пожала плечами. — У меня есть опыт.

Аня рядом еле слышно выдохнула. Лера подняла голову от телефона. Влад повернулся.

— Хорошо, — сказала Ирина Павловна. — Тогда ты и отвечаешь. Первый выпуск — к концу сентября.

Маша кивнула. Села.

Аня наклонилась к ней.

— Ты что делаешь? — прошептала она.

— Ввязываюсь, — сказала Маша. — Но по своим правилам.

Дальше: Маша берётся за стенгазету и обнаруживает, что это не просто бумага и краски — это способ узнать, кто в классе что скрывает. А Дима получает сообщение, которое меняет его планы.

Часть 3. Стенгазета

Где мы: середина первой учебной недели. Маша взялась за стенгазету и договорилась с Димой работать над проектом в библиотеке. Дима получает сообщение, которое меняет его планы.

В библиотеку Маша пришла в 15:20.

Школьная библиотека занимала две комнаты на втором этаже: в первой стояли стеллажи с учебниками и художественной литературой — по большей части потрёпанной, с загнутыми уголками и штампами «1978», — во второй были столы для работы и старый компьютер с монитором, который включался с третьего раза. За столом у окна сидела библиотекарша — женщина лет шестидесяти, в очках на цепочке, с книгой в руках. Она посмотрела на Машу поверх очков.

— Ты чья?

— Соколова. Из 11 «В».

— Новенькая? — Библиотекарша отложила книгу. — А, да, мне Ирина Павловна говорила. Проект?

— Проект.

— Садись вон там, у стеллажей. Там светлее.

Маша села. Достала блокнот, ручку, телефон. Открыла заметки, которые сделала вчера: «Транспортная доступность спальных районов. Данные: статистика, опрос, выезд». Она успела загуглить пару статей — про то, как в Москве строили новые станции метро, про то, как в спальных районах проблема с автобусами, про то, что в некоторых районах до остановки идти пятнадцать минут. Всё это было интересно, но пока не складывалось в структуру.

Дима пришёл в 15:42. Опоздал на двенадцать минут. Маша отметила это машинально — она всегда отмечала, кто на сколько опоздал. Как будто внутри неё сидел маленький бухгалтер, который записывал всё.

— Извини, — сказал он, садясь напротив. — Задержался.

— Бывает.

Он достал из рюкзака ноутбук — тонкий, серебристый, с наклейкой на крышке, которую он быстро отклеил и сунул в карман. Маша успела заметить: наклейка была с логотипом какого-то бренда одежды. Не из дешёвых.

— Что у тебя? — спросил он, открывая ноутбук.

— Наброски. — Маша пододвинула блокнот. — Я думаю, нам нужно три части: первая — проблема, вторая — данные, третья — выводы. Проблема: в спальных районах плохая транспортная доступность. Данные: статистика и опрос. Выводы: предложения.

Дима посмотрел на блокнот. Потом на неё.

— Ты это за вечер сделала?

— За ночь.

— Не спала?

— Спала. — Маша пожала плечами. — Часа четыре.

Дима покачал головой, но ничего не сказал. Открыл ноутбук, начал что-то печатать.

Они работали молча минут двадцать. Маша писала в блокноте, Дима стучал по клавишам. Библиотекарша перелистывала книгу — шелест страниц был единственным звуком, кроме дождя, который снова начался и стучал по подоконнику.

Потом телефон Димы завибрировал.

Он посмотрел на экран. Маша не видела, что там было написано — экран был повёрнут от неё, — но увидела, как изменилось его лицо. Не сильно. Он не побледнел, не вздрогнул. Просто что-то в нём застыло — как будто кто-то нажал на паузу.

— Всё нормально? — спросила Маша.

— Да. — Он убрал телефон в карман. — Работаем дальше.

— Точно?

— Точно.

Он вернулся к ноутбуку. Но ритм сбился: он печатал медленнее, иногда останавливался и смотрел в экран, не двигаясь. Маша видела, как он дважды провёл рукой по волосам — привычка, которая, судя по всему, означала раздражение или тревогу.

Она не стала спрашивать. Во-первых, не её дело. Во-вторых, она знала: если человек хочет рассказать, он расскажет. Если нет — хоть пытай.

— Слушай, — сказал Дима через минуту. — Я, наверное, сегодня не могу долго. Надо уйти пораньше.

— Ладно.

— Завтра продолжим?

— Завтра у меня стенгазета.

— А, точно. — Он кивнул. — Тогда в пятницу.

— В пятницу.

Он закрыл ноутбук, собрал вещи. Уже у двери обернулся.

— Маша.

— Что?

— Спасибо, что не спросила.

— Я не из вежливости. Просто не моё дело.

— Всё равно спасибо.

Он вышел. Маша осталась сидеть. Библиотекарша посмотрела на неё поверх очков.

— Мальчик твой?

— Партнёр по проекту.

— А. — Библиотекарша вернулась к книге. — Хороший мальчик. Только дёрганый.

Маша промолчала. Но подумала: интересно, что она имеет в виду.

Стенгазету Маша начала делать в четверг.

Она попросила у Ирины Павловны ключ от кабинета — «чтобы после уроков поработать» — и получила его без вопросов. Кабинет был пустой, свет из окон падал на парты, и в этой пустоте было что-то уютное. Маша разложила на полу ватман — два листа А1, которые она купила в канцелярском магазине на свои деньги, — и села рядом на корточки, раздумывая, с чего начать.

Стенгазета в её понимании не должна была быть скучной. В прошлой школе она делала такую — про учителей, с фотографиями и шутками, которые были смешными, но не обидными. Здесь она решила сделать то же самое, но с классом: «11 «В»: кто мы?» — с портретами, цитатами, маленькими историями.

Проблема была в том, что она никого не знала. Кроме Ани, Димы, Леры и Влада — по одному разговору.

Она начала с того, что знала. Написала заголовок — крупными буквами, синим маркером: «11 «В»: ГОД, КОТОРЫЙ ИЗМЕНИТ ВСЁ». Потом пририсовала по краям маленькие звёздочки. Получилось по-детски, но ей понравилось.

Потом в кабинет заглянул Костя.

— О, новенькая. — Он вошёл, не спрашивая разрешения. — Стенгазету делаешь?

— Делаю.

— А можно я посмотрю?

— Смотри.

Костя подошёл, сел на парту рядом — не на стул, а прямо на парту, свесив ноги. Маша поморщилась, но ничего не сказала.

— «Год, который изменит всё», — прочитал он. — Пафосно.

— А ты бы как назвал?

— «11 «В»: мы ещё здесь». — Он ухмыльнулся. — Или «Класс, который пережил Влада».

— Влад что, монстр?

— Влад — нет. Влад — нормальный. Просто… — Костя почесал затылок. — Он любит, когда всё по его. Не то чтобы он злой. Он просто не понимает, что может быть иначе.

— А ты? Ты понимаешь?

Костя посмотрел на неё. Впервые — без ухмылки.

— Я понимаю. Просто мне проще быть с ним, чем против.

— Почему?

— Потому что против — это война. А я не воин. — Он пожал плечами. — Я шут. Шутам прощается больше.

Маша записала это в блокнот — не дословно, а для себя: «Костя — не дурак. Притворяется».

— Слушай, — сказала она. — Мне нужны люди для стенгазеты. Кто-нибудь, кто согласится дать цитату или фото.

— Спроси Аню. Она умная, ей можно доверять. — Костя спрыгнул с парты. — И ещё… — Он помолчал. — Спроси Софью. Она тебе нахамит, но согласится.

— Почему?

— Потому что она хочет быть замеченной. А ты — новенькая, ты не в курсе, кто она. Для неё это шанс.

Он ушёл. Маша посмотрела ему вслед. Потом записала: «Костя — умнее, чем кажется. Софья — хочет внимания».

Аня согласилась сразу. Даже обрадовалась.

— Я могу написать про библиотеку, — сказала она. — Или про олимпиады. Я в том году заняла третье место по обществознанию.

— Давай про олимпиады. И фотографию.

— У меня нет хорошей фотографии.

— Сделаем.

Аня задумалась.

— Ладно. Только не говори, что я выиграла. Скажи, что участвовала. А то подумают, что я хвастаюсь.

Маша записала: «Аня — скромная. Или боится, что засмеют».

Софья отреагировала так, как предсказал Костя.

— С чего ты взяла, что я буду участвовать в твоей газете? — сказала она, не поднимая глаз от телефона.

— Потому что ты — одна из тех, кто делает класс классом. Без тебя газета будет неполной.

Софья подняла голову. Посмотрела на неё — подозрительно, но с интересом.

— Что ты хочешь?

— Цитату. Что-нибудь про то, какой у нас класс. И фотографию.

— Фотографию?

— Можно с телефона. Главное, чтобы ты была.

Софья помолчала. Потом вздохнула.

— Ладно. Но я сама выберу фото.

— Договорились.

С Владом Маша говорить не стала. Не потому, что боялась, а потому, что понимала: он не даст ничего. Люди вроде Влада не дают интервью — они дают указания. А ей не нужны были указания.

С Лерой — тоже. По той же причине, только сложнее.

В пятницу после уроков Маша осталась в кабинете одна. Раскладывала материалы: фотографии, которые ей прислали, цитаты, которые она записала. Получалось неплохо. На ватмане постепенно вырисовывался класс — не тот, который она видела на уроках, а другой: с шутками, с историями, с людьми, у которых были свои роли.

Она уже почти закончила, когда дверь открылась.

Дима.

— Ты чего тут? — спросила Маша.

— Искал тебя. — Он вошёл, закрыл за собой дверь. — Хотел поговорить.

— О проекте?

— Нет. — Он сел за парту напротив, но не на стул, а на столешницу, как Костя. Маша отметила: значит, он тоже нервничает. — О вчерашнем.

— О чём именно?

— О том, что я ушёл. — Он помолчал. — Ты не спросила, но я видел, что ты заметила.

— Заметила.

— Это было сообщение от матери. — Дима смотрел не на неё, а в окно. — Отец не пришёл домой. Опять.

Маша ничего не сказала. Ждала.

— Он уходит, — сказал Дима. — Не в смысле «уходит из семьи». В смысле — уходит. Уезжает. В Петербург. У него там работа, какой-то проект. Он сказал, что это на полгода. Но мать говорит, что он не вернётся.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что он уже ушёл. Давно. Просто мы делаем вид, что нет. — Дима усмехнулся. — Как всегда.

Маша отложила маркер. Посмотрела на него.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что ты не из класса. — Он повернулся к ней. — Ты не побежишь рассказывать Лере. Или Владу. Или кому-то ещё. Ты просто… — Он поискал слово. — Ты просто есть. И ты не делаешь вид, что всё хорошо.

— Я и не делаю.

— Вот именно. — Он улыбнулся — слабо, но искренне. — Все делают. Все говорят: «Всё нормально», «Всё хорошо», «Ничего страшного». А ты говоришь: «Я знаю, что ты врёшь». И это… — Он замолчал.

— Что «это»?

— Не знаю. — Дима покачал головой. — Странно. В хорошем смысле.

Они помолчали. За окном снова шёл дождь — третий день подряд. Маша подумала: сентябрь в этом году был мокрый. Как будто лето не хотело уходить.

— Ладно, — сказал Дима, вставая. — Я пойду. Просто хотел, чтобы ты знала.

— Дима.

— Что?

— Ты не обязан делать вид, что у тебя всё хорошо. — Маша посмотрела на него. — По крайней мере, со мной.

Он задержался на секунду. Потом кивнул.

— Спасибо.

И вышел.

Маша осталась сидеть. На ватмане перед ней был класс — двадцать три лица, двадцать три истории. Она посмотрела на пустое место в центре, куда ещё не вклеила фотографию. Туда она планировала поместить общее фото класса. То, которое сделают на следующей неделе.

Она взяла маркер и написала в центре: «Здесь могли быть мы».

Потом зачеркнула. Слишком пафосно.

Написала: «11 «В». Начало».

Оставила.

В понедельник стенгазета висела в коридоре у кабинета.

Маша пришла пораньше, чтобы повесить её до первого урока. Прикрепила кнопками — аккуратно, по углам, чтобы не порвать. Отошла на шаг, посмотрела.

Получилось хорошо. Даже лучше, чем она думала.

Первыми подошли Костя и Аня. Костя присвистнул.

— О, это я! — Он ткнул пальцем в свою фотографию. — И цитата: «Главное — не воспринимать себя слишком серьёзно». Я это говорил?

— Ты это говорил, — сказала Маша. — В четверг.

— Не помню. Но звучит умно.

Аня читала молча. Потом сказала:

— Ты написала, что я участвовала в олимпиаде. Не выиграла.

— Ты просила.

— Я знаю. — Аня поправила очки. — Просто… спасибо.

Подошли другие. Кто-то смеялся, кто-то искал себя. Софья стояла у своей фотографии и делала вид, что ей всё равно, но Маша видела, как она украдкой улыбается.

Лера подошла последней. Посмотрела на газету — долго, внимательно. Потом повернулась к Маше.

— Неплохо, — сказала она. — Только тут нет меня.

— Ты не дала цитату.

— Я не давала, потому что ты не просила.

Маша посмотрела на неё.

— Ты хочешь дать?

Лера улыбнулась — той самой улыбкой, отрепетированной.

— В следующий раз проси. — Она пошла дальше по коридору, но у двери обернулась. — И ещё, Соколова. Стенгазета — это хорошо. Но не думай, что это что-то меняет.

Она вошла в класс.

Маша осталась стоять у газеты. Костя подошёл сзади.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Она всегда так.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь. — Костя понизил голос. — Лера не просто так. Она видит в тебе угрозу. Не потому, что ты что-то сделала. А потому, что ты — новенькая, и Дима с тобой работает. Для неё это как… — Он поискал слово. — Как трещина в стене. Пока маленькая, но она уже есть.

— И что мне делать?

— Ничего. — Костя пожал плечами. — Просто будь осторожна. И не давай ей повода.

Он ушёл в класс. Маша посмотрела на газету. На фотографию Димы в правом верхнем углу — он улыбался, но глаза были серьёзные. На свою собственную фотографию в левом нижнем — она стояла у окна, смотрела в камеру, и лицо у неё было такое, будто она ждёт, когда её перестанут фотографировать.

Она вздохнула. Поправила кнопку в углу — та немного вылезла. И пошла в класс.

Дальше: Маша узнаёт, что Дима не просто так помогает ей с проектом — у него есть свой интерес, и этот интерес связан с отцом. А в классе появляется человек, который знает о Маше больше, чем она думала.

Часть 4. Люди, которых мы не выбираем

Где мы: вторая неделя сентября. Маша и Дима продолжают работать над проектом. Дима получает звонок, который меняет всё. В класс возвращается ученик, которого не было с первого дня.

В школе было три места, где Маша чувствовала себя почти нормально.

Первое — подоконник на третьем этаже у кабинета истории, где можно было сидеть между уроками, если никто не видел. Второе — библиотека, потому что там никто не разговаривал громче шёпота. Третье — столовая в 10:40, когда основная волна уже прошла и оставались только те, кто, как и она, не любил толпу.

В среду она сидела в столовой с подносом: гречка, котлета, компот. Аня сидела напротив, ковыряла вилкой в салате и рассказывала про олимпиаду.

— …и там было задание про рынок труда. Нужно было проанализировать, как меняется структура занятости в Москве за последние десять лет. Я написала про то, что растёт доля услуг и падает доля промышленности. Это же очевидно, да? Но проверяющий сказал, что я не учла миграцию.

— И что?

— И то. Я не учла миграцию. — Аня вздохнула. — В следующем году учту.

Маша отпила компот.

— Ты всегда так серьёзно относишься к олимпиадам?

— А как к ним относиться? — Аня пожала плечами. — Это единственное, что я умею делать хорошо. Ну, кроме библиотеки.

— Ты умеешь ещё много чего.

— Например?

Маша задумалась.

— Ты умеешь слушать. И не перебивать. Это редкость.

Аня посмотрела на неё. Потом улыбнулась — тихо, уголком губ.

— Спасибо.

Они помолчали. В столовой было шумно: кто-то смеялся у кассы, кто-то спорил о футболе, подносы гремели. Маша посмотрела в окно. На улице снова моросил дождь — сентябрь в этом году был мокрый, как будто лето обиделось и ушло, хлопнув дверью.

— Слушай, — сказала Аня. — Ты в курсе, что Ромка вернулся?

— Какой Ромка?

— Белов. Артём Белов. Он с первого дня не ходил — болел. А сегодня вроде должен быть.

Маша нахмурилась.

— Белов… Это который с Софьей в паре?

— Ага. — Аня кивнула. — Он нормальный. Тихий. Не то чтобы друг, но не враг.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что он знает про тебя.

Маша поставила стакан.

— Что значит «знает»?

— Не знаю. — Аня пожала плечами. — Он вчера в классе сказал: «А новенькая — это же та девчонка из лагеря». Я не спрашивала, из какого. Но он сказал это так, будто знает больше, чем говорит.

Маша почувствовала, как внутри что-то сжалось. Лагерь. Два года назад. Лето перед десятым классом. Она ездила в спортивно-оздоровительный лагерь под Звенигородом — мать настояла, сказала, что ей нужно «подышать воздухом». Три недели. Она почти ни с кем не общалась, кроме одной девочки — Наташи, с которой они вместе ходили на волейбол. А потом был случай.

Она не любила вспоминать тот случай.

— Ты знаешь, что там было? — спросила Маша.

— Нет. И не спрашиваю.

— Спасибо.

— Но если он начнёт говорить, — Аня понизила голос, — лучше, чтобы ты была готова.

Маша кивнула. Допила компот. И пошла на следующий урок.

Артём Белов появился в классе на большой перемене.

Маша сразу его узнала. Худой, в очках — не таких, как у Ани, а прямоугольных, в тонкой оправе, — с короткими светлыми волосами, которые торчали в разные стороны, как будто он только что встал с постели. Он вошёл в класс, поставил рюкзак на парту рядом с Софьей и сел, не глядя ни на кого.

Софья что-то ему сказала. Он кивнул.

Маша наблюдала за ним краем глаза. Он не смотрел в её сторону. Пока.

На уроке литературы — Толстой, «Война и мир», первый том — Артём поднял руку.

— Анна Сергеевна, а можно вопрос?

— Можно, Белов.

— Вот вы сказали, что Наташа Ростова — положительный персонаж. Но она же предала Андрея. Почему мы её считаем положительной?

Учительница улыбнулась.

— Потому что она живая, Артём. Положительный персонаж — не тот, кто не ошибается. А тот, кто ошибается и меняется.

Артём кивнул. Сел.

Маша смотрела на него. Он говорил спокойно, без вызова. Как будто ему действительно было интересно. Это было странно — в этом классе все или старались выглядеть умными, или старались выглядеть так, будто им всё равно. Артём не старался. Он просто был.

После урока Маша вышла в коридор. Артём шёл впереди — один, с рюкзаком на одном плече. Она догнала его.

— Белов.

Он обернулся.

— Да?

— Ты сказал вчера, что я из лагеря. Из какого?

Артём посмотрел на неё. Без удивления. Как будто ждал этого вопроса.

— «Звёздный». Лето, два года назад. Ты была в отряде «Б». Я был в «А».

Маша помолчала.

— И что ты помнишь?

— Что ты подралась с парнем из «В». — Артём сказал это ровно. — Он тебя довёл, ты ему врезала. Тебя хотели отчислить, но за тебя вступилась вожатая. Сказала, что он первый начал.

Маша смотрела на него. Внутри всё сжалось, но лицо она держала.

— И ты решил рассказать это классу?

— Нет. — Артём поправил очки. — Я сказал Софье, потому что она спросила, откуда я тебя знаю. Я не знал, что это секрет.

— Это не секрет. — Маша помолчала. — Это просто… не то, что я хочу обсуждать.

— Понял. — Артём кивнул. — Извини. Я не хотел тебя подставить.

Он пошёл дальше по коридору. Маша осталась стоять.

Она не знала, что чувствовать. Злость? Облегчение? Он не сделал ничего плохого — просто сказал правду. Но эта правда теперь была в классе. И Софья — та самая Софья, которая хотела быть замеченной, — уже наверняка кому-то рассказала.

Маша достала телефон. Сообщение от Ани: «Ты как?»

Она написала: «Нормально. Поговорили».

Потом убрала телефон и пошла на следующий урок.

В пятницу Дима ждал её у библиотеки.

— Ты чего такой? — спросила Маша, подходя.

— Какой?

— Стоишь, как будто тебя к стене прибили.

Дима усмехнулся — но как-то криво.

— У меня отец уехал. Вчера.

Маша остановилась.

— Совсем?

— Совсем. — Дима посмотрел в сторону. — Сказал, что вернётся через полгода. Мать говорит, что он врёт. Я не знаю, кто из них прав.