11В

Союз писателей Hype-Romance, Мальцев Василий

11В

Часть 1. Первый звонок

Где мы: 1 сентября, первый день учебного года. Маша Соколова приходит в новую школу — 11 «В», социально-экономический класс.

Маша пришла за сорок минут до звонка — специально.

Двор был почти пустой. Пара пацанов сидела на лавочке у забора, один листал телефон, второй грыз семечки и сплёвывал шелуху в одну и ту же точку на асфальте — получалось у него точно, как у стендового стрелка. Тётка с шлангом размывала крыльцо, и вода стекала по ступеням вниз, к решётке ливнёвки, забитой окурками и прошлогодними листьями. Пахло мокрой пылью — тем особым сентябрьским запахом, который обещает новую жизнь и тут же напоминает, что обещания никто не подписывал.

Маша встала у ограды. Поставила рюкзак между ног — не на землю, там было мокро, а на носок ботинка, придерживая коленом. Принялась считать окна. Третий этаж, второе слева — кабинет социально-экономического профиля. Она нашла его на сайте школы, в разделе «Образовательные программы», где была выложена фотография кабинета: интерактивная доска, парты в два ряда, на подоконнике — фикус в керамическом горшке с трещиной. Фикус на фотографии был живой. Сейчас, если верить расписанию, кабинет должен был быть тем же самым.

Заодно она изучила список класса. Двадцать три человека. Восемь мальчиков, пятнадцать девочек. Три отличника — по данным прошлого года. Двенадцать хорошистов. Восемь троечников. И один человек, чью фамилию она видела в списке на первом месте: Орлов Дмитрий. В скобках — «староста». В группе школы во «ВКонтакте» он тоже был на первом плане — на фотографии с прошлогоднего выпускного, где стоял в центре, в белой рубашке, с галстуком, завязанным небрежно, но идеально.

Телефон показывал 8:21. До звонка — тридцать девять минут.

— Ты новенькая?

Она подняла глаза.

Парень. Высокий — сантиметров на пятнадцать выше неё, тёмные волосы, подстриженные так, что с левой стороны чёлка падала на лоб, а с правой была убрана. Пиджак расстёгнут поверх белой рубашки — рубашка была выглажена кем-то, кто точно умел гладить, и на воротнике не было ни единой складки. Лицо из тех, которые знают, что они красивые, и уже перестали об этом переживать — или делают вид, что перестали.

— Нет, — сказала Маша. — Я тут каждый день с метлой стою. Жду, когда школу откроют.

Парень моргнул. Потом засмеялся — коротко, удивлённо, будто не ожидал от себя такого звука.

— Димка, — представился он и протянул руку. — Орлов.

Она посмотрела на руку. Потом на лицо.

— Маша, — сказала она и руки не пожала.

Он не обиделся. Опустил руку, сунул в карман пиджака — движение было отработанным, как у человека, которому часто отказывают и который научился делать вид, что ему всё равно.

— Из какой школы перевелась?

— Из сто пятьдесят четвёртой.

— Не слышал такую.

— Она в другом округе.

— А сюда зачем?

Маша поправила лямку рюкзака. На плече осталась красная полоса от ремня, и она знала, что если не переложить рюкзак, к обеду будет болеть. Переложила.

— Ближе к дому, — сказала она.

Это было не правдой. Точнее, правдой наполовину. Школа 154 находилась в десяти минутах пешком от их съёмной однушки на Профсоюзной, а эта — в сорока. Но об этом он не спрашивал. А она не собиралась объяснять, что в старой школе ей предложили «перевод в интересах всех сторон» после того, как она влепила двойку по поведению в четверти и высказала всё, что думала, на родительском собрании. Мать тогда проплакала весь вечер и сказала: «Маша, ну хоть раз в жизни промолчи». Маша промолчать не смогла. Она редко могла.

Димка открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут от крыльца донёсся голос:

— Орлов! Ты чё, уже с новенькой познакомился?

По асфальту шёл парень в спортивных штанах и футболке, накинув пиджак на одно плечо, как в кино про американскую школу. Рядом с ним — девушка: высокий хвост, юбка чуть выше колена, губы блестят так, будто она только что их облизнула перед камерой. Она шла ровно, будто по разметке, и смотрела прямо перед собой, но Маша знала этот взгляд: боковым зрением она уже просканировала её с ног до головы и обратно.

— Костя, — сказал Димка, кивнув на парня. — А это Лера.

Лера оглядела Машу — быстро, цепко, как сканер в магазине. Задержалась на рюкзаке, на застёгнутой на все пуговицы рубашке, на ботинках — простых, без бренда, но чистых.

— Ты в наш класс? — спросила она.

— В 11 «В».

— Угу. — Лера улыбнулась уголком губ. — Ну, удачи.

Улыбка была вежливой и ничего не значила. Маша видела такие раньше. Они означают: я уже знаю, кто ты, и ты мне не интересна. А ещё — я уже знаю, как ты впишешься, и это будет смешно.

— Спасибо, — сказала Маша.

Димка что-то сказал Косте вполголоса. Костя хохотнул, глянул на Машу ещё раз — с любопытством, не с пренебрежением, — и они пошли к крыльцу. Лера шла чуть впереди, и её каблуки стучали по асфальту с ритмом метронома.

Маша осталась у забора. Посчитала окна ещё раз. Тридцать восемь минут.

В кабинет она вошла последней.

Учительница — Ирина Павловна, судя по табличке на двери, — стояла у стола и что-то писала в журнале, наклонив голову так низко, что казалось, будто она его нюхает. За партами сидело человек двадцать. Почти все уже нашли себе места: кто-то придвинул стулья, кто-то переговаривался через проход, кто-то сидел в наушниках и делал вид, что его здесь нет. Окна были открыты, и с улицы тянуло тем же запахом мокрой пыли, только теперь с примесью кофе из учительской.

Маша остановилась в дверях. Класс посмотрел на неё.

Она знала этот взгляд. Разной степени доброжелательности, но всегда одинаковый по сути: оценивают. За три школы за два года она выучила это выражение лица — у людей, которые смотрят и решают, сколько ты стоишь. В первой школе она была «девочкой из неполной семьи». Во второй — «той, которая странно одевается». В третьей — «новенькой, которая опять не вписалась». Каждый раз это длилось примерно неделю, потом все привыкали и переставали смотреть. Она надеялась, что здесь будет так же.

Ирина Павловна подняла голову.

— Соколова? — спросила она, сверившись с журналом. — Мария?

— Маша, — сказала она.

— Маша, — повторила учительница. — Садись на свободное место. Вон, у окна, рядом с Аней.

Она указала ручкой на последнюю парту у окна. За ней сидела девочка с короткой стрижкой и в очках, которые она то и дело поправляла средним пальцем — машинально, как привычку. На вид — тихая. Маша знала, что такие либо тихие, либо самые опасные. Середины не бывает.

Маша прошла через класс. Кто-то проводил её взглядом, кто-то нет. Она положила рюкзак на стул, села. Парта была исчёркана изнутри — старые надписи, в основном фломастером, даты, имена, «физичка — зверь», «сдал ЕГЭ на 89». Кто-то однажды написал «я люблю тебя, К.» и замазал корректором. Потом кто-то другой стёр корректор ногтем и дописал «идиотка».

Девочка рядом — Аня — посмотрела на неё сквозь очки и вдруг сказала шёпотом:

— Ты первая новенькая за три года.

— И как? — спросила Маша.

— Что «как»?

— Волнительно?

Аня задумалась. По-настоящему, как будто взвешивала ответ.

— Скорее страшно, — сказала она. — У нас класс специфический.

— В смысле?

— В смысле, — Аня поправила очки, — тут у всех уже есть роли. И если ты не впишешься, будет плохо. Не то чтобы тебя били или травили, нет. Просто… — Она помолчала, подбирая слово. — Тебя перестанут замечать. Это хуже.

Маша открыла рюкзак, достала тетрадь — новую, в клетку, с закладкой на первой странице.

— Я всегда плохо вписываюсь, — сказала она. — Так что уже привыкла.

Аня посмотрела на неё долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулась — неожиданно, как будто Маша её чем-то обрадовала.

— Ладно, — сказала она. — Я Аня. Фомина.

— Маша.

— Знаю.

Ирина Павловна начала перекличку.

Класс отвечал вразнобой: кто-то «здесь», кто-то поднимал руку, кто-то не отрывался от телефона. Маша слушала имена и запоминала, как запоминала схемы в метро — по линиям и пересадкам.

Орлов Дмитрий — «здесь» — спокойно, будто это само собой разумелось.

Смирнова Валерия — «я тут, Ирина Павловна» — с улыбкой, которая явно была отрепетирована перед зеркалом. Не фальшивой, нет. Просто слишком ровной.

Кузнецов Константин — «тут» — и тут же: «А можно я пересяду? Тут дует». — «Не можно». — «Ну ладно, посижу, помру».

Кто-то засмеялся. Не все. Маша отметила: смеются не над шуткой, а потому что Костя — тот, над чьими шутками положено смеяться. Это как с начальником: смеёшься не потому, что смешно, а потому что он ждёт.

Гончаров Владислав — «здесь» — без эмоций. Парень с первого ряда, широкоплечий, с лицом человека, который привык, что его слушаются. Не потому что он громкий — он как раз молчал. Потому что от него пахло тем, чем пахнет от людей, которые знают: за ними последнее слово.

Фомина Анна — «я» — тихо.

Мельникова Софья — «здесь» — девочка с третьего ряда, крашеная в пепельный блонд, с длинными ногтями, которыми она постукивала по парте.

Белов Артём — «здесь» — парень в очках, сидел рядом с Софьей и что-то ей шептал, пока она не толкнула его локтем.

Когда перекличка дошла до неё, Маша сказала «здесь» так же, как все. Никто не обернулся. Хорошо.

Потом Ирина Павловна начала говорить про выпускной год.

— Это ваш последний год, — сказала она. — Я не буду вам читать нотации, вы их слышали сто раз. Скажу одно: в этом году вам нужно не только сдать экзамены, но и определиться, кто вы. Не кем вы будете работать, а кто вы. Это сложнее.

Она помолчала. В классе стало тише — не до тишины, а до того уровня, когда слышно, как скрипит стул.

— И ещё. В этом году у нас особая программа. Социально-экономический профиль предполагает проектную работу. Один проект на весь год. В парах.

Класс зашевелился. Кто-то сказал «блин», кто-то — «серьёзно?», Костя поднял руку и спросил:

— А можно с самим собой в паре?

— Нет, Кузнецов.

— А почему?

— Потому что тогда это будет не парная работа, а твоя личная драма.

Класс засмеялся — на этот раз искренне. Костя сделал вид, что оскорблён, но было видно, что он доволен.

— Пары я уже составила, — сказала Ирина Павловна, и по классу прокатился стон. — Не стонем. Я учитывала ваши интересы, оценки и… некоторые особенности.

Она открыла блокнот — обычный, в кожаном переплёте, с закладкой из тесьмы. Маша подумала: если бы учителя выбирали по блокнотам, эта была бы в топе.

— Орлов — Соколова.

Маша подняла голову. Димка не обернулся сразу — прошло секунды две, прежде чем он повернулся. И это было хуже, чем если бы он посмотрел сразу. Как будто ему нужно было время, чтобы решить, как реагировать.

— Отлично, — сказал Влад с первого ряда. Громко, чтобы все слышали. — Орлов, ты теперь с новенькой. А Лера не против?

Лера не сказала ничего. Только улыбнулась — коротко, вежливо. Но её пальцы, лежавшие на парте, сжались в кулак, а потом разжались. Маша заметила это. И, судя по тому, как Аня рядом еле слышно выдохнула, заметила не только она.

— Я не против, — сказала Лера. — Почему я должна быть против?

— Ну мало ли, — Влад пожал плечами. — Вдруг у вас планы были.

— У нас не было планов, — сказала Лера. — Мы не вместе.

Это прозвучало так, будто она повторяла заученное. Костя хмыкнул и тут же получил от Леры взгляд, от которого хмыкать расхотелось. Даже Маша почувствовала этот взгляд — как холод по затылку, хотя он был направлен не в её сторону.

Маша записывала пары в тетрадь. Она не поднимала головы. Но чувствовала, как атмосфера в классе изменилась — как будто кто-то повернул ручку настройки на один щелчок. Не сильно. Но заметно.

Она теперь была частью уравнения. Не просто новенькой, которая сидит у окна и никого не трогает. Нет. Она теперь была партнёром Орлова. А это, судя по реакции, что-то значило.

— Кузнецов — Фомина, — продолжила Ирина Павловна.

Костя повернулся к Ане и театрально поклонился, сидя за партой:

— Аня, ты моя половинка. Готовься, я буду тебя эксплуатировать.

— Я тебя сама эксплуатирую, — сказала Аня, не поднимая глаз от тетради.

Костя моргнул. Кто-то засмеялся — на этот раз по-настоящему, не из вежливости. Маша увидела, как Аня чуть-чуть улыбнулась, не разжимая губ, и подумала: а эта девочка не так проста.

— Смирнова — Гончаров.

Лера улыбнулась Владу. Влад кивнул. Это было похоже на сделку, а не на распределение пар.

— Мельникова — Белов.

Софья закатила глаза, Артём что-то пробормотал.

— Тихо, — сказала Ирина Павловна, не поднимая головы от блокнота.

Она перечисляла пары ещё минуты две. Маша записывала. Димка за это время ни разу не обернулся. Лера — тоже. Но Маша чувствовала, что они оба о ней думают. Это было странное ощущение — как будто ты стоишь под дождём, а на тебя смотрят из окон.

После урока Димка подошёл к её парте.

Аня уже вышла — куда-то по делам, бросив на ходу: «увидимся». Маша складывала тетради в рюкзак. Димка встал рядом, оперся рукой на спинку стула Ани.

— Ну что, партнёр, — сказал он. — Как тебе класс?

— Нормально, — сказала Маша.

— Врёшь.

Она посмотрела на него.

— С чего ты взял?

— У тебя лицо. — Он показал на своё, обвёл пальцем. — Как у человека, который проглотил лимон. Только без эмоций.

— Может, мне просто лимоны не нравятся.

— Может. — Он пожал плечами. — Слушай, у нас проект. Тема — «Социально-экономическое развитие Москвы». Скука смертная, но нам нужно что-то придумать.

— Я знаю тему, — сказала Маша. — Ирина Павловна сказала.

— А, ну да. — Димка кивнул. — Значит, ты подготовилась.

— Я всегда подготовлена.

— Это заметно. — Он оглядел её — рюкзак, тетрадки, рубашка, застёгнутая на все пуговицы. — Слушай, есть предложение.

— Какое?

— Давай встретимся завтра после уроков. В кафе на Цветном. «Шоколадница», знаешь? Обсудим проект, а заодно я тебе расскажу, кто тут кто. Чтобы ты не села в лужу.

Маша застегнула рюкзак.

— С чего ты взял, что я сяду в лужу?

— Все садятся. — Димка убрал руку со спинки стула. — Даже те, кто думает, что не сядут.

Она посмотрела на него — долгим взглядом. Он выдержал. Не отвёл глаза, не начал улыбаться, чтобы сгладить. Просто стоял и смотрел.

— Ладно, — сказала она. — Завтра. В кафе.

— В четыре?

— В полпятого.

— Почему?

— Потому что в четыре у меня дела.

Димка улыбнулся — на этот раз по-настоящему, как будто она его чем-то зацепила.

— Договорились.

Он ушёл. Маша постояла секунду, потом вышла из класса.

В коридоре у окна стояла Лера и смотрела на неё. Просто стояла и смотрела — без улыбки, без эмоций. Как будто что-то решала. За её спиной, у стены, висел стенд с расписанием кружков, и Лера загораживала половину, но не отходила.

Маша прошла мимо.

— Соколова, — сказала Лера ей в спину.

Маша остановилась.

— Что?

— Ничего. — Лера пожала плечами. — Просто запомни: тут не все рады новеньким.

Маша обернулась.

— Спасибо, — сказала она. — Я запомню.

И пошла дальше по коридору. За спиной было тихо. Слишком тихо для коридора, в котором двадцать человек только что вышли с урока. Маша не оборачивалась. Она уже знала: если обернуться — проиграешь. Не в этот раз. Не в первый день.

Она вышла из школы, надела рюкзак поудобнее и пошла к метро. Телефон завибрировал — сообщение от матери: «Как первый день?» Маша посмотрела на экран, вздохнула и написала: «Нормально. Всё хорошо».

Потом убрала телефон в карман и пошла дальше. Солнце било в глаза. Где-то за спиной, на третьем этаже, в кабинете социально-экономического профиля, кто-то открывал окно. Маша не обернулась.

У неё было полтора дня, чтобы придумать, как вести себя с Орловым. И целый год, чтобы понять, во что она вляпалась.

Дальше: Маша приходит в кафе на встречу с Димой и узнаёт, что у него есть свой план — на проект, на класс и на неё.

Часть 2. Кафе на Цветном

Дома Маша первым делом вымыла посуду.

Раковина была забита: две тарелки, три чашки, кастрюля с присохшей кашей и сковородка, в которой мать жарила яйца утром — Маша ушла раньше, мать ещё спала, а когда вернулась, сковородка уже стояла на плите, жирная, с остатками белка по краям. Маша надела резиновые перчатки, включила горячую воду и принялась отскребать кастрюлю. Вода шумела, пар поднимался к вытяжке, и в этом шуме было что-то успокаивающее — как будто можно было не думать.

Мать пришла в семь. Усталая, в рабочем халате под курткой, с сумкой, из которой торчал уголок «Магнита». Она поставила сумку на пол, сняла куртку, повесила на крючок у двери — крючок был прикручен криво, и куртка всё время съезжала набок.

— Как день? — спросила она.

— Нормально, — сказала Маша. — В школе всё как обычно.

— А класс?

— Тоже нормально. Социально-экономический.

Мать кивнула. Открыла холодильник, посмотрела внутрь, закрыла.

— Ужинать будешь?

— Я уже.

— Что ел-то?

— Гречку.

Мать помолчала.

— Я завтра получку получу, — сказала она. — Может, купим тебе куртку новую. Старая уже…

— Не надо, — сказала Маша. — Мне хватает.

— Маш.

— Мам, правда. Мне хватает.

Мать посмотрела на неё — долгим взглядом, от которого Маша всегда чувствовала себя одновременно виноватой и раздражённой. Потом вздохнула и пошла в комнату. Через минуту оттуда донёсся звук телевизора — вечерние новости, привычный фон.

Маша вытерла руки, ушла в свою комнату. Комната была маленькая — кровать, стол, шкаф, всё впритык. На столе лежала стопка учебников, которые она взяла в библиотеке, и блокнот с планами на год. Она открыла блокнот, посмотрела на список.

Сдать ЕГЭ на 85+.

Не влезать в разборки.

Найти подработку.

Уехать.

Она перечитала. Пункт два был самым сложным. Пункт четыре — самым важным.

Она закрыла блокнот, легла спать. Но сон не шёл. В голове крутились лица: Димка с его протянутой рукой, Лера с её вежливой улыбкой, Влад с его «а Лера не против?». И Аня — с её «если ты не впишешься, будет плохо».

Маша не собиралась вписываться. Она собиралась пройти сквозь год, как сквозь дождь: быстрым шагом, не оборачиваясь.

На следующий день она пришла в «Шоколадницу» в 16:24.

Кафе было почти пустым: послеобеденный провал, за стойкой скучала девушка в фартуке, за одним из столиков у окна сидел мужчина с ноутбуком. Пахло кофе и разогретым шоколадом. Маша выбрала столик в углу — не у окна, не на проходе. Спиной к стене.

Она заказала какао и ждала. Какао принесли в высокой кружке, с зефиркой сверху. Маша помешала, зефирка утонула. Она посмотрела на телефон. 16:31.

Димка вошёл в 16:34. Она заметила его сразу — не потому, что ждала, а потому что он был из тех, кого замечаешь. Высокий, в джинсах и тёмной рубашке с закатанными рукавами, без пиджака — сегодня он выглядел проще, чем вчера, и от этого как-то моложе. Он огляделся, увидел её, кивнул и пошёл к столику.

— Ты раньше пришла, — сказал он, садясь напротив.

— Ты тоже.

— Я всегда рано.

— Я тоже.

Он улыбнулся.

— Ну, тогда мы поладим.

Маша отпила какао. Молчала. Димка тоже молчал — смотрел в меню, хотя меню уже лежало перед ним, и он наверняка знал его наизусть. Потом сказал:

— Ладно, начну с главного. Проект. Тема — «Социально-экономическое развитие Москвы». Это значит, что нам нужно взять какой-то аспект — транспорт, экологию, урбанистику, что угодно — и сделать исследование с презентацией. Защита в апреле. Оценка идёт в аттестат.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда мой план: мы берём тему «Транспортная доступность спальных районов». Это актуально, это интересно, и по этому есть данные. У моей матери есть знакомый в департаменте транспорта, он может дать статистику.

— У тебя всё продумано.

— Стараюсь.

Маша отпила ещё глоток.

— А почему я? — спросила она. — В классе двадцать три человека. Почему ты решил, что я подхожу?

Димка откинулся на спинку стула. Посмотрел на неё — прямо, без улыбки.

— Потому что ты новенькая, — сказал он. — Ты не входишь в группы. Не обязана никому. Я могу работать с тобой, не думая, что ты потом побежишь к кому-то рассказывать.

— Рассказывать что?

— Всё. — Он пожал плечами. — В нашем классе всё становится известно. Если я работаю с кем-то из своих, это сразу становится предметом обсуждения. А с тобой — нет.

— Значит, я — ширма.

— Партнёр.

— Ширма, — сказала Маша. — Ты только что это описал.

Димка помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Ширма. Но это в обе стороны. Ты тоже можешь меня использовать.

— Как?

— Например, я могу рассказать тебе, кто тут кто. Как я и обещал. — Он посчитал на пальцах: — Влад — это отдельная история. Он не просто так с первого ряда. Он в классе с восьмого, у него отец — какой-то бизнесмен, не знаю точно, но с деньгами. Влад привык, что за ним последнее слово. Костя — при нём, но Костя не злой. Он просто… — Димка поискал слово. — Громкий. Ему нужно, чтобы его замечали.

— А Лера?

Димка замолчал. На секунду — короткую, но заметную.

— Лера — это Лера, — сказал он. — Она умная. Очень. Она не просто красивая девочка с хвостом. У неё всё спланировано на десять лет вперёд. И она не любит, когда что-то идёт не по плану.

— А я, значит, иду не по плану.

— Ты появилась в её плане вчера. — Димка улыбнулся, но улыбка была невесёлой. — Она ещё не решила, что с тобой делать.

Маша поставила кружку на стол.

— А ты? Ты решил, что со мной делать?

— Я решил, что мы будем работать вместе. Всё остальное — потом.

— Очень удобно.

— Удобно, — согласился он. — Я не говорю, что я хороший. Я говорю, что я честный.

Маша посмотрела на него. Врут все, подумала она. Но этот врал так, что хотелось поверить. Это было опаснее.

— Ладно, — сказала она. — Транспортная доступность. Что от меня нужно?

— Для начала — придумать, как мы будем собирать данные. Можно сделать опрос среди учеников. Можно взять статистику. Можно съездить в пару районов и посмотреть. — Он подался вперёд. — У меня есть машина. Точнее, у отца, но я могу брать.

— У тебя есть машина, — повторила Маша.

— Что?

— Ничего. Просто… — Она пожала плечами. — Ты сказал это так, будто это нормально.

— Это нормально.

— Для тебя — да.

Димка помолчал.

— Ты всегда так? — спросил он.

— Как?

— Ищешь, за что зацепиться.

Маша улыбнулась — впервые за разговор.

— Ты сам сказал, что я ширма. Я просто проверяю, насколько ты честный.

Димка засмеялся. На этот раз — искренне.

— Ладно, — сказал он. — Тогда так. Завтра после уроков мы идём в библиотеку. Там есть подшивки статистических сборников. Посмотрим, что есть. Потом решим.

— В библиотеку так в библиотеку.

— И ещё. — Он помолчал. — Ты в курсе, что Лера вчера после школы тебя ждала?

— В курсе. Она сказала, что тут не все рады новеньким.

— Это она тебя предупреждает.

— Или пугает.

— Или и то, и другое. — Димка допил свой кофе. — Слушай, я не буду делать вид, что всё просто. В классе есть иерархия. Влад наверху. Лера — рядом с ним, но не под ним. Она сама по себе. Костя — при Владе, но не раб. Аня — отдельно, она умная, её не трогают. Остальные — как получится.