скачать книгу бесплатно
Потом прошли в общий шатер. Котян угощал степных баронов щедро: горы варёной баранины, копчёная рыба, турецкие сладости, орехи и сушёные фрукты из Персии. Слуги подливали ячменное пиво и крепкий кумыс в чаши, стоило им опустеть.
А когда гости насытились и, довольные, развалились на богатых коврах, Котян Сутоевич взял слово. Визгливым голосом рассказал, как ездил в Галич к зятю Мстиславу Удатному, заручился его крепкой поддержкой. Сторонники Котяна, изрядно захмелевшие, встретили это известие радостными воплями.
Хан поднял руку, попросил тишины. Продолжил:
– Но и это ещё не все. В Киеве назначено собрание князей, будут решать, чтобы всей силой русичей идти к нам на помощь. Чаю, огромное войско примчится на подмогу! И сами пойдём, всеми куренями, от старика до подростка. Навсегда прогоним монголов, чтобы и внукам их не пришло в голову покушаться на нашу землю.
Степные бароны вскочили, выхватили сабли из ножен, заорали радостно.
– Веди нас, Котян! С тобой да с русичами вместе любого побьём, никто против такой силы не устоит!
Но – не все вскочили. Многие на коврах остались, задумчиво потягивая кумыс и хмуро поглядывая на воинственную пляску опьянённых товарищей.
Половина таких была. А то и больше. Аяпа Тугорбеку кивнул: видишь, мол, прав я.
Далеко не всем в степи Котян люб.
* * *
Каждый день вставал Дмитрий до зари, пробежку делал, разминался, мышцы грел боем с тенью. Потом приходили бродник и франк, устраивали воинское учение. Между собой Хорь и Анри уже довольно бойко общались: оказалось, оба немного язык фарси знают, да и рыцарь кое-какие русские слова запомнил.
Разбойник русичем был доволен:
– Талант в тебе, Ярило. Жаль, поздно начал богатырскому делу учиться. Саблю-то ты освоишь, сомнений нет, а вот…
– Пуркуа – сабля? – возмутился Анри. – Меч!
– Да не перебивай ты, чёрт нерусский, – отмахнулся Хорь, – разницы нет. Говорю, рукопашное оружие он, глядишь, и освоит. А вот из лука поздно его учить стрелять, стар уже.
– Как это – стар? – возмутился Дмитрий.
Бродник покачал головой:
– Батя первый детский лук сделал, когда мне едва пять годочков исполнилось. Это воинское искусство – самое трудное. Кыпчаков спроси – подтвердят. Хороший стрелок за двести шагов во всадника попадёт, да на скаку, да при боковом ветре! Тут, брат, не жук чихнул. Хотя пробовать тебе никто не помешает, но истинных вершин уже не достигнешь.
– Английские йомены овладевают умением стрельбы из лука с младенчества и постоянно его тренируют, – согласился Анри, – но сейчас появилась новинка – арбалет. Его гораздо легче освоить, хотя это оружие весьма дорого и редко.
– Ерунда этот твой самострел, – не согласился Хорь, – пока ты его зарядишь, я из тебя ежа сделаю. Всё, передохнули и хватит. Давай, Дмитрий, делай «мельницу», и потом «вертелку». Кисть-то надо постоянно упражнять.
После Дмитрием занялся франк, вручивший свой меч и показавший несколько приёмов.
– Вот видишь, брат Хорь, – восхитился Анри, – у него гораздо лучше получается обращаться с этим благородным оружием, а не с саблей, более подходящей непутёвым сарацинам.
Приятели опять заспорили, а Дмитрий только посмеивался, чередуя колющие и рубящие удары.
* * *
В Шарукани обычно состязания багатуров осенью. Тогда со всей степи съезжаются курени, пригоняют откормившихся за лето баранов на продажу, беки на курултай собираются. Большая ярмарка – куда же без соревнования? Купцы в складчину награды назначают победителям.
Котян решил потеху устроить в неурочное время не просто так. Чувствует – не всем он люб в степи, популярность хочет поднять. Да и беженцам из задонской земли хоть какой-то праздник, устали уже ждать, когда хан их родные места поведёт отвоевывать.
Не стали в этот раз ни резвостью коней хвастаться, ни из луков стрелять, а только соревнования по борьбе «кураш» Котян объявил. И награда победителю знатная!
Ханские слуги вывели под уздцы такого красавца – народ ахнул, поражённый. Жеребец золотисто-соловой масти, грива и хвост с жёлтым отливом. Круп сухой, подтянутый – явно ахалтекинская кровь имеется. Почувствовал конь, что люди им любуются, начал на публику играть: притворно храпеть, раздувая ноздри, перебирая тонкими ногами в белых чулках. И кличка подходящая – Кояш, что означает по-кыпчакски «Солнце». Зрители восторженно хвалили и чудесный приз, и щедрого Котяна Сутоевича, кивавшего подданным из-под шёлкового балдахина.
Восхищённый Хорь хлопнул Дмитрия по плечу:
– Гляди, Ярило, как раз для тебя конь! Будто солнцем рождённый. Ах, как играет, паршивец!
Дмитрий не ответил – сам не мог глаз оторвать.
Вынесли аркан, Обозначили им границу ристалища – окружность в шесть шагов диаметром. Непривычно возбуждённый Азамат, размахивая руками, объяснял русичу правила:
– Хватать можно только за кушак, на поясе повязанный. Подножки запрещены. Надо заставить супротивника коснуться земли коленом, локтем – любой частью тела. Или вытолкать его за пределы гилама – круга для борьбы. Ну, я пошёл!
Азамат скинул кафтан и нижнюю рубаху, остался голым по пояс. Вошёл в круг, потопал сапогом, погладил бритую и голову и задорно крикнул:
– Давай, выходи, кто не трусит! По одному, не толпиться!
С первым Азамат справился легко: обхватил, оторвал от земли и бросил – как печать поставил. Второго раскрутил, вышвырнул за пределы площадки. Третьим вышел огромный алан – караванщик, обиженный недавно Хорем и товарищами в драке при таверне жидовина Юды. Синяки ещё не сошли с лица гиганта.
Тут уж Азамату трудно пришлось – как такую глыбу раскачаешь? Алан навалился на кыпчака огромным телом, буквально вдавил в пыль – подломились колени у Азамата.
Алан, вращая глазищами, выглядел в толпе Хоря и показал знаками: мол, ты следующий, придушу!
Но вместо Хоря выкатился в гилам человек – шар. Зрители радостно зашумели:
– Персиянин! Надир-багатур!
Бродник разочарованно сплюнул:
– Тьфу, я-то удивлялся, чего жадоба Котян такую щедрую награду выставил? Надир в его охране десятником. Конь в ханском табуне останется.
– Откуда ты знаешь? – удивился Дмитрий. – Он же ещё не победил.
Хорь скривился, пошёл к телеге, с которой пиво продавали.
Котян, довольно жмурясь, махнул платком: «Начинайте!»
Перс был на две головы ниже караванщика; что в высоту, что в ширину – одинаковый. Ножищи толстые, как крепостные башни, руки – короткие волосатые брёвна.
Алан, кряхтя, обхватил ручищами шар, заросший чёрным мехом. Ни сдвинуть, ни хотя бы заставить перса потерять равновесие не удавалось. Болельщики бесновались, вопили, свистели – Надир только улыбался. Наконец, дождался, когда алан окончательно выдохнется, крутанул корпусом – и соперник рухнул на все четыре конечности. Перс поднял над бритой головой победно сцеплённые руки, утробно зарычал.
С очередным соперником персиянин разобрался мгновенно: просто вытолкал гигантским брюхом за верёвочное кольцо. Так же поступил со следующим под хохот толпы.
– Вот ведь зверюга, – уважительно сказал уже отдышавшийся Азамат, – три года никто его побороть не может.
Дима посмотрел на прекрасного жеребца, играющего золотой гривой. Молча сбросил кожух, снял куртку и тельняшку, отдал опешившему половцу.
– Будут ли ещё желающие? – торжествующе спросил Котян. – Или всем понятно, кто лучший борец в Шарукани?
– Я попробую, хан.
Орущие зрители замолчали; в задних рядах поднимались на цыпочки, чтобы разглядеть дерзеца – высокого рыжеволосого русича. Парень вышел в круг и встал рядом с персом – словно стройная единица рядом с расплывающимся нулём.
Котян подскочил, выбежал к соперникам. Глядя снизу, ткнул пальцем в Ярилова:
– А ты кто такой? Что за змея на груди изображена?
– Я – воин Тугорбека, Дмитрий. А змею эту мне подарили. Дозволишь бороться, хан?
Услышав про татуировку, невысокий человек в серой накидке вздрогнул. Начал пробираться сквозь толпу, не обращая внимания на ругательства потревоженных зрителей и нащупывая необычное оружие за пазухой.
Глава четвёртая. Побратимы
Из записей штабс-капитана Ярилова А. К.
г. Берлин, 20 апреля 1924 года
…узнал этот взгляд. Нет, мы не были знакомы – мы были похожи, как близнецы. Братья по несчастью, по больному выражению навсегда сухих глаз.
Пустой левый рукав пришпилен к ветхому мундиру баварских егерей, чёрный значок «за ранение» и ленточка Железного креста. Пока я подбирал немецкие слова, он вполне сносно заговорил по-русски. Год в лагере военнопленных под Ижорами и ещё год – в большевистском интернациональном батальоне, вместе с мадьярами и чехами. Говорит, была ещё рота китайцев. Абсолютные звери, способные содрать всю кожу с человека и оставить его при этом в живых. Разумеется, ненадолго.
Удивительно: мы с ним в двух жесточайших войнах сражались по разные стороны фронта. Но понимали друг друга гораздо лучше, чем наши цивильные соотечественники – нас.
Мы – дети войны. И её отцы. Наши души остались на дне снарядных воронок, гнить в бульоне из холерного дерьма и протухшей крови.
Я рассказывал о вековых дубах Галиции, толстые ветви которых ломались под гроздьями повешенных австрияками русинов. А он мне – о том, как выхаркиваешь кусками лёгкие после газовой атаки. И как он разочаровался в большевиках, потому что сплошь – евреи. И в Германии от них все беды.
Я сразу потерял интерес и слушал уже вполуха, в том числе и историю о некоем герое войны Хитлере, его судебном процессе и пятилетнем сроке за попытку бунта в Мюнхене. Сегодня у этого «спасителя оскорблённой нации» день рождения, тридцатипятилетие он встречает в Ландсбергской тюрьме… У собеседника странно загорелись глаза и начали проскакивать визгливые истерические нотки.
Я машинально кивал, а сам думал об отчаявшихся, униженных людях. Лишённых надежды на будущее, на достойную человека жизнь. О детях без молока в Баварии и голодающих в Поволжье, о расстрелянных в подвалах и умерших от «испанки».
Отец Василий категорически не принимал идею об искупительной роли страдания.
– Александр, голубчик, поймите, – говорил он, поглаживая аккуратную бороду, – сильным в вере страдание уже не нужно, а слабых тяжкие испытания могут отвратить не только от веры, но и вообще лишить человеческого облика.
Тогда я вспомнил, как в семнадцатом году пьяные матросики гонялись по всему Кронштадту за офицерами, как они насиловали уже убитых жён и разбивали младенцам головы о каменную стену арсенала. У морячков были гладкие сытые лица. Всю Великую войну они просидели на берегу, выйдя в море два раза за три года. И жрали при этом богатый флотский паёк – не чета той мороженой капусте, которой мы спасались зимой в окопах под Ригой.
Настрадались, болезные, чего уж там.
Отец Василий и его соратники были уверены, что на юдоль слёз Русь загнали монгольские баскаки; в кровавом конце моей страны виновны не большевики – они лишь орудие Истории, её финальные бесы. Достаточно упразднить иго, вычеркнуть Золотую Орду – и всё повернётся по-другому. Это – неимоверно трудная миссия, но в ней помогут тайные знания Играющих Временем – древнего Ордена, умеющего проникать в прошлое и менять его. Давным-давно всемогущая организация Защитников Времени «хроналексов» разгромила Орден, но какие-то записи сохранились в заброшенных монастырях Центральной Азии. Их искали Пржевальский и Семёнов, прозванный позже Тянь-Шанским. А повезло Рериху.
Однако следует быть осторожными – Защитники Времени бдительны и неистребимы.
Мне кажется: всё вокруг – плод бреда. Я теперь не всегда различаю, что со мной было на самом деле, а что привиделось в холерном бараке или после зубодробительной порции кокаина, которым меня угощал поэт-футурист Грицевец.
А может, меня уже давно нет. Я остался там, в Галиции, разорванный «чемоданом» из австрийского чудовища калибром двадцать восемь сантиметров. Давно съеденный червями, я пророс лопухом сквозь жирную карпатскую землю, меня слопала добродушная корова с лиловыми глазами.
И я сейчас лежу на пыльной дороге зелёной дымящейся лепёшкой, кокетливо подманивая мух и воробьишек.
А остальное – галлюцинация. Этот пьяный немец-калека, кричащий что-то про один народ и одного вождя; отец Василий со своей мечтой развернуть дышло истории; доктор Думкопф, одержимый желанием вылечить несчастного русского иммигранта с выгоревшей душой и скисшими мозгами.
И «хроналекс» с пылающими чёрным огнём глазами, сжимающий страшное оружие, сделанное из человеческой кости…
* * *
Хан, прищурившись, смотрел на наглого русича, слугу этого выскочки Тугорбека, и гадал: нет ли тут подвоха? Проигрыш Надира будет ударом и по самолюбию, и по уважению степной вольницы к Котяну.
Окинул взглядом мощный торс персиянина, успокоился. Вернулся на своё место под балдахином и махнул платком:
– Начинайте!
Толпа тянула подбородки, замерев от предвкушения невиданной схватки. Но… Ничего не происходило!
Русич чуть согнул ноги в коленях, однако не спешил бросаться на соперника. Пританцовывая, перебирал ногами, обходя по кругу перса, будто примеряясь – где у этой волосатой горы уязвимое место.
Надир вращался вокруг оси вслед за русичем. «Словно модель из класса астрономии: планета Земля и Луна вокруг неё бегает», – подумал Дмитрий и рассмеялся.
Персиянин вздрогнул и сделал шаг навстречу, вытянув короткие руки, – Ярилов легко увернулся от захвата, продолжая свой танец. Надир, распаляясь, начал гоняться по площадке за рыжим русичем, но каждый раз хватал пустой воздух под хохот зрителей.
Котян недовольно заметил:
– Если боишься – зачем было выходить на гилам? Не хочешь бороться – объявлю тебе поражение.
Дмитрий, наконец, позволил персу обхватить себя мохнатыми лапищами. Надир выпучил бычьи глаза, верёвками вздулись вены… Костяк русича затрещал так, что толпа ахнула. Боец Котяна рыкнул, приподнял наглеца – и бросил за пределы гилама.
Русич ловко извернулся в воздухе, надёжно приземлился на обе ноги – и замер на самой границе круга!
Зрители выдохнули – кто разочарованно, кто облегчённо. Вернувшийся от телеги с пивом Хорь закричал подбадривающе:
– Держись, десантник! Держи дыхалку!
Русич улыбнулся и приглашающе кивнул сопернику. Перс заревел и снова бросился на Дмитрия. Опять, пыхтя, схватился за пояс – на этот раз русич, напрягая сильные руки, не давал Надиру зафиксировать хват. Разъярённый соперник вцепился редкими зубами в плечо Дмитрия, прокусил кожу – потекла тёмная кровь.
Ярилов изумлённо посмотрел на хана, ожидая немедленной остановки схватки. Котян равнодушно заметил:
– Правила запрещают подножки и удары руками и ногами, а про зубы там ничего не сказано.
Дмитрий зло ухмыльнулся, откинул голову и врезал лбом в центр широкого, как блин, лица соперника. Ещё раз. И ещё.
Перс отпустил хват. Подвывая, схватился за проломленный нос, рухнул на колени.
Беснующиеся зрители заголосили. Котян вскочил, выбежал в круг, замахал руками:
– Нет! Не считается, так нельзя! Боритесь дальше.
В толпе раздались крики оскорблённых несправедливым решением, кто-то рванулся в сторону хана: