Скуф. Маг на отдыхе

Максим Злобин, Саша Токсик

Скуф. Маг на отдыхе

Глава 1

Тах-тах-тах!

Вертушка медленно молотила лопастями воздух, зависнув над мёртвым лесом. В прямом смысле слова «мёртвом». Потому как ничего живого в окрестностях не осталось, только мрак, нежить и трое кадетов Русского Императорского корпуса, готовых сейчас принять свою гибель.

Менталист Костя Гринёв, со своим бесполезным против нежити даром. «Физик» Володя … и «огневик» Стёпа Державин с выбранными до донышка магическими резервами.

Пустые.

Хрррр! Справа от них покосилось засохшее дерево, и из-под него с фырканьем и треском стал откапываться кадавр. Уже четвёртый по счёту из тех что их окружали. Что к перспективе их скорой и героической смерти уже ничего не прибавляло и не убавляло.

Гнездо нежити, в котором Лич выращивал свои ударные силы, кадеты отыскали. Задачу выполнили. А вот подмога опаздывала. Та самая эвакуационная вертушка, которую они сейчас гипнотизировали взглядами безнадёжно не успевала.

Бабах! Корпус вертолёта разлетелся на две части, а потом полыхнул огнём. Невесть откуда взявшийся костяной дракон с рёвом трепал вертушку, словно тряпичную куклу.

Теперь жопа, в которой оказались курсанты, стала полной и окончательной.

– Ну, Воло-о-одь! – с улыбкой протянул Степан Викторович Державин, снял с гвоздя берёзовый веник и окунул его в ведёрко. – Какой, нахрен, рёв? Дракон-то костяной. Чем ему реветь?

– Ну, – задумался министр обороны, Владимир Александрович …. – Ну ладно тебе, не докапывайся.

– Молчу-молчу! Кость, ложись…

Константин Васильевич Гринёв, глава Тайной Канцелярии, послушно растянулся на скамейке и подставил Степану Викторовичу спину.

– Только не сильно, – буркнул он. – Володь, рассказывай давай, не отвлекайся.

– Ну да! – согласился Владимир Александрович. – Вертушка, значит, взрывается, и тут прямо передо мной из-под земли начинает выкапываться кадавр…

– А кадавр – это что? – уточнил Сеня, племяш Владимира Александровича.

На посиделках с друзьями дяди он присутствовал не впервые, так сказать, нарабатывал полезные связи с младых ногтей, но попасть сюда, в святую святых для всего государственного аппарата Российской Империи, удостоился чести впервые.

– Кадавр – это хренатовина такая огромная, – пояснил министр. – Из трупов сшитая. Вроде как танк от мира нежити. Сильный, падла, здоровенный, так ещё и с защитой от магии. Лич ими наши укрепления штурмовал.

– Понял, – кивнул Сеня и решил ещё раз попытать счастья: – А можно мне тоже пива?

– Да с хера ли?!

– Володь, да разреши ты парню выпить! – лицом в скамейку крикнул Константин Васильевич. – И рассказывай дальше!

– Ну ладно, – нахмурился министр. – Так… на чём я остановился?

– Кадавр, Володя! Кадавр!

– Ах, да. Кадавр. Так вот, вырывается прямо передо мной из-под земли кадавр. А я смотрю, ну не обычный он ни разу. Глаза зелёным светятся, вместо правой руки ковш экскаваторный, и сам весь как будто бы бронёй обшит…

– Ого, – отхлебнув из кружки, решил изобразить участие Сеня. – И что же дальше?

– Дальше ещё один появился, чуть левее, – продолжил Владимир Александрович. – А там и ещё один, уже со стороны болот. И четвёртый сзади подобрался. В общем, так и поняли мы, что нам тогда крышка.

На какое-то время в парилке воцарилась тишина. Лишь Степан Викторович легонько пошлёпывал веником Константина Васильевича.

– А как выбрались-то? – наконец-то подал голос Сеня. – Что случилось-то?

– Скуф случился, – ухмыльнулся министр.

– То есть?

– То и есть. Он на той самой взорвавшейся вертушке летел, нас вызволять. Дракону пасть разломал, упал неподалёку и к нам двинул.

– И-и-и? – не понял Сеня.

– И угандошил кадавров, чего не ясного-то?

И снова тишина.

– А как?

– Обыкновенно, – пожали плечами остальные. – Это же Скуф.

– Не понимаю, – Сеня почесал в затылке. – Раз этот ваш Скуф настолько крут, почему не он тогда министр обороны? Или… главнокомандующий какой? Или вообще канцлер?

Константин Васильевич хрюкнул в скамейку, а Степан Викторович не сдержался и заржал в голос.

– Ха, – по-доброму улыбнулся Владимир Александрович и потрепал племянника по мокрым волосам. – Да потому что, Сень. Я вот минобороны, да? И как думаешь, часто я могу вот так вот в бане посидеть, попариться? Не по делам чтобы, без выгоды, с душой?

– Ну…

– Нечасто, Сень, совсем нечасто, – тяжко вздохнул министр. – Только вот когда к Скуфу выбираюсь. А он, зараза, так каждый день живёт.

– Говнюк, – подытожил Степан Викторович, не скрывая зависти.

– И кому из нас, по-твоему, лучше?

В этот момент дверь в парилку распахнулась, и на пороге возник герой недавнего рассказа, Василий Иванович Скуфидонский собственной персоной.

– Так, пацаны, хорош языками чесать, давайте уже на выход, – тоном, не терпящим возражений, сказал Скуф. – Мясо готово. Мне Кузьмич мозг чайной ложкой съест, если остынет…

***

Итак…

Зовут меня Василий Иванович. Фамилия моя Скуфидонский. А позывной мой, стало быть, «Скуф». Для краткости и благозвучия. Фамилия моя настолько древняя, что страшно становится, и начало своё берёт аж с древней Руси. Предки мои ещё первым князьям послужить успели.

И царям.

И императорам.

И даже парочке императриц.

Короче говоря, всю дорогу Скуфидонские служили русским самодержцам, ну вот и я семейную традицию продолжаю.

Служу.

Возможно, кого-то такое положение вещей могло бы не устроить, а вот для нас лучшей участи нет. И дед мой с этим согласен был, и отец. Я ведь ещё, помнится по молодости, задавался вопросом: «Почему?»

И вот до чего додумался:

Во-первых, это всяким бедолагам слабосильным нужны чины и громкие звания, чтобы кому-то что-то доказать, а нам того не надо. Мы, если что, можем просто рожу сломать.

Ну а, во-вторых, командовать людьми это очень… просто невозможно утомительно!

Серьёзно!

Есть у меня один слуга или… как он там сам себя называет? Камердинером, кажется. Кузьмич. Вильгельм Куртович Зеехофер, если быть точным. Язык сломаешь, пока произнесёшь.

Австрияк.

Как так получилось, расскажу позже, сейчас не об этом. Сейчас о том, что Кузьмич меня в одну каску задолбать сумел. Всю жизнь его прогоняю, говорю: «Иди, Кузьмич! Живи своим умом! Беги, доходяга, ты свободен!»

А он мне, мол, нет да нет. Вы без меня, мол, барин, пропадёте. И не уходит. Я ему, помнится, даже денег предлагал, а он всё равно ни в какую.

А как-то раз его раз на вертолёте в тайгу отвёз за четыреста километров, но он ведь смышлёный, сука. Пока едет, дорогу запоминает. Как кошак.

А прицепился ко мне Кузьмич ещё во время войны.

Мы тогда с союзниками Вену от нежити зачищали, и я его от толпы зомбарей спас. Как именно спас, уже не помню; там ведь каждую минуту вокруг мясо происходило. Ну… вот Кузьмич на почве острых ощущений умишком-то и тронулся. Решил, что обязан мне жизнью, и поклялся служить вечно. По какому-то там своему благородному кодексу. Джентльмен типа.

Паскуда такая.

Ну…

Ладно уж, брюзжу.

Мужик он на самом деле в хозяйстве полезный. Русский освоил, как родной, и даже в менталитет нашинский с головой занырнул. Тощий разве что и бледный, как нежить. И бородка его эта… назову «козлиной», так ни за что, ни про что козлов обижу.

Опять же в этикетах разбирается.

– Ваше Благородие, – Кузьмич открыл перед Володей дверь автомобиля. – Удачной вам дороги.

Ну а я сейчас стоял на крыльце и махал товарищам рукой. Херово, конечно, что на ночь не остались, ну да ничего. Дела у них всё, заботы. Пашут как мерины в борозде.

Погода на дворе роскошная. Ранние августовские сумерки, первые звёзды и последние сверчки. В теле прямо-таки невесомость. И ещё чувство алкогольной недосказанности, так что спать я точно не пойду. Пойду лучше зайду к Лёхе, проведаю, как там дружище.

Кортеж богатых чёрных машин с мигалками и государственными номерами выехал за ворота, а я ещё чуток позалипал в небо и двинулся в путь.

Удалёнка не спала.

В окнах домов горел свет. Жители садового товарищества «Пересвет» разделяли мою светлую грусть и отдыхали в беседках и на крылечках, попивая кто пивко, а кто и что покрепче.

– Василий Иваныч! – крикнул сосед и воздел в небеса крепко сжатый кулак, мол, всё ништяк.

Я согласно кивнул и двинулся дальше.

По сухой раскатанной двухколейке, через шлагбаум и прямо в лес.

В Удалёнке я живу вот уже десять лет. С тех самых пор, как закончилась война и мне дали выбор – заниматься хрен пойми чем и продолжать выслуживать медальки в мирное время или же демобилизоваться в запас. Естественно, я выбрал второе.

Войны же ведь больше нет?

Нет.

Так что лучшее, чем я могу быть сейчас полезен своему Отечеству, так это быть довольным и отдохнувшим. Ведь… вдруг снова начнётся? А я как раз в тонусе и отличном настроении, готов приступить к скоростной поломке вражьих рож.

Ну а персональной императорской пенсии, которую я получал, хватало на все мои хотелки.

Дом – мечта.

Два этажа, гостиная с панорамными окнами на садик, гараж на две тачки, баня. Вместо парников и сраных грядок – аккуратный стриженый газон. Беседка с мангалом. Сад камней… ну… это приколюха Кузьмича; он там периодически медитирует и мычит на пустоту.

Плазма на всю стену, приставка, джакузи, стол для пинг-понга, барная стойка и даже винный погреб. Вина в нём, правда, особо нет, в основном закрутки под закусь.

М-м-м… что ещё?

Личная пасека в километре от СНТ.

Мотоцикл. Что характерно без коляски. «Харлам Давыдов» между прочим, а не говно ордынское. Снегоход для зимы, внедорожник для межсезонья, а для лета моя кабриолетовая ласточка цвета свежей ссадины.

Несколько сисястых соседок, не обременённых мыслями о замужестве, и старый друг в лесу.

К слову, о старом друге в лесу.

Мы с Лёхой Чего прошли вместе всю войну и вместе ушли на покой, и вместе переехали в Удалёнку. Вот только он, будучи одним из сильнейших друидов Российской Империи, не смог жить в четырёх стенах и отправился на природу.

Сказал, мол, не может без практики. Профдеформация, все дела. Да и соседи шугались его ручного мишку, если уж начистоту.

Кляузы председателю писали.

Вот и хожу я теперь к нему в землянку периодически. Выпить и заодно проверить, не сожрала ли его какая-нибудь гигантская мухоловка – результат его друидских экспериментов.

– Здарова!

– Ох, ёптвою! – подскочил Лёха Чего с бревна.

Своё прозвище он получил неспроста. Не такой уж и старый, сорок пять; мой ровесник, и вовсе не дряхлый, но на ухо Лёха был туговат.

– Как дела?

– Чего?

– Дела как?!

– А, – кивнул Лёха. – Нормально.

– Генералы заезжали.

– Чего?

– Генералы, говорю, заезжали! Привет тебе передавали!

– А, – и снова кивок. – И им того же.

– Выпьем по маленькой?

– Чего?

– Выпьем?!

– Ой не-не-не, – загадочно улыбнулся Лёха. – Мне уже на сегодня хорош.

Употреблял спиртное Лёха исключительно за компанию. Так у него были свои средства – друидские. Можно сказать, вся сила природы. Травки, ягодки, грибочки. Зимой настойки, да притом такие, каких ни у кого больше не сыщешь.

А один раз я спалил, как Чего лизал жабу.

От предложения долизать я отказался, но от Лёхиного прихода остался под сильным впечатлением.

Помнится, нам ещё соплякам в Академии говорили: «Что друиду здорово, другим магам – смерть».

Короче говоря, Чего, как и я, жил в своё удовольствие, без оглядки на кого бы то ни было. Интересно только, что он делает со своей пенсией? И получает ли он её вообще? Может ведь статься так, что лесной отшельник у нас богатей с миллионами на счетах?

– Уэ-э-э! – вылез из землянки Миша и помахал мне когтистой лапой.

Отлично!

Вот кто со мной выпьет!

Слушая звуки ночного леса и сопение поддатого медведя, я посидел у Лёхи полчасика, а затем попрощался и двинулся обратно, до дому.

День прошёл легко и вольно. С пацанами в кои-то веки повидался… ну… если, конечно, можно назвать «пацанами» – минобороны, Главу Канцелярии и ректора Академии Одарённых Российской Империи. А хотя…, а кто ж они есть-то, как не пацаны?

Господа, что ли?

Это они у себя там господа, в городе, а тут…

– Подите прочь! – внезапно услышал я со стороны своего участка.

Орал Кузьмич…

***

Гости.

На ночь глядя.

Вот только незваные и какие-то уж больно наглые; совсем без понятий о том, как должны вести себя нормальные, добропорядочные гости.

Первым, кого я увидел, был безразличного вида мужичок в майке, штанах с оттянутыми коленями и сланцах. Он стоял и курил, облокотившись на эвакуатор. Какого хрена эвакуатор делает прямо рядом с воротами на мой участок, вопрос, конечно, животрепещущий.

– Ой, не-не-не! – заорал мужичок, как только понял, что я направляюсь в его сторону… ну и ещё, возможно, уловил мой боевой настрой. – Я просто водила!

Ладно, допустим…

Отмазался…

Останавливаться и беседовать с ним о погоде я не стал, а потому сразу же прошёл на участок и увидел диво дивное. Трое каких-то хмырей ковыряли мой гараж! Один, самый хилый и похожий на кабинетную крысу, стоял чуть поодаль от остальных и держал подмышкой какую-то пухлую папочку.

Второй, сука, не прощу! пытался без ключа поднять гаражные рольставни. Ломал, то есть.

Ну а третий очень грубо удерживал Кузьмича. Камердинер брыкался, выворачивался и, что есть выдумки, ругался на смеси могучего русского мата с родными ему шайсами и швайнами.

– Какого хера? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Василий Иваныч! – тут Кузьмич понял, что помощь подоспела. – Ах-ха-ха! Убивайте их, Василий Иваныч! Убивайте! Они посягнули на вашу частную собственность! Они задели вашу честь! Это требуется смывать кровью!

Догадываюсь, что у себя на родине мой камердинер получил… скажем так: классическое образование. Аристократическое. А потому частенько подначивал меня убить кого-нибудь за косой взгляд или лихое слово.

Но я предпочитаю людям давать шанс. Вдруг они, скажем, воротами ошиблись? Их же не оживишь потом.

– Василий Иванович Скуфидонский? – тем временем обратилась ко мне кабинетная крыса.

Нет, похоже, не ошиблись.

– Ага, – подтвердил я и шмыгнул носом. – Кузьмича отпустите.

– Так-то! – заорал камердинер, вырвавшись из лап бугая. – Сейчас вас будут убивать!

– Василий Иванович, мы представляем службу имперских приставов и прибыли с тем, чтобы арестовать ваше имущество. Сегодня мы вывезем мотоцикл марки «Харлам Давыдов» седьмого года выпуска и джип марки…

– Стоять! – рявкнул я. – С чего бы вдруг?

Поломать им рожи я всегда успею. Но сейчас мне было крайне интересно узнать, из каких-таких соображений приставы, если они, конечно, действительно приставы, решили обобрать бедного несчастного пенсионера, то бишь меня.

– Согласно постановлению правительства Российской Империи, порядок получения пенсии отставными военными был изменён. Впервые мы проинформировали вас об этом в начале мая, и с тех пор…

Тут крыса сверилась с каким-то данными из папочки.

– С тех пор направляли вам ещё пятнадцать уведомлений, каждое из которых вы проигнорировали.

– Первый раз об этом слышу, – нахмурился я. – Ничего не получал.

– Э-э-э… Вообще-то, – вклинился Кузьмич. – Вообще-то получали. Всю корреспонденцию я оставляю на столе в вашем рабочем кабинете.

– У меня есть рабочий кабинет?! – неподдельно удивился я.

– Э-э-э… да. И тот ножичек, который я подарил вам на день рождения и которым вы на рыбалке распарываете пескарям пузо, он на самом деле для вскрытия конвертов.

– Не суть важно! – крикнула крыса. – Время для полюбовного урегулирования истекло, и теперь мы пришли с тем, чтобы арестовать ваше имущество. Вот, – говнюк достал из папочки ещё одну бумагу. – Ознакомьтесь с постановлением.

– Ага, – кивнул я, закатывая рукава. – Сейчас ознакомлюсь…

Глава 2

За день до.

Отдел имперской службы судебных приставов СВАО г. Москвы.

На цокольном этаже, в кабинете с видом на ноги прохожих трое молодых авантюристов замышляли гадость.

Впрочем, один из них действительно здесь работал. Григорий – тот самый юноша, которого Василий Иванович Скуфидонский очень метко сравнил с крысой, вот уже год как имел свой собственный кабинет, корочку и доступ к общей базе задолженностей.

Попал он сюда совершенно обыкновенно – по блату. Его пристроил отец; крупный подмосковный барон по фамилии Малёваный. Пристроил с прицелом на то, что сын самостоятельно построит себе головокружительную карьеру, выбьется в люди и таки выйдет из отвратительного круга «золотой молодёжи».

К слову, за тем же самым отец отобрал у Малёваного-Младшего все банковские карты, привязанные к родовым счетам.

Случилось это, конечно же, неспроста, а после очередных неприятностей, которые Гриша по пьяной лавочке подкинул своему драгоценному родителю. Благо, ещё не убил никого, а так, по мелочи накосячил.

Никаких талантов, в том числе и магических, младший отпрыск барона не проявлял. Такое случалось в семьях с не слишком сильным даром. На некоторых детях природа отдыхала.

Так что, не имея перспектив в магических сферах, Гришу ждала скучная, но хлебная жизнь имперского чиновника, что в текущий момент его категорически не устраивало.

Двое других участников этого собрания – братья Бубновы, тоже входили в круг аристократии. Вот только в отличие от цветущей фамилии Малёваных, их род еле-еле сводил концы с концами, и дружба с Гришей до недавних пор была их пропуском в красивую жизнь с неоновыми огоньками, кальянным рэпом и Б-52.

Но карты заблокировались, и ловить с Малёваным стало нечего.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Крепко привыкший к тому, что братья Бубновы, на минуточку, маги! смотрят ему в рот, Гриша взял, да и придумал, как поднять бабла.

– Не томи, Гриш, – попросил один из братьев.

– Давай уже к делу, – поддакнул второй.

– Сейчас-сейчас, – улыбался Малёваный, яростно клацая мышкой и поднимая свои закладки.

На днях от скуки копаясь в базе, он случайно нашёл данные некоего проблемного гражданина Скуфидонского. И судя по этим самым данным, старый козёл вот уже десять с лихой лет получал такую пенсию, что Малёваному даже в качестве зарплаты не снилась.

Всё в белую и всё официально.

Помимо кучи жирнющих транспортных средств, за Скуфидонским числилась недвижка в Москве и области. Несколько квартир в хорошем ЖК, парковочные места там же и дом охренительной квадратуры в СНТ «Пересвет».

А проблемным он был по той причине, что игнорировал постановления суда, в которых его извещали об изменении условий получения пенсии. Пятнадцать, между прочим, раз проигнорировал.

Что за условия, Малёваному было совершенно не интересно. Главное, что за их несоблюдение кормушка Скуфидонского должна была закрыться. А ещё в его личном деле красным курсивом была сделана пометка из зубодробительной аббревиатуры, которую Малёваный не знал, однако свято уверился в том, что это просто у администратора базы данных кошка по клавиатуре пробежала.

Итак…

Постановление есть.

Несоблюдение постановления есть.

Значит, быть изъятию!

– А мы-то здесь причём? – не уловил ход мыслей товарища старший Бубнов. – Изъятие ведь в пользу Империи происходит, разве не?

– Подделаем доки, – улыбнулся Малёваный. – Делов-то. Помашем у старпёра перед лицом липовой корочкой, покажем липовое постановление, а потом заберём кабриолет с мотоциклом.

– А дальше?

– А дальше уже вы, ребят, – сказал Гриша. – Я добыл, а вы сбывайте.

Бубновы переглянулись.

– Ну-у-у-у, – протянул младший. – Технически, конечно, возможно. У нас дядька тачки болгаркой напополам распиливает и через границу как запчасти провозит. А потом уже там, в Орде, обратно сваривает.

– Вариант-вариант, – закивал башкой старший Бубнов, но тут вдруг осёкся. – Слушай… А если он тебя потом узнает?

– Ну узнает, и что? Кто ему поверит-то? Я ж барон, а не хрен с горы.

На «барона», каковым при наличии старших наследников Грише и в будущем стать не светило, Бубновы промолчали. Их интересовали технические детали.

– А если сопротивление окажет?

– Кто?! – Малёваный еле сдержался от хохота. – Этот старый придурок?!

– Ну ветеран всё-таки, мало ли.

– Ребят, ну вы же маги, – пристыдил своих подельников Гриша. – Справитесь как-нибудь…

***

– Без обид же?

– Да-да, без обид.

– Ты же просто водила, верно?

– Да-да, я просто водила, – неловко улыбнулся мужик в трениках, фиксируя ремнями три бесчувственных тела на площадке эвакуатора.

Я похлопал машину по пассажирской двери, крикнул: «В добрый путь!» – и эвакуатор покатил прочь по двухколейке, шебурша гравием.

– Итак, Кузьмич, – сказал я, провожая машину взглядом. – И где же находится мой рабочий кабинет?

– Так на втором этаже, Василий Иванович. Пойдёмте, я покажу…

Вот ведь чёрт!

И правда…

Всегда думал, что здесь кладовка или подсобное помещение с бойлерами, щитками и всяким таким. Ан-нет. Удобное кожаное кресло, письменный стол и золотая ручка на подставке, прям как у министров. И флаг имперский на половину стены. И портрет государя.

– Постановление, значит, – пробубнил я и плюхнулся в кресло. – Посмотрим…

Грубым образом вскрыв самый верхний конверт, нож Кузьмича лежал в коробке со снастями, и бегать за ним сейчас было недосуг, я достал бумагу и принялся читать.

Итак:

«Согласно постановлению бла-бла-бла, от такого-то числа такого-то года, для того, чтобы сохранить за собой императорскую пенсию, а также все причитающиеся материальные блага, Василию Ивановичу Скуфидонскому такого-то года рождения надлежит встать на учёт бла-бла-бла и принять на практику группу студентов…»

– Чего?! – крикнул я так, что Кузьмич аж поморщился.

«Программа разработана университетом АОРИ совместно с министерством обороны Российской Империи и внедрена в законодательство с целью обмена опытом ветеранов Великой Войны с молодыми специалистами в области магических искусств».

Вот ведь…

Вот ведь твою-то мать!

Это же Стёпкин институт! И Володькино министерство! А они ведь буквально пару часов назад здесь были! Хлестали моё пиво, жрали мою воблу, а об этом ни словом не обмолвились! Вот ведь крысюки подколодные!

– Ласточка заправлена? – спросил я у Кузьмича.

– Да, Василий Иванович.

– Бак полный?

– Да, Василий Иванович.

– Отлично. Поеду прокачусь до Москвы, побеседую со старыми друзьями. А то тут не договорили…

***

Если уж начистоту, то Степан Викторович Державин, ректор АОРИ, сегодня мог и не уезжать из Удалёнки. Это министру с Главой Канцелярии завтра нужно было быть ни свет, ни заря на совещании правительства, а вот Державин был совершенно свободен.

Во всяком случае дома он сказал, что пробудет у Скуфа до завтрашнего утра.

И жена, вроде бы, поверила.

Да-да-да…

Бес бил Державина по рёбрам что есть мочи. Тайком от благоверной он уже давно разыгрывал среди абитуриенток бюджетные места, и сейчас как раз настал сезон охоты на свежую девчатину.

Рыжая, высокая, кровь с молоком, буквально пышущая здоровьем и молодостью девушка Дарья сидела напротив Степана Викторовича, потягивала шампанское и ждала. И явно что скучала. Дело в том, что она договорилась с ректором на один… э-э-э… один устный экзамен и два классических и искренне надеялась, что на том они и разойдутся.

На весь этот романтический антураж: свечи, фрукты и игристое – уговора не было, но-о-о…

Ладно уж.

Она и так зашла слишком далеко. Если ректор хочет поиграть в свидание, пускай поиграет, потешится.

Дело было в личном кабинете Степана Викторовича, на третьем этаже АОРИ. Массивные настенные часы с маятником пробили ровно десять часов вечера.

– Включу что-нибудь на фон, – улыбнулся Державин, встал с дивана и направился к своему рабочему столу. – Какую музыку предпочитаешь?

– Ты всё равно такую не знаешь, – еле слышно пробубнила себе под нос Даша и, пока ректор отвернулся, одним рывком стащила с себя платье. Под платьем загодя не было ничего. «Быстрей начнём, – подумала она, – быстрей закончим».

Вот только…

– Степан Викторович! – раздался хриплый голос из динамика на столе. – Степан Викторович! К вам посетитель!

Державин хотел было проигнорировать охранника, а то и вовсе выключить говорилку, мало ли какой псих может ломиться к нему в такое время, но тут вдруг услышал голос этого самого психа: