Ментальная кухня 2

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – сказал я и поглядел в зеркало заднего вида.

Стоя на дороге рядом с двумя пластиковыми вёдрами, Роман Иванов радостно помахал мне рукой…

Десять минут спустя

Особняк Ивановых

– Тихо всем! – заорал Роман. – Родные, прошу вас ненадолго рассесться по своим местам! У меня важное заявление!

Пёстрая толпа схлынула с танцпола, и музыка затихла. Иванов тем временем остался стоять по центру зала, весь из себя торжественность. Выждав театральную паузу, он двинулся к президиуму молодых. Помимо молодого зятя и дочери, за этим столиком сидел и его новоиспечённый свёкор – барон Бовтунов.

– Дорогой мой Бахтало Алмазович! – произнёс Иванов так, чтобы было слышно в каждом уголке зала. – Совсем недавно мы с тобой договорились объединить наши семьи, и я этому несказанно рад! Но прежде, чем пойти на такой серьёзный шаг, мы с тобой обсудили многие важные моменты! Ты помнишь тот вечер?! Помнишь тот разговор?!

– Помню, конечно. Помню, дорогой.

– Я сказал, что ты не пожалеешь! И обещал роскошное приданое за мою красавицу; самое дорогое, что у меня есть! Помнишь?!

– Половина прибыли от колл-центра, – улыбнулся Бахтало Алмазович. – Помню-помню. Очень щедро с твоей стороны, Роман Романович.

– Но я передумал! – хохотнул Иванов. – Передумал в твою пользу, дорогой ты мой свёкор!

– Я получу всё?!

– Не-е-е-ет! Но сейчас ты всё поймёшь… Внесите!

По команде Иванова, два улыбчивых цыгана внесли в зал майонезные вёдра и торжественно установили их прямо под нос Бахтало Алмазовичу.

– Барабанную дробь, пожалуйста! – крикнул Роман Романович и гости дружно принялись хлопать себя по коленкам, а он: – Вот! – сорвал с одного из вёдер крышку. – Смотри, какая красота!

Наступила тишина. Запахло тиной. Довольная улыбка потихонечку сползала с лица Бовтунова.

– Кхм-кхм, – наконец взял слово Бахтало Алмазович. – А это чо?

– Мама таким собак кормит, – шёпотом подсказал ему сын, который с ногами залез на стул, чтобы посмотреть, что же там такое интересное.

– Икра… Икра лошадиной жабы… То есть жабьей лошади… Ты же сам просил!

– Я?! – голос Бовтунова дал петуха. – Просил?!

– Ну да…

– Вместо колл-центра?! Серьёзно?! Ты хочешь отдать мне вместо доли в бизнесе ведро помоев?!

– Помоев?! – вытаращил глаза Иванов. – Бахтало Алмазович, дорогой, ну ты вспомни! Вчера вечером ты… ты… ты же звонил мне вчера вечером?

И тут изменённое воспоминание начало расправляться, будто смятый кусок поролона. Но только не в правильную, – настоящую, – форму, а совсем наоборот. Вместо телефонного разговора со свёкром Роман Иванов увидел лицо того блондинистого парнишки, который привёз ему «икру». Парень ухмыльнулся, сказал: «Это тебе за ёжиков, больной ублюдок», – а затем показал неприличный жест и морок развеялся.

– Твою мать, – выдохнул Роман Романович.

Одним махом он сжал зубы, кулаки и сфинктер. Покраснел лицом, оскалился, а затем воздел руки к небу и заорал:

– ВАСИ-И-ЛИ-ИИИЙ!!! – и столько первобытной ярости было в том крике, будто он прозвучал из людоедской пещеры.

Заподозрив неладное, вокруг Иванова уже начали собираться мужчины.

– Так! – вернув самообладание, Иванов тут же принялся командовать. – Седлайте коней, парни! Тащите защитные артефакты! Зовите чаровниц! В погоню! Давайте же, давайте!

– А вы, Роман Романович?

– А я за вами следом! Кажется, настало время прокатиться на Большом Будулае…

***

– …угадайте, что открыли чернокожие учёные? – продолжил травить свои байки Солнцев.

– И что же?

– Стрельбу в центре Нью-Йорка!

– Ах-ха-ха-ха!

Честно говоря, я боялся, что моих старичков по такой дороге может растрясти. Особенно учитывая то, что гнал я настолько, насколько вообще позволяла машина. Ухаб на ухабе, кочка на кочке. Мотыляло нас изрядно, однако же… нет! Что Агафоныч, что Солнцев чувствовали себя вполне сносно, – я аж невольно уважением проникся.

Итак, с шутками и прибаутками мы продирались сквозь туман к нормальной трассе. Дело сделано и теперь настала пора подвести кое-какие итоги. Сделать выводы морально-этического характера, так сказать. Например, задать себе вопрос: а действительно ли я буду в ладу с собой после всего того, что совершил? Сумею ли я договориться со своей совестью? Смогу ли спать спокойно по ночам? Смогу ли… простить себя? Блин…

Да! Да, да, и ещё раз да!

Как по мне, воровать ворованное вообще ни разу не преступление, так что всё зашибись. Да и потом… ну это же цыгане! Как вообще можно жалеть цыган? Да и что они мне сделают? В полицию заявление подадут? Звучит, как начало какого-то анекдота…

Короче! Зло наказано, добро разжилось продуктами, все довольны. Ох, да! Я ведь ещё и пятый уровень развития по ходу дела получить умудрился! Пробил планку в тот самый момент, когда оставлял Иванову прощальный подарочек. Не знаю как, но чисто интуитивно у меня получилось оставить у этого козла в башке отложенное воспоминание.

Знать бы ещё как и когда оно сработает, ну да ладно. Потом у Агафоныча подробней расспрошу.

Итак. Поле, туман, карканье вОронов снаружи салона и заливистый смех внутри. Едем. Какое-то время ничто не предвещало, но тут…

– …тууууу…

– Вы слышите? – первым напрягся Мишаня.

Я выключил радио и прислушался.

– Тууу-у-у! – прозвучало чуть отчётливей.

– За нами погоня что ли? – спросил Солнцев, обернулся назад и:

– ТУУУ-УУУУ-УУУУ!!! – в тот же миг из тумана позади нас выскочило железное чудовище.

Сперва я подумал, что это какой-то постапокалиптический поезд, но нет. Тягач! Огромный, сука, ржавый тягач с таким же огромным и ржавым кенгурятником! Шипы сплошь и рядом приварены, крюки, заклёпки какие-то. Фары долбят, как прожектора. А за рулём сидит Рома Иванов, – как только своими ультра-чоботами на педали жать умудряется? – и то ли ржёт, то ли орёт, но выглядит крайне агрессивно.

– ТУУУУ!!!

А на крыше?! Охренеть! На крыше тягача сварена какая-то нелепая металлоконструкция, чем-то напоминающая противотанковый ёж. И к ней ремнями надёжно пристёгнуты ещё два цыгана, – молодой и старый. У молодого в руках акустическая гитара, которую он терзает так, будто силится порвать струны, а длинноволосый седой дед в свою очередь лабает на скрипке. Вот только музыки не слышно…

– Вась! Смотри!!!

– Ох ё!

Но и это ещё не всё. Справа и слева от машины вдруг появились конные, мать его, всадники. Вынырнули прямо из тумана на своих злых тощих лошадях и теперь неслись совсем рядом, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Один уже вращал на руке верёвку с чем-то типа абордажной кошки, – вот-вот окно нам вынесет, – а второй так вообще перекидывал со спины ружьё.

– ТУУУУУУ!!!

Суки! Почти в полную коробочку зажали! А хотя какая разница?! Дорога-то одна! И сосредоточившись на ней, я втопил что есть мочи. Заскребли по днищу кочки. Захрустел пластик кузова. Ох, чую-чую, Яков Саныч вернёт в салон не машину, а кусок металлолома.

– Агафоныч! – заорал я. – Я на сегодня не маг! Сделай что-нибудь!

– Ща!

Бомж-барон замер, – насколько это вообще было возможно в условиях такой тряски, – и уставился вникуда прямо перед собой. Да только бестолку. Бах! – кошка вышибла нам левое заднее окно и легла прямо на колени Солнцеву. Бах! – а это выстрел справа. Настоящий выстрел! Прямо вот оружием! И прямо, блин, по нам! Второе стекло разлетелось вдребезги, и пуля лишь чудом никого не задела!

– Агафоныч, твою мать!

– Я пытаюсь!

– Ты же сильный, паскуда! Ты же высокоуровневый!

– Да пытаюсь я, пытаюсь! – бомж-барон крепко зажмурил глаза. – Артефакты уже обошёл! Осталось чары взломать, но я пока не понимаю как! Это какая-то местечковая цыганская магия! Первый раз такое вижу и ме ханч ни хакарав…

Агафоныч аж подавился от неожиданности, когда последние слова вылетели из его рта. Раскрыл зенки пошире, оглядел нас с ужасом и продолжил:

– Тэ курэл тут джукло! А-а-а-ай! – сенсей схватился за голову. – Ай-ай-ай, дабала чада!

Я не стал уточнять у Агафоныча, знает ли он цыганский. Ответ сто пудов будет отрицательным. Ай как не вовремя! Великого и ужасного барона Ярышкина уделали какие-то грёбаные кочевники! Это он в какой-то магический капкан угодил, что ли? Хрен знает! Рассуждать некогда! Тягач уже пару раз ударил нас кенгурятником в задницу, а цыган по правому борту перезарядил ружьё и кажется, что вот-вот… стоп…

Внезапно, краем глаза я уловил какое-то странное красное свечение. Пока мы орали друг на друга, Мишаня Кудыбечь достал из рюкзака свой демонический сантоку. Достал, распорол до крови левую ладонь и теперь «поил» ею нож. И бормотал при этом что-то быстро-быстро.

Что ж… Кажется, Фурфурия его услышала.

Сантоку начал светиться, – будто раскалился докрасна. Затем точь-в-точь такое же инфернальное пламя вспыхнуло где-то за закрытыми веками Мишани, он резко распахнул глаза и принялся громко, чётко и вслух декламировать что-то на латыни.

Полная машина лингвистов, едрить его мать! Осталось только, чтобы Солнцев начал лопотать на иврите!

Ситуация, короче. И вроде бы что-то происходит. Вот только насколько я помню, Кудыбечь популярно рассказывал о том, что сила заточённой внутри ножа демоницы ограничена уровнем призывателя. А с этим, как ни крути, плохо. Так что не приходится рассчитывать на то, что сейчас нам на подмогу явятся объединённые силы Ада. Да и то, что Мишаня вдруг в одного остановит и разберёт тягач – тоже маловероятно.

Однако я рано сделал выводы и недооценил Фурфурию. Барышня придумала план по силам.

Внезапно впереди, в тумане, возникла огненная проекция огромной рогатой головы. Страшной, сука, зубастой! Одним словом – «демонической»!

– Жми! – крикнул красноглазый Миша не своим голосом. – Давай-давай, насквозь! В рот! Прямо в рот!

Я вдавил педаль в пол, а голова тем временем раззявила варежку и:

– РР-Р-РАААА-АААА-ААА!!! – жутчайший рёв огласил всю округу.

Мы пронеслись сквозь пламя прямо в инфернальное зубастое щачло, а перепуганные до усрачки лошади тут же тормознули. Тормознули, взбрыкнули, скинули седоков и ускакали в туман. «Хоть не подстрелят теперь», – подумал я и взглянул в зеркало заднего вида, а там…, а там вообще всё было зашибись!

Иванов резко затормозил. Идеально круглыми глазами он пялился на беснующуюся голову Фурфурии и кое-как хватал ртом воздух. А если взглянуть ещё чуть повыше, то можно было пронаблюдать тёмное пятно, что расползалось по штанине гитариста. Дворники на лобовом тягача сработали автоматически…

***

– Сюда?

– Да-да, сюда. Заходите.

В особняк к Волконскому мы заявились без приглашения. Ни князя, ни его сына дома не оказалось. Прямого телефонного номера для связи с князем у меня тоже не было, а потому сперва пришлось прилично подождать. Но! Спустя тысячу звонков, сотню согласований и десяток проверок, нас всё-таки пропустили внутрь. Игорь Николаевич дал добро.

Два боевика из рода Волконских провели нас по участку, а затем маршрутом «для слуг» по дому до самой кухни. Что ж… есть что сказать. Не профессиональная она, конечно, но чтоб я так жил. С точки зрения эстетики так вообще красота, – никакой тебе унылой нержавейки и типовых белых плиток тут и там. Стильные мраморные столешницы, приятная подсветка, дорогущая сантехника. А ещё в этом гипертрофированном кухонном островке имелось такое оборудование, что некоторым кабакам даже не снилось.

– Пойдёт, – улыбнулся Мишаня, скинул сумку на пол и принялся изучать планетарный миксер стоимостью в первоначальный взнос по ипотеке.

– Я запру вас на кухне, – вполне вежливо и дружелюбно сказал охранник Волконских. – Подскажите, когда вернуться и проводить вас обратно?

– Не надо никого запирать! – запротестовал я. – Мы же, собственно говоря, всего на минутку. Продукты скинем, чтобы не испортились, да сразу же пойдём.

– Понял. Чего привезли интересненького?

А вот это хороший вопрос! Аж самому узнать не терпится.

– Сейчас посмотрим, – улыбнулся я и мы с Мишаней принялись потрошить термосумки…

Глава 4

У Волконского мы и впрямь пробыли недолго, и уже через час добрались до катера. За спасение из лап цыган, я даровал Агафонычу одно желание. И желание то было:

– Солянка!

Говно вопрос. Я и сам давненько не ел нормального первого, – так ведь и желудок посадить недолго. Вот только бомж-барон с похмелья оказался каким-то капризным, и всячески мешал мне готовить. То под руку бубнит, то пальцы под нож суёт, то кусок языка сворует. А теперь вон, вообще на святое покусился:

– Куда потащил?! – прикрикнул я на него, когда он втихую попытался уволочь банку из-под оливок.

– Рассол выпить хочу. А тебе надо?

– Надо! Отдай сюда, в нём самый смак!

– Ну ладно…

Солянка, пожалуй, мой самый любимый суп. Что в приготовлении, что в употреблении. Или всё-таки борщ? Или рассольник? Или щавелевые щи с яичком? А-а-а-ай! Что-то я не подумав ляпнул. Как вообще можно выбирать? Это же всё равно что ребёнка спросить: кого больше любишь, маму или папу?

Искренне не понимаю народы, которые не питаются первым на постоянной основе. Ещё и мандят там что-то, мол, суп – еда для бедняков. Да вы просто не умеете готовить!

К слову. Хозяйке на заметку, чуть о солянке и авторском почерке шефа. Всю жизнь, сколько себя помню, предпочитал томатной пасте сок. Самый простой, чем дешевле – тем даже лучше. Потому что играть в эту грёбаную лотерею нет никакого желания: одна паста кислей, другая слаще, третья вообще изжога в чистом виде, – пассеровать её ещё, посуду пачкать. А тут бахнул один к одному с бульоном и радуешься. Правильно оно или неправильно – вообще плевать. Судить гостям, а гости у меня неизменно довольны.

– Долго ещё?

– Уже почти.

Финальным штрихом я закинул в кастрюлю стружку из говяжьего языка, ветчины и отварной курочки. На гордое звание «сборной» не претендую; как говорится, чем богаты.

– Сейчас доведу и отдам, – сказал я Агафонычу.

– М-м-м-м, – подал голос Мишаня. – Так! – и принялся тереть усталые глаза. – Что-то у меня фантазия заканчивается.

– Да хорош уже, и так прилично накидали.

Пока я колдовал над солянкой, Кудыбечь нависал над нашими записями. Потрудились мы с ним сегодня на славу, этого уж не отнять. Одно только опознание аномальных продуктов чего стоило! Как в какой-то фентезийной РПГ-шке, где лут льётся рекой, но самую вкусную его часть надо идентифицировать в какой-нибудь лавке, или свитком, или… не суть!

Короче. Сколько бы Иванов не распинался, мы с Мишей всё равно не запомнили перечень продуктов. В одно ухо влетело, в другое вылетело, – ситуация всё-таки была стрессовая. Так что, прежде чем оставить аномальщину в холодильниках Волконского, пришлось её перефотографировать, а потом искать соответствия в сети. Благо, что кулинары-энтузиасты создали специальный ресурс типа википедии.

Во-о-от…

Главная дилемма была связана с пресловутой дикобразятиной. Верить анонимным пользователям на слово я не собирался и имел сомнения насчёт её жевабельности. Животное всё-таки дикое, ещё и аномальное. Вполне может оказаться подошвой, так что никаких стейков и карпаччо.

Отставить сыроедство! Оно есть риск.

Вместо этого мы решили действовать наверняка и главным блюдом вечера подать что-то типа брискета. Во времени ограничений ведь нет? Нет. Так что потомим мясо часов восемь, а то и все десять. Смажем всяким вкусным, щедро посыплем чёрным перцем крупного помола, обернём фольгой и вперёд. Чтоб коллаген в желе! Чтоб соком насквозь! Чтоб мясо по волокнам! Чтоб князь и его гости визжали и плакали, плакали и визжали!

На гарнир тонкие слайсы редиса, – самого обычного, земного, – и стручковая клюква из аномалий. Как готовить последнюю – ума не приложу. Но если рассудить логически, то при правильной термической обработке ягода внутри стручка должна стать нежной и соусообразной.

Но это всё домыслы; пока не попробуем – не узнаем. Но чтобы сбалансировать кислоту, есть мысль вогнать шприцом внутрь сахарный сироп. Или даже сахарный сироп с капелькой коньяка! Тогда у нас получится ПЬЯНАЯ стручковая клюква, что уже само по себе должно повергнуть едоков в благоговейный трепет.

Но едем дальше:

Среди продуктов был кусок печени, владельца которой ну вот никак не опознать. По пути наименьшего сопротивления, мы с Мишаней решили пустить её на паштет. Заодно испытаем пекарские навыки Гио – если уж он владеет азами грузинки и справился с тортильей, то испечь багет для него будет как два пальца.

Даёшь булкохруст! Свежий багет, да смазанный чесночным маслом, да ещё и на гриле обжаренный – м-м-м-м, красота! Плюс шлепок этого самого паштета, плюс немного зелени, и плюс горочка… э-э-э… мы с Мишей назвали это «дубовый пай».

В какой-то из аномалий произрастали гигантские деревья, которые помимо корней ещё и клубни пару раз в год пускали. Звучит как бред, но именно такие вот корешки попали к нам в руки. Каково оно на вкус пока неизвестно, а потому прогоним их через корейскую тёрку и зажарим во фритюре.

Так…

Что ещё? Яйцо виверны пойдёт на салат. Непосредственно само яйцо, отварной кальмар, домашний майонез, и что-нибудь ещё, – что именно решим по факту. С одной стороны, по-столовски и не очень-то оно изыскано, а с другой – нихрена себе! Яйцо виверны!

Жульен как точка паритета, несколько горячих закусок и несколько холодных. На десерт, не мудрствуя лукаво, медовик. Но не обычный, ясен хрен, а посыпкой из измельчённых чёрных кораллов. Аномальных, само собой. Анонимы пишут, что они прикольно щёлкают на языке, вот и посмотрим.

И рыба же ещё! Рыба! Сухопутная, блин, барракуда. Честно говоря, не поверю пока не увижу, но по описанию из сети выходило так, что эта зверюга большую часть жизни тусуется на морском прибрежном мелководье, а охотиться выходит на берег. Хавает в основном чаек и мелких грызунов, но не прочь перекусить кем-нибудь из членов аномальной экспедиции. И нигде от такой паскуды ни спрятаться, ни скрыться. Жуть.

Приготовим из неё тартар, севиче и сашими…

Кстати! О сашими.

– Возрадуйся, греходей, – сказал я Лингаму. – Монаршим указом от сего дня тебе даровано помилование.

А тот вообще не оценил. Не понял даже, как сказочно ему повезло, а лишь ресницами в ответ похлопал и в очередной раз попытался утечь из переноски. Вот ведь… как знал, что нельзя ему имя давать! Не будет теперь никакого холодца! Не поднимается у меня рука на него, вот хоть ты тресни! Так что придётся теперь террариум покупать. И ещё…

– Чем его кормить-то? – спросил Миша Кудыбечь.

– Аномальными мышами вестимо, – пожал я плечами. – Вечером позвоню в магазин, узнаю. Но шмат курицы он затрепал за милую душу.

– Ещё бы…

– Где?! Моя?! СОЛЯНКА?! – терпение Агафоныча подошло к концу; сенсей аж ногами затопал.

Пришлось кормить. С глубокими тарелками на катере, заточенном под фастфуд, было туго, – всего две. Поэтому Солнцеву пришлось хлебать из пивной кружки, а Миша перелил себе суп в небольшой сотейничек.

– Василий Викторович, простите что сомневался в ваших талантах, – сказал мне Яков Саныч после обеда.

Причём конец фразы он договаривал уже с закрытыми глазами. Законник растянулся на шезлонге, ослабил брючный ремень и моментально провалился в сон. Как там? Наелся и спит, ага. Но оно даже к лучшему, ведь я всё ещё недостаточно собрался с духом для разговора про наследство.

Что ж…

Время к трём, и на остаток дня у меня нет никаких планов. Хотелось бы в кои-то веки преисполниться покоем и умиротворением, никуда не ехать и не бежать. Миша созвонился с женой и уехал, а Агафоныч прилёг рядом с Яков Санычем. И тишина. И непривычная статика, в которой чувствуешь подвох.

А во мне что-то вдруг такая кипучая деятельность разыгралась, что я решил разобраться с долгами Васи Каннеллони. Ну… прежнего, я имею ввиду. И не «оплатить», а именно что «разобраться». Прикинуть, что к чему, когда, куда и кому.

Да, я получил все знания и воспоминания прежнего владельца тела, и вроде как должен быть в курсе. Но вот какая заковыка: прежний владелец не страдал финансовой грамотностью. Когда впервые в жизни столкнулся с обязательствами перед «большими дядями», начал люто стрессовать. Метался из стороны в сторону, как загнанная крыса, и из-за паники своей совершал ошибки. Можно даже сказать, что совсем в капкан залез…

Ну да ладно! Парнишка всё-таки молодой, неопытный, и к чему теперь это мусолить? Смотрим цифры, даты и подробности операций. Путешествие в прошлое, только на сей раз без «вжухов».

Итак, сперва у Василия Викторовича Каннеллони всё было весьма-весьма. Деньги с выезда в Сочи текли рекой, и парень их не разбазаривал. Звезда в головушку не ударила; жил как жил, и лишь иногда позволял себе лишнее. Да и не лишнее оно вообще-то, а способ себя похвалить, ведь иначе оно и нахрен не надо.

Так… Потом произошла покупка катера, овердохрена сопутствующих трат и вот, счёт снова по нулям. Подушка безопасности – для слабаков.

А вот дальше… дальше и начинается та самая паника, о которой я говорил. Где-то здесь Каннеллони прижимают проверяющие службы, кончаются продукты, и одновременно с этим он узнает значение слова «амортизация».

Делать нечего! Кредит. Спустя месяц займ, чтобы закрыть платёж по кредиту. Спустя ещё один – новый кредит, чтобы закрыть займ с набежавшими процентами и ещё один платёж по первому кредиту. И понеслась. Туда-сюда, рефинансирование, переводы из банка в банк, отсрочки платежей, а тут ещё и долги от физиков подъехали. Которые, – слава тебе яйцы, – были погашены через очередной кредит и очередное рефинансирование. Суммы увеличиваются, ставка всё растёт и растёт, но каждое новое Васино движение с удовольствием одобряется, – господа банкиры в курсе про квартиру Бабы Зои и не прочь ей поживиться.

Короче, свою кредитную историю Вася придушил своими же собственными руками. Действительно серьёзных сумм и ипотеки ему теперь не видать, – в ближайшие десять лет так точно. И лишь каким-то чудом он до сих пор умудрялся избегать штрафов и пени.

Хотя точка невозврата – вот она, близко-близко. Ежемесячный платёж уже почти догнал заработок.

Но подведём итог: итого на данный момент я торчал три миллиона рублей трём разным банкам. Двундель в один, и по полмульта ещё в два. Но стакан один хрен наполовину полон! В качестве платы за молодость и новую жизнь – это всё слёзки! Вывезу.

И очень вовремя я сэкономил на цыганах. На днях закину на карту наличку и погашу ежемесячный платёж. Учитывая, что ужин для Волконского уже считай готов и перспективы открываются самые радужные – не жалко.

– Вот как-то так, – я набросал на листочке три варианта графика платежей поверх обязательного. При минимальном, нормальном и хорошем доходе. Катер продавать не буду, нравится он мне.

– Ты что там делаешь? – заглянул в каюту заспанный Агафоныч. – Эти что ли гадаешь… как их там? Судоку?

– Тудоку. Как самочувствие твоё, Володя? – справился я. – Получше?

– Как заново родился, – ответил сенсей. – Вот только настроение такое… меланхоличное. С грустинкой. Ну знаешь, как оно бывает с бодуна?

– Не знаю.

– Ну да, – вздохнул сенсей. – Я чего зашёл-то? Поговорить хочу. Долго откладывал, а вот сейчас прям под настроение разговор.

– Начинай, – я свернул и спрятал бумажку с графиками.

– Не-не-не, не здесь. Пойдём-ка прогуляемся…

***

– Эй! – крикнул мужик и резко застегнул ширинку. – Эй вы! Я вас вижу! Вы чо там делаете?!

– Не обращай внимания, – сказал Агафоныч. – Поорёт сейчас, в машину сядет и уедет…

Лесной зассанец. Дядька остановился посередь трассы, чтобы справить нужду в придорожные кусты, и случайно стал тренировочным снарядом для двух менталистов. В свою защиту хочу сказать, что ни за кем мы не подглядывали, – ещё не хватало! – а просто подошли поближе, чтобы доставать до него магией.

– Эй! Слышите?! Вы охренели там совсем?! Я сейчас за монтировкой схожу!

– Да грибники мы, ёптумать! – крикнул барон Ярышкин. – Грибники!

– А, – тут же успокоился мужик. – Ну ладно… Удачной вам грибалки тогда!

– Ага! – Агафоныч положил мне руку на плечо. – Ты понял, как делать?

– Понял, – кивнул я.

А речь сейчас шла об очередной ментальной технике. Очень простой и доступной даже на самых младших уровнях, но всё равно очень необычной. Агафоныч назвал её «замком». Такой замок менталист мог повесить когда угодно и на кого угодно, таким образом раз и навсегда отрубив себе путь в его голову. Самозапрет типа. Причём такой, который невозможно отменить или обойти. Ну… если только ты не ушёл в развитии куда-то за восьмидесятый уровень, и то не факт, – это было просто предположение Агафоныча.

Но вот вопрос: как мы к этому пришли?

Что ж… настроение у Володи-барона действительно было с грустинкой. Хотелось ему устроить посевную доброго, мудрого, вечного, вот он до меня и домотался. Начал издалека, в словах путался, то и дело вздыхал. Как будто на исповедь ко мне явился.