The Жигало

Я разделся. Не спеша, глядя ей в глаза. Она изучала меня как скульптуру — холодно, профессионально, без намёка на желание. Подошла, обошла вокруг, коснулась пальцем шрама на бедре.

— Это откуда?

— Пуля.

— Воевал?

— Служил.

— Красиво, — она усмехнулась. — Шрамы украшают мужчину. Одевайся. Пойдём ужинать.

Я оделся. Мы пошли в ресторан на том же этаже — стеклянный куб, парящий над городом. Она заказала устриц и шампанское, говорила о бизнесе, о том, как ей надоело всё, о том, что муж трахает в Лондоне какую-то модель, а ей плевать. Я слушал, кивал, задавал вопросы.

Она была умна. Это подкупало. За её цинизмом и резкостью чувствовался живой ум, который задыхался в золотой клетке. Она не нуждалась в моём сочувствии — она нуждалась в собеседнике, который не боится её острот и не лебезит.

К концу ужина она сказала:

— Ты другой. Не такой, как остальные. Тебе сколько?

— Двадцать восемь.

— А выглядишь старше. Глаза старые. Что видел?

— Войну, — ответил я коротко. Она кивнула, будто это объясняло всё.

— Поехали ко мне.

В её спальне было темно, только огни города светили сквозь стеклянную стену. Москва лежала внизу, как на ладони, миллионы огней, миллионы жизней, а мы были здесь, наверху, в этой стеклянной коробке, где всё казалось ненастоящим.

Она раздела меня сама — медленно, смакуя каждое движение. Потом разделась, встала напротив, позволяя себя рассматривать. Тело у неё было тренированное, спортивное, с резкими линиями мышц — фитнес, йога, правильное питание. Но в глазах была та же пустота, что я видел у многих.

— Трогай, — сказала она.

Я шагнул к ней, положил ладони на её талию. Кожа была горячей, чуть влажной после душа, который она приняла перед моим приходом. Она закрыла глаза, откинула голову, позволяя мне вести.

Мои руки скользнули вверх, по рёбрам, к груди. Она была упругой, тяжёлой, с твёрдыми сосками, которые затвердели ещё до того, как я коснулся их. Я взял их в ладони, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. Жанна выдохнула, выгнулась, прижимаясь сильнее.