
Полная версия:
Тихий человек
Город не защитит её. Милиция не защитит её.
Защитить её мог только топор и тот, кто умел превращать хаос в абсолютный, ледяной покой.
Вика резко развернулась. Она почти бежала по проспекту в обратную сторону. Заскочила в круглосуточный гастроном, бросила на кассу смятые купюры, схватив пакет молока. Кассирша что-то раздраженно крикнула ей вслед, но Вика не слышала.
Она влетела в свой двор-колодец, как загнанный зверь влетает в спасительную нору. Рванула на себя дверь подъезда, взлетела по ступеням, не чувствуя ног.
Заскочив в коммуналку, она пронеслась мимо кухни, игнорируя испуганный писк тети Люси, и ворвалась в их с Петром комнату.
Здесь было темно и тихо. Идеально тихо. Воздух пах старой бумагой, деревом и едва уловимым запахом заточенной стали. Вика поставила пакет молока на стол, прямо рядом с оставленным Петром латунным ключом.
Её грудь тяжело вздымалась. Она подошла к двери, дрожащими пальцами взялась за тяжелый металлический засов, который Пётр всегда задвигал снаружи, и с глухим, металлическим лязгом задвинула его изнутри.
Она сама заперла свою клетку.
Прижавшись лбом к холодной двери, Вика медленно сползла на пол. Стокгольмский синдром завершил свою работу, превратившись во что-то куда более глубокое и страшное. Она стала соучастницей. Она выбрала Болотную тварю вместо человеческого общества.
Когда под утро в дверь тихо постучали, Вика не спала. Она сидела на полу, ожидая этого звука. Она поднялась, отодвинула засов и впустила Петра. Он посмотрел на пакет молока на столе, затем на неё. Впервые на его каменном, иссеченном суровыми ветрами лице появилось подобие мрачной, понимающей тени.
— В городе слишком громко, — тихо сказала Вика, глядя ему прямо в глаза.
— Да, — ответил Пётр, проходя вглубь их убежища. — Но здесь теперь всегда будет тихо.
Глава 8
Ночь у дверей подвального клуба «Грифон» пульсировала грязным, синтетическим ритмом. Пётр стоял у входа, скрестив на груди массивные руки, и сливался с густой тенью кирпичной стены. Для него эта работа была сродни наблюдению за водопоем в период засухи — он просто стоял и смотрел, как мелкая дичь суетится, пьет мутную воду и издает бессмысленный, суетливый шум. Брезентовая сумка с дедовским колуном, как и всегда, дожидалась своего часа в подсобке, в нескольких шагах за его спиной. Инструмент молчал, но Пётр чувствовал его присутствие, как фантомную конечность, продолжающую его волю.
Изменения в экосистеме улицы он уловил еще до того, как они стали очевидны для остальных. Воздух внезапно стал плотнее. Вибрация низких частот, доносящаяся из глубины клуба, перекрылась другим звуком — тяжелым, надрывным механическим рыком.
Три черных внедорожника с наглухо тонированными стеклами свернули в узкий переулок. Они двигались не как обычные машины, а как стая сытых, уверенных в своей безнаказанности хищников, патрулирующих охотничьи угодья. Визг тормозов, резкий запах жженой резины и раскаленного металла ударили по обостренным рецепторам Петра.
Толпа у входа, состоящая из подвыпившей молодежи, мгновенно стихла и начала инстинктивно расползаться по темным углам. Стадный инстинкт сработал безотказно — травоядные первыми почуяли запах надвигающейся бойни.
Пётр не шелохнулся. Его грудная клетка вздымалась всё так же ровно, пульс продолжал отбивать свой ледяной, нечеловеческий ритм. Началась стадия сбора данных.
Хлопнули тяжелые бронированные двери. Из машин высыпало около десятка человек. Пётр сканировал их быстрее и хладнокровнее, чем опытный патологоанатом осматривает тела на столе. Он не видел перед собой «братков», бандитов или вершителей городских судеб. Он видел лишь биологические объекты, подверженные примитивным паттернам поведения.
Они двигались кучно — классический признак стайных падальщиков, компенсирующих свою личную уязвимость численным превосходством. Пётр сразу отметил неестественную, асимметричную скованность в их движениях. Правые плечи у большинства были слегка опущены, руки инстинктивно прижимались к бокам или прятались под полами кожаных курток. Скрытое ношение оружия. Короткоствольное или обрезы, судя по габаритам и тому, как оттопыривалась ткань. Металл оттягивал их одежду, смещая центр тяжести, и Пётр уже до миллиметра знал, под каким углом каждый из них будет падать, если нарушить их хрупкое равновесие.
Из головной машины последним вышел вожак. Грузный, седой мужчина с массивной, бульдожьей челюстью и тяжелым, нависающим взглядом. Пётр мгновенно определил его статус по тому, как подобострастно расступилась стая. Вожак не торопился. Он шел тяжело, властно втаптывая окурки в асфальт дорогими туфлями. От него исходили осязаемые волны агрессии, густо замешанной на застарелом коньяке и животном чувстве абсолютного доминирования.
Пётр смотрел, как этот человек, чьё имя заставляло трепетать половину города, приближается к нему. В голове лесоруба не было ни малейшего проблеска страха, ни злости, ни планов отступления. Его разум, привыкший изучать циклы распада живой плоти, сейчас хладнокровно анализировал уязвимости подошедшей стаи. Он видел, как пульсирует толстая, налитая кровью сонная артерия на шее вожака. Видел слабо защищенные коленные суставы двух ближайших к нему «быков». В его сознании уже выстраивалась четкая геометрическая схема: дистанция до подсобки, время человеческой реакции, траектория, по которой его мышцы должны будут нанести первый, сокрушительный удар.
Вожак остановился всего в метре от Петра. Городской хищник и Болотная тварь оказались лицом к лицу.
— Ты здесь новый привратник? — прокаркал мужчина, и его голос был подобен скрежету ржавого металла. В его мутных глазах читалась стопроцентная уверенность, что гигант перед ним сейчас начнет лебезить, ломаться или оправдываться за пропавших вчера парней.
Но Пётр хранил идеальное молчание. Он продолжал смотреть на вожака своим свинцовым, препарирующим взглядом, физически ощущая, как вся эта шумная, грязная городская стая переступает невидимую красную черту, за которой навсегда заканчивается их власть и начинается его вечная тишина. Сбор данных был завершен. Экосистема переполнилась энтропией и требовала немедленной, радикальной зачистки.
Исчезновение троих завсегдатаев из «Грифона» не могло остаться незамеченным. Городская экосистема, в отличие от лесной, не умела тихо переваривать падаль — она начинала смердеть слухами.
Тот татуированный парень, чей череп Пётр расколол в комнате дяди Коли, оказался племянником Макара — криминального авторитета, державшего под собой половину Литейного проспекта.
В ту пятницу Пётр пришел на смену как обычно. Он встал у тяжелых металлических дверей клуба, скрестив руки на груди, возвышаясь над пестрой, суетливой толпой. Брезентовая сумка с дедовским топором, как и всегда, лежала в подсобке, в двух шагах от его поста.
К полуночи музыка внутри вибрировала так, что дрожал асфальт. И именно тогда к клубу с визгом тормозов подлетели три черных внедорожника.
Из машин высыпало около десятка крепких парней в кожаных куртках. Последним из головного джипа вышел сам Макар — грузный, седой мужчина с бульдожьей челюстью и тяжелым взглядом. Толпа у входа брызнула в стороны.
Макар прошел мимо Петра. От авторитета разило дорогим коньяком и застарелым потом. Пётр не шелохнулся. Его грудная клетка вздымалась всё так же ровно, пульс продолжал отбивать свой ледяной, нечеловеческий ритм. Он наблюдал за ними, как за стаей шумных, суетливых гиен, которые пока не нарушили его границ.
Бандиты ввалились в клуб, двери за ними закрылись, и Пётр остался на своем посту, погрузившись в привычное созерцание ночного города.
Время тянулось медленно, отмеряемое лишь глухими ударами басов сквозь толстые стены подвала. Пётр стоял неподвижно. Он не прислушивался к тому, что происходит внутри. Там, за металлическими дверями, стая искала след пропавшего сородича. Они наверняка задавали вопросы, трясли бармена, угрожали завсегдатаям. Но Петра это не касалось. Пока они не выносили свой уродливый шум наружу, на его личную территорию, они оставались лишь абстрактной переменной.
Спустя двадцать минут тяжелые двери с лязгом распахнулись.
Бандиты вывалились на улицу так же кучно, как и заходили. В их движениях читалась нервная, неудовлетворенная агрессия — хищники, которые перерыли нору, но так и не натянули поводок на добычу.
Последним вышел Макар. Его лицо потемнело от гнева, тяжелая бульдожья челюсть была плотно сжата. Видимо, Артур, владелец клуба, оказался слишком напуган смертью, затаившейся в глазах его нового вышибалы, и предпочел промолчать, а пьяная толпа действительно ничего не видела. След татуированного племянника растворился в недрах коммуналки Петра.
Макар грузно спустился по бетонным ступенькам. Проходя мимо Петра, он даже не удостоил его взглядом. Для криминального авторитета этот безмолвный гигант у дверей был не более чем предметом интерьера, глупой горой мышц. Макар не мог почувствовать, что прямо сейчас проходит в сантиметрах от того самого человека, чьи руки методично расчленили его кровного родственника.
Хлопнули бронированные дверцы внедорожников. Взревели мощные моторы, разрывая ночную тишину переулка. Три черные машины сорвались с места, оставив после себя лишь облако сизого выхлопа и едкий запах жженой резины.
Пётр проводил их равнодушным, свинцовым взглядом, не меняя позы. Стая пришла, пошумела и ушла ни с чем, подчиняясь естественным биологическим ритмам города. Грязный звук стих вдали. Экосистема клуба вернулась в свое привычное русло, и Пётр, глубоко вдохнув влажный петербургский воздух, продолжил свое безмолвное дежурство.
Глава 9
Для Петра город перестал быть хаотичным нагромождением бессмысленных звуков. Он начал видеть в нем систему. Жестокую, грязную, но подчиняющуюся своим биологическим законам. Встреча с Макаром у дверей клуба стала катализатором. Стая обозначила свое присутствие, и хотя в тот раз они ушли ни с чем, Пётр знал: хищники всегда возвращаются на место, где потеряли след добычи.
Макар был крупной, агрессивной особью. Высшим хищником этого бетонного леса. Но дед Ваня когда-то учил Петра: «Чем крупнее зверь, Петруха, тем тяжелее ему менять свои тропы. У медведя всегда есть любимый малинник и водопой. Найдешь их — найдешь и его».
Пётр начал охоту. Это не была криминальная разведка в привычном понимании — он не расспрашивал барменов, не покупал информацию у уличных барыг и не искал «крышу». Он занялся тем, что умел лучше всего — наблюдением.
Каждое утро, когда серое небо только начинало светлеть над крышами, Пётр выходил из дома. Он оставлял Вику за надежно задвинутым засовом. Теперь она была его ответственностью, частью его экосистемы, и его задачей было устранить любую внешнюю угрозу для их «гнезда».
Он начал с Литейного проспекта. Пётр сливался с толпой, превращаясь в огромную, но совершенно незаметную тень. Он стоял в подворотнях, часами сидел на лавочках в скверах, сливаясь с серым камнем и мокрым асфальтом, не чувствуя ни холода, ни усталости. Его пульс бился ровно. Он вычислял циклы миграции Макара.
Три черных внедорожника были слишком заметной приметой. Пётр быстро выяснил, что стая перемещается по жесткому расписанию. Днем Макар обитал в ресторане «Золотой лев», превращенном в его личную берлогу. Вечерами инспектировал подпольные казино, раскиданные по району. В эти моменты он всегда был окружен пятью-семью охранниками. Вскрывать такую группу на открытом пространстве означало создать слишком много шума. Ему нужна была уязвимость. Момент, когда вожак отбивается от основной стаи.
Наблюдение заняло неделю. Пётр спал по три часа в сутки, питался на ходу простым хлебом и молоком. Его мозг непрерывно обрабатывал визуальную информацию. Он фиксировал, сколько секунд охранники тратят на то, чтобы открыть дверь машины. Как они распределяют сектора, выходя на улицу. Кто из них курит, кто нервничает, кто смотрит в телефон. Он изучал их так же дотошно, как когда-то изучал стадии разложения мертвой лисицы у Чёрной топи.
На седьмой день система выдала сбой, который Пётр так терпеливо ждал.
Оказалось, что каждую пятницу, ровно в три часа ночи, Макар отпускал два из трех внедорожников. Вожак отправлялся не в свой загородный дом и не в казино. Он ехал в неприметный спальный район на окраине города, к старой кирпичной многоэтажке. С ним оставался только один водитель-охранник, который глушил мотор и оставался дежурить в салоне. Макар поднимался на четвертый этаж — Пётр вычислил это по загорающемуся окну — и проводил там ровно два часа. Тайная любовница. Скрытая слабость. Потребность, которая заставляла старого зверя покидать безопасную стаю и оставаться практически без защиты.
В ту ночь Пётр стоял под козырьком соседнего подъезда, невидимый в густом питерском тумане. Он смотрел на черную машину, припаркованную у тротуара. Охранник внутри курил, приоткрыв окно, и слушал тихое радио.
Пётр медленно, рефлекторным движением провел большим пальцем по грубому брезенту своей сумки. Топор внутри был голоден. Инструмент, как говорил дед, нельзя оставлять без работы. Тропа зверя была найдена. Уязвимость зафиксирована. Осталось только подготовить капкан.
Вернувшись под утро в коммуналку, Пётр сел на свой привычный табурет. Вика, не спавшая всю ночь, молча подошла сзади и положила руки ему на плечи. Она не задавала лишних вопросов. За эту неделю она научилась читать его по ритму дыхания и микроскопическим изменениям в позе.
— Они придут за нами? — тихо спросила она, глядя на темный металл топора, который Пётр уже достал из сумки.
— Нет, — ровно ответил Пётр, беря в руки точильный камень. — Мы пойдем к ним первыми. Завтра станет очень тихо.
Многоэтажка на окраине города дышала сном. Это был старый, кирпичный дом-корабль, облепленный хаотичными балконами и спутниковыми тарелками — типичный муравейник спального района.
Пётр и Вика вышли из автобуса за две остановки до нужного адреса. Пётр был одет в свою привычную темную куртку, брезентовая сумка с топором висела на плече. Вика куталась в бесформенный пуховик, её рыжие волосы были туго стянуты под черную шапку. Она сливалась с ночью, став бесшумной тенью своего проводника.
Они подошли к нужному подъезду со стороны глухого торца здания. Двор был заставлен машинами, но Пётр еще на этапе разведки вычислил все слепые зоны. Черный внедорожник Макара стоял прямо у входа, тускло отсвечивая в свете единственного работающего фонаря.
Пётр остановился за мусорными баками, слившись с темнотой. Вика замерла рядом, чувствуя, как адреналин холодит кончики пальцев.
В машине горел тусклый свет от приборной панели. Охранник, оставленный дежурить, курил в приоткрытое окно. Музыка играла тихо, но в ночной тишине каждый звук казался оглушительным.
— Жди здесь, — одними губами произнес Пётр.
Он не стал доставать топор. В условиях плотной городской застройки, где в любой момент могло распахнуться окно, лишний шум был недопустим. Пётр двинулся к машине с невероятной для его комплекции легкостью. Он ступал мягко, перенося вес с носка на пятку, как хищник, подкрадывающийся к спящей жертве.
Вика, затаив дыхание, следила за ним. Она видела, как он скользнул к слепой зоне внедорожника, обошел его со стороны багажника и оказался прямо у водительской двери.
Охранник, видимо, почувствовал что-то — инстинктивно дернул головой, собираясь посмотреть в боковое зеркало.
В этот момент Пётр нанес удар.
Это не был размашистый хук. Это было точечное, сокрушительное движение, пробившее приоткрытое стекло. Кулак лесоруба с глухим хрустом врезался в висок охранника. Голова бандита откинулась назад, с силой ударившись о подголовник. Тело обмякло, сигарета выпала из ослабевших пальцев на коврик.
Пётр мгновенно просунул руку в салон, выключил зажигание и радио. Тишина снова стала абсолютной. Он аккуратно открыл дверь, подхватил обмякшее тело охранника и перетащил его на заднее сиденье, накрыв сверху темной курткой, валявшейся там же.
Вика, увидев условный знак — поднятую руку Петра — бесшумно перебежала открытое пространство двора и оказалась рядом с ним.
— Чисто, — шепнул Пётр. — Идем.
Дверь подъезда была оборудована магнитным замком, но Пётр еще днем заметил, что доводчик барахлит. Он просунул лезвие складного ножа в щель между дверью и косяком, нащупал язычок замка и, приложив физическое усилие, которое заставило металл жалобно скрипнуть, отжал его. Дверь поддалась.
Они оказались в подъезде. В нос ударил привычный запах городской энтропии: сырость, хлорка и жареная картошка.
Лифтом пользоваться было нельзя. Грохот старой кабины мог разбудить весь подъезд, и, что еще хуже, предупредить Макара. Пётр указал на лестницу.
Они начали подъем. Четвертый этаж.
Вика ступала след в след за Петром. Она старалась дышать через рот, чтобы не производить лишнего шума. С каждым пролетом напряжение нарастало. Она знала, что там, наверху, находится человек, который держал в страхе половину города, и который отправил к ним в коммуналку убийц.
На площадке четвертого этажа горела тусклая лампочка, освещая четыре обшарпанные двери. Пётр точно знал, какая из них нужная — угловая, с обивкой из дерматина.
Он подошел вплотную. Прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Спящая ячейка.
Пётр медленно, с ритуальной торжественностью, снял с плеча брезентовую сумку. Он открыл её, и Вика увидела тусклый блеск отполированной стали. Дедовский колун, жаждущий восстановить тишину, лег в руку лесоруба.
Пётр посмотрел на дверь. Он не собирался взламывать замок или отжимать косяк. Это заняло бы время. Он собирался войти так же, как входил в лес — прямо и разрушительно.
— Зажми уши, Вика, — шепнул он. — Сейчас будет громко. Но потом станет очень тихо.
Он перехватил топорище двумя руками, сместил центр тяжести и занес инструмент над дверным замком, готовясь нанести удар, который расколет не только дерево, но и саму жизнь Макара.
Глава 10
Удар был страшен. Пётр вложил в него всю первобытную мощь своих плеч и тяжесть дедовского металла. Лезвие колуна с оглушительным треском пробило дерматин, вмяло личинку замка и разорвало деревянный косяк в щепки. Металл со скрежетом поддался, и тяжелая дверь распахнулась настежь, ударившись о стену коридора.
Вика рефлекторно зажмурилась от грохота, но тут же открыла глаза, шагнув в дверной проем вслед за своим безмолвным проводником.
Квартира пахла дорогим парфюмом, коньяком и чужим страхом. Из глубины, из спальни, донесся испуганный женский вскрик. Затем последовал грубый мат и тяжелый топот босых ног. Макар выскочил в прихожую. На нем были только смятые брюки, а в руке тускло блеснул хромированный пистолет. Сонный, дезориентированный, лишенный своей свиты и бронированных машин, вожак городской стаи внезапно показался Вике жалким, обрюзгшим стариком.
Пётр шагнул через порог, и его массивная фигура заполнила собой всё пространство узкого коридора.
— Какого хера?! — взревел Макар, вскидывая оружие.
Шум. Снова этот грязный, панический шум, нарушающий идеальную экосистему.
Пётр не стал ждать выстрела. Расстояние было слишком мало. Одним текучим, звериным рывком — тем самым, которым он когда-то отшвырнул Алену в болотную воронку — он оказался рядом с авторитетом. Левая ладонь Петра, широкая и жесткая, как стальной капкан, сомкнулась на запястье Макара. Хруст ломающихся костей прозвучал громче женского визга. Пистолет с бесполезным стуком упал на паркет.
Макар захрипел от невыносимой боли и попытался ударить свободной рукой, но для Петра это было лишь нелепым трепыханием пойманной, обреченной добычи. Лесоруб перехватил топорище. Ему не нужен был широкий замах. Он просто приставил холодное лезвие к массивной, пульсирующей шее Макара и неумолимо, с холодной биологической точностью, надавил.
Пётр, чьей главной книгой в детстве была «Анатомия позвоночных», прекрасно знал, где проходят жизненно важные артерии. Плоть разошлась под идеально заточенной сталью. Горячая кровь брызнула толстым, пульсирующим фонтаном, заливая дорогие обои и лицо самого Петра. Макар булькнул, его глаза выкатились из орбит. Он тяжело осел на пол, пытаясь зажать страшную рану руками, но жизнь стремительно вытекала из него на дорогой паркет.
В этот момент в дверях спальни появилась молодая женщина в разорванном шелковом халате. Она посмотрела на лужу крови, на дергающегося в агонии любовника и на гиганта с окровавленным топором. Её грудь судорожно набрала воздух, рот широко открылся, чтобы издать пронзительный, оглушительный вопль ужаса.
Пётр медленно повернул к ней голову. С его подбородка капала кровь Макара. Свинцовые, пустые глаза встретились с её расширенными зрачками.
— Тссс, — одними губами произнес Пётр, и в этом звуке было больше первобытной угрозы, чем в рыке любого зверя.
Женщина подавилась собственным криком. Животный ужас мгновенно парализовал её голосовые связки. Она сползла по дверному косяку на пол, крепко зажав рот обеими руками, беззвучно сотрясаясь от рыданий и мотая головой. Она интуитивно, на уровне генетической памяти, осознала главный закон, который дед Ваня вбил в Петра много лет назад: лес не ест тех, кто молчит, лес ест тех, кто кричит.
Вика переступила через лужу крови. Она посмотрела на умирающего авторитета, затем на дрожащую, сломленную женщину в углу. В глазах Вики не было ни жалости, ни страха. Стокгольмский синдром завершил её трансформацию, выжег в ней прежнюю суетливую девчонку из провинции. Она испытывала лишь глубокое, ледяное удовлетворение от того, что порядок восстановлен.
Пётр методично, без суеты, вытер лезвие топора о висевшую в прихожей куртку Макара.
— Эксперимент завершен, — негромко констатировал он, убирая инструмент обратно в брезентовую сумку. — Теперь в этом городе стало тише.
Высшее звено пищевой цепи Литейного проспекта было устранено. Городская экосистема окончательно и бесповоротно перешла под контроль Болотной твари и его безмолвной спутницы.
Резкий, дребезжащий звонок старого дискового телефона разорвал прокуренную атмосферу кабинета убойного отдела. Майор Волков с раздражением сбросил пепел мимо переполненной пепельницы и, даже не снимая трубки, жестко нажал на рычаг, обрывая звук. Сейчас ему нужно было думать, а не слушать доклады дежурного.
На магнитной доске перед ним висела схема, которая ломала логику всей его двадцатилетней службы. Фотографии, соединенные красными нитями, больше напоминали бред сумасшедшего, чем материалы уголовного дела.
— Значит, подведем итог, Смирнов, — хрипло произнес Волков, обращаясь к молодому оперативнику, который нервно тер покрасневшие от недосыпа глаза. — У нас в городе за пару недель образовалась черная дыра, которая жрет людей пачками.
— Так точно, товарищ майор. И она расширяется, — кивнул лейтенант, перебирая бумаги в толстой картонной папке.
Волков тяжело поднялся и подошел к доске. Он постучал маркером по центральной фотографии — грузному, седому мужчине с тяжелым взглядом.
— Макар. Криминальный авторитет, который держал под собой весь Литейный и половину подпольных казино города. Испарился. Растворился в воздухе. Его внедорожник нашли сегодня ночью во дворе на окраине: стекло выбито, в салоне кровь, водитель пропал. В квартире на четвертом этаже, где жила его тайная любовница, тяжелая входная дверь разнесена в щепки. Эксперты говорят, били чем-то вроде тяжелого лесного колуна. Море крови в прихожей и ни одного трупа. Сама девка сейчас в психиатрии на Обводном. Молчит, раскачивается из стороны в сторону и мочится под себя от любого громкого звука!
— Врачи говорят, глубокий кататонический ступор на фоне сильнейшего шока, — осторожно вставил Смирнов. — Она даже имя свое забыла.
— Да плевать мне на диагнозы! У меня тел нет! — Волков в сердцах ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кофейную кружку. — А до этого пропадает племянник Макара, Борис, и двое его «быков». Испарились без следа после визита в клуб «Грифон».
— Товарищ майор, есть еще кое-что, — Смирнов нерешительно достал из папки тонкую сводку от участкового. — Я тут шерстил базы по мелким «потеряшкам» в том районе, искал зацепки. Из одной коммуналки неподалеку от Литейного пропал местный скандалист и алкоголик, дядя Коля. И двое его собутыльников. Соседка, некая Люся, уверяет участкового, что он внезапно сорвался на вахту. Но Коля не работал пять лет и из квартиры выходил только за водкой.

