Новый день. Рассказы. Часть вторая

— Подтекает, — сказал он наконец, поставив на дно металлическую кружку.

Я сразу потянулся к привязанной к свае верёвке.

— Тогда вытаскиваем.

— Зачем? — Разум сделал карандашом отметку на внутренней стенке кружки и только после этого поднял голову.

— Потому что ты только что сказал: лодка течёт.

— Я сказал: подтекает шов. Это разные сведения. Сначала посмотрим, сколько воды набирается за десять минут.

— Для человека в лодке разница очень утешительная.

С причала донёсся тихий смех. Душа сидела на самом краю, босая, свесив ноги к воде, и смотрела не на лодку, а куда-то вверх по реке. Проследив за её взглядом, я увидел в тумане несколько приближающихся силуэтов. Один мужчина грёб один, в другой лодке сидела женщина с ребёнком, чуть дальше двое людей спорили между собой, пытаясь одновременно задавать направление.

— Они зачем сюда? — спросил я.

— Наверное, хотят посмотреть нашу лодку, — ответила Душа так, будто ничего странного в этом не было.

— Сейчас?

— А когда? Ты вчера её спустил на воду.

Мне стало неприятно от простой очевидности её ответа. Я обернулся к берегу и только тогда заметил за небольшим сараем другой корпус. Он стоял на деревянных козлах под большим серым брезентом. Я подошёл, откинул край — и внутри сразу стало легче. Новая лодка была длиннее, шире и значительно красивее первой: высокий нос, гладкие светлые доски, два ряда сидений, широкие борта. Дерево ещё не успели покрыть лаком, и от него шёл чистый свежий запах. На корме лежали новые инструменты, возле корпуса — заготовки для длинных вёсел.

— Вот такую надо было делать, — сказал я подошедшему Разуму.

Он провёл ладонью по борту.

— Хорошая.

— Не просто хорошая. Лучше. Посмотри: борт удобнее, второй ряд сидений, нормальные вёсла. И швы можно сразу собрать иначе. Она даже не течёт.

Разум перевёл взгляд с сухого корпуса на меня.

— Она ещё не была в воде.

Я хотел возразить, но с причала позвала Душа: первые люди уже подошли. Мужчина перебрался в «Камин», поставил ногу на дно и сразу заметил мокрое место. Я объяснил про шов. Он покачал лодку, взял весло, попробовал длину и сказал, что оно коротковато. Проверив, я вынужден был согласиться.

— Сделаем другое.

Мужчина пожал плечами.

— Пока и это пойдёт.

Он оттолкнулся от причала и медленно пошёл вдоль берега. Лодку сначала чуть повело носом в сторону, потом она выровнялась. Женщина с ребёнком проводила его взглядом, попробовала поставить ногу на борт и передумала.

— Мне неудобно садиться. Высоко.

— Добавим ступеньку.

— Тогда попробую потом.

Она отошла к краю причала ждать. Следующий мужчина даже внутрь не заглянул: посмотрел несколько секунд, провёл взглядом по зелёному борту и пошёл обратно к дороге.

— Подождите, — окликнул я его. — Что не так?

Мужчина остановился.

— Ничего.

— Тогда почему не хотите попробовать?

Он немного подумал.

— Просто не хочу.

И пошёл дальше.

Я смотрел ему вслед значительно дольше, чем он заслуживал. В замечаниях первого мужчины уже были работа и понятный следующий шаг: длиннее весло. В словах женщины — ступенька. Даже вода в лодке имела шов, который можно найти. А здесь не было ничего. Человек просто увидел нашу вещь и решил, что она ему не нужна.

— Он даже не попробовал, — сказал я подошедшей Душе.

— Не попробовал.

— Тогда откуда знает, что не понравится?

— Он и не говорил, что не понравится, — мягко ответила она. — Сказал, что не хочет.

Я собирался объяснить, что это почти одно и то же, но Разум уже звал к лодке. За десять минут уровень воды в кружке поднялся совсем немного. Он показал отметку и сказал, что корпус держит, хотя шов всё равно нужно заделать.

— Значит, можно пускать людей?

— Недалеко от берега — можно. После ремонта посмотрим снова.

— С течью?

Разум устало посмотрел на меня.

— Максим, если хочешь лодку без истории эксплуатации, вон она стоит под брезентом.

Я обернулся. Новый корпус был прекрасен в сером утреннем свете. По нему ещё не прошёл ни один грязный ботинок. Никто не пожаловался на высоту борта, никому не оказалось коротко весло. Даже дерево выглядело почти золотым рядом с мокрым зелёным «Камином».

— У неё хотя бы всё можно сделать правильно.

— У неё есть ещё одно большое преимущество, — сказал Разум, проследив за моим взглядом. — Про неё пока невозможно сказать ничего плохого.

— Потому что она лучше.

— Потому что её ещё нет на воде.

Мы вернулись к причалу. Первый мужчина был уже далеко, но лодка держалась и понемногу двигалась вверх по реке. Женщина с ребёнком сидела на досках и ждала ступеньку. К берегу приближались ещё люди. Один, заметив надпись «КАМИН», направился прямо к нам, другой проплыл мимо.

— А если эту вытащить? — спросил я у Души. — Сделаем новую и через время спустим уже нормальную.

Она посмотрела на мужчину в зелёной лодке, потом на женщину с ребёнком.

— А этих куда?

— Подождут.

— Может быть.

— Новая будет лучше.

— Может быть.

Меня начинало раздражать, что оба сегодня разговаривают одним словом. Я хотел вернуться к новому корпусу, открыть брезент и начать с чистой доски, но Разум уже стоял по колено в воде с паклей и небольшим молотком.

— Держи, — сказал он, протягивая инструмент. — Здесь надо подбить. Только не слишком сильно: древесина набухнет, и шов поведёт.

Я опустился рядом. Вода оказалась ледяной и сразу прошла через ткань брюк.

— Я знаю.

Разум посмотрел на меня поверх очков.

— Ты всегда знаешь до первого удара.

С причала снова засмеялась Душа. Я хотел ответить, но увидел, как по воде возвращается тот самый мужчина. Он грёб коротким веслом, немного неловко, зато вполне уверенно. Подойдя к причалу, поднял голову.

— Нормальная лодка. Весло только поменяйте.

И больше ничего.

Ни благодарности.

Ни восторга.

Он выбрался на берег и пошёл своей дорогой.

Я посмотрел на мокрый шов, на кружку с водой, на женщину, ожидавшую ступеньку, потом на новый идеальный корпус под брезентом. Впервые он показался мне не будущим, а просто другой лодкой, которую однажды тоже придётся спустить на воду.

Я взял молоток.

Мы продолжили чинить ту, которая уже плавала.

* * *

Утром я проснулся с ощущением холода в ладонях и несколько секунд лежал неподвижно, ещё слыша тихие удары воды о сваи. Потом из кухни донёсся металлический щелчок кофемашины, Лариса открыла шкаф, звякнула чашкой, и причал окончательно исчез. На телефоне было сорок четыре повторных входа. Обычно я уже потянул бы экран вниз, обновляя статистику, но вместо этого положил телефон на тумбочку и пошёл за кофе.

Пока машина прогревалась, я открыл вчерашний документ `НОВАЯ АРХИТЕКТУРА`. Схема за ночь не стала хуже. Наоборот, несколько идей по-прежнему казались очень сильными, и именно это было важно не перепутать: желание немедленно уйти в новую версию не превращало саму новую версию в ошибку. Я добавил сверху одну строку — `НЕ ОТВЕТ НА РЕЛИЗ. БАНК БУДУЩИХ ГИПОТЕЗ` — посмотрел на неё, закрыл файл и впервые за несколько дней не почувствовал необходимости тут же открыть его снова.

В офисе Аня уже сидела со своим кофе и что-то отмечала в таблице. Увидев меня, она внимательно посмотрела на лицо, словно проверяла, не вырос ли за ночь ещё один продукт.

— Новая прекрасная архитектура? — спросила Аня с улыбкой.

— Сегодня мобильная прокрутка.

Она отложила ручку.

— Простите, кто вы и где Максим Викторович?

— Не начинай.

— Я просто хочу убедиться, что вчерашняя встреча мне не приснилась.

Илья вошёл почти сразу следом, бросил рюкзак возле стола и сообщил, что восстановление сессии исправлено.

— Когда выкатываем? — спросил я.

— Уже выкатил.

— Почему без меня?

— Проверяю новую теорию о самостоятельности команды.

— И как?

— Первые тридцать секунд полёт нормальный.

Разговор продолжился уже у экрана. Никто не устраивал совещание по поводу моего ночного прозрения; более того, никто о нём не знал. Мы просто открыли реальные ошибки и начали разбирать их одну за другой. Олег пришёл ближе к десяти, вывел статистику и сразу предупредил, что ночной всплеск закончился: внешний пост дал хороший поток вечером, потом люди легли спать и интернет снова стал похож на интернет. За сутки «Камин» попробовали двести сорок семь человек; семьдесят восемь провели внутри больше десяти минут, сорок четыре дошли до естественного завершения, тридцать один сохранил результат, сорок семь вернулись хотя бы один раз, девять человек успели зайти уже несколько раз.

Цифры не складывались ни в провал, ни в победу. Они просто появились, и впервые этого было достаточно.

Мы начали делить замечания не на хорошие и плохие, а на разные по природе. На телефоне действительно неудобно прокручивался длинный разговор — это надо исправлять. После восстановления сессии иногда повторялась последняя реплика — исправлять. Двое пользователей не поняли, сохраняется ли история автоматически, хотя перед входом это было написано; значит, написано так, что человек не понял, и спорить с ним бессмысленно. Исправлять. А возле четырёх похожих замечаний о слишком быстром движении к следующему шагу я уже собирался поставить ту же отметку, когда Аня придержала лист ладонью.

— Здесь, может быть, не «исправлять», а сначала «смотреть», — сказала она.

Я посмотрел на четыре строки. Вчера разница показалась бы почти бюрократической, сегодня вдруг оказалась существенной. Исправление предполагает, что ты уже знаешь, где неисправность. Наблюдение допускает, что пока увидел только повторяющийся след.

— Хорошо, — сказал я и написал рядом крупными буквами: `СМОТРЕТЬ`.

Аня ничего не прокомментировала, только чуть улыбнулась.

Потом мы вернулись к тому самому внешнему отзыву. Она предложила ответить автору: человек потратил время и написал по делу. Я почти автоматически начал собирать в голове объяснение — рассказать, что мы имели в виду, почему архитектура разговора устроена именно так, где он точно заметил проблему, а где, возможно, сделал вывод слишком быстро. Через несколько секунд услышал сам себя ещё до того, как успел что-нибудь сказать, и остановился.

— Давай коротко, — сказал я. — «Спасибо. Вы точно поймали место, которое мы сами недостаточно видели на тестах: иногда “Камин” слишком быстро пытается превратить неопределённость в следующий шаг. Смотрим на это отдельно».

Аня набрала текст, перечитала и повернула ко мне ноутбук.

— «Смотрим» оставляем? Не «исправим»?

— Оставляем. Мы пока не знаем, что именно там надо исправлять.

Она отправила.

Никакого правильного литературного завершения у этого действия не случилось. Автор не написал в ответ, какие мы зрелые разработчики. Его подписчики не бросились обратно пробовать продукт. Примерно через полчаса под нашим комментарием появилась обычная реакция, и разговор на этом закончился.