Новый день. Рассказы. Часть вторая

— Давай, — сказал я.

Олег нажал.

Ничего не произошло. Не изменился свет. Не стало тише. Никто не почувствовал, что в мире появилась ещё одна вещь. Только вместо кнопки возникла спокойная надпись: «Рассылка отправлена».

— Всё, — сказал Илья.

Я почему-то ещё несколько секунд смотрел на экран.

— Вот так?

— Могу попробовать вернуть письма обратно.

— Не надо.

Олег уже отправил пост и пошёл за шампанским. Хлопок пробки оказался значительно громче самого релиза; пена полезла через горлышко, он выругался, подставил бумажный стакан, Аня засмеялась, а Илья поднял свой бокал одной рукой, продолжая второй что-то проверять в панели.

— За что? — спросил Олег.

Я по привычке начал искать подходящую фразу. За начало. За людей. За то, что мысль наконец стала настоящей. Потом решил не устраивать речь хотя бы среди четырёх человек.

— За то, что выпустили.

— Хорошо, что вы не занимаетесь свадебными тостами, — сказала Аня.

Мы стукнулись пластиковыми стаканами. На экране появился первый пользователь, через несколько секунд второй, потом ещё трое, и праздник закончился сам собой.

* * *

Первые два часа оказались одновременно значительно спокойнее страха и значительно скромнее ожидания. Самым приятным было то, что ничего не падало. Люди открывали ссылку, некоторые начинали разговор сразу, другие несколько секунд смотрели на стартовый экран и уходили. Один человек провёл внутри три минуты, другой — двадцать семь, ещё один разговаривал уже больше сорока, и мы с Олегом и Ильёй несколько раз подходили к монитору посмотреть на продолжительность его сессии так, будто незнакомый мужчина где-то далеко поднимался на Эверест и нам оставалось только ждать, вернётся ли он оттуда.

— Что случилось? — спросила Аня, обнаружив троих взрослых мужчин перед одной строкой таблицы.

— Сорок четыре минуты, — не оборачиваясь, ответил Олег.

— Может, он просто ушёл есть?

— Активен.

— Пишет, — показал Илья на индикатор.

Аня постояла рядом ещё несколько секунд.

— Сорок пять.

Мы рассмеялись.

Первый отзыв пришёл почти сразу после этого. Олег прочитал его вслух: «Спасибо. Не ожидал. Есть ощущение, что разговаривал не с сервисом, а просто наконец нормально сформулировал себе то, что давно знал». В комнате стало очень тихо, и я перечитал сообщение ещё раз. Первым движением было сохранить его. Даже не как отзыв для будущего сайта — себе. Я сделал снимок экрана и только потом заметил, что улыбаюсь.

— Один есть, — сказал Олег.

— Один кто? — повернулась к нему Аня.

— Довольный человек.

— А нам сколько нужно?

— Чтобы быть счастливыми?

— Чтобы перестать делать выводы по одному человеку.

— Больше одного, — сказал я и положил телефон.

Через двадцать минут пришёл второй отзыв: «Слишком много уточнений. В какой-то момент хотелось сказать: да отстань уже». Мы засмеялись ещё громче — почти такую же фразу получали на тестах.

— Стабильность, — заметил Илья. — Это уже качество.

Потом появился человек, которому всё понравилось, но он спросил, где обещанный голос; следующий закрыл страницу через две минуты; кто-то дошёл до конца и ничего не сохранил; ещё один сохранил результат; кто-то вернулся через час. Очень быстро живые люди начали превращаться в строки таблицы, и к обеду перед нами уже стояли цифры: триста восемьдесят семь отправленных писем, двести девяносто четыре открытия, сто восемьдесят один переход, сто двенадцать начатых разговоров, сорок три сессии длиннее десяти минут, двадцать семь естественных завершений, одиннадцать сохранённых результатов, семь повторных входов.

Я смотрел на числа и пытался заставить их сказать, хорошо это или плохо. Они не хотели.

— Сто двенадцать начали. Мало.

— По сравнению с чем? — спросил Олег, продолжая есть круассан и листать статистику.

— Сто восемьдесят один перешёл. Почти треть потеряли до разговора.

— Может, они посмотрели и ушли.

— Значит, первый экран не убедил.

— А может, человеку просто не нужен разговор в эту секунду, — заметила Аня, повернувшись от окна. — Я сегодня утром открыла интернет-магазин, потому что увидела платье. Платье не купила. Это не значит, что первый экран магазина меня подвёл.

— С платьями всё проще.

— Конечно, — улыбнулась она. — Особенно если спросить женщину.

Это было сказано легко, без спора, и я снова посмотрел на таблицу. Мне хотелось получить от неё хотя бы одно честное «да» или «нет», а вместо этого она предлагала десятки возможных объяснений.

Зато у Ильи была настоящая ошибка: два раза после обновления страницы терялись последние сообщения. Я почти с облегчением подошёл к нему. Вот это был знакомый мир. Ошибка существовала. Причину можно было найти. Исправление можно было проверить.

— Покажи.

— Максим, отойди от Ильи, — окликнула меня Аня.

— Я только посмотрю.

Илья молча повернул ноутбук так, чтобы экран оказался от меня дальше.

— Предательство.

— Идите изучать человечество.

Я вернулся к таблице.

К трём часам поток отзывов стал спокойнее и неприятнее своей обычностью. «Интересно». «Не понял, зачем возвращаться». «Хороший вопрос задал». «Слишком правильный». «На телефоне неудобно прокручивать». «Почему нельзя удалить один кусок истории?» «Не хочу ничего сохранять». «Прикольно». «Стало легче». «Не моё».

Особенно меня раздражало последнее. «Не моё» невозможно было исправить. В нём не было задачи. Человек просто брал созданную нами вещь, некоторое время держал её в руках и возвращал без объяснения причин.

Около четырёх Олег нашёл первый внешний разбор. Небольшой канал, несколько тысяч подписчиков, никакого громкого имени. Заголовок был почти равнодушным: «Потестировал новый разговорный сервис “Камин”». Я увидел по лицу Олега, что текст не восторженный, ещё до того, как подошёл.

— Что?

— Нормально.

— Это плохое слово.

— Почему?

— Когда хорошо, ты говоришь «хорошо».

Он развернул монитор.

Начало было вполне приятным. Автору понравился интерфейс, отсутствие навязчивой регистрации, то, что сервис не изображает врача и честно обозначает ограничения. Он писал, что местами разговор действительно помог остановиться и услышать собственную мысль. Потом начиналось то, ради чего, собственно, стоило читать весь текст.

«Главная проблема “Камина” для меня в том, что он слишком хочет оказаться полезным. Пока у меня был конкретный вопрос, всё работало хорошо. Но когда я написал, что сам не понимаю, чего хочу и просто устал, сервис несколько реплик держался рядом, а потом всё равно начал искать, что с этим делать. Будто неопределённость, молчание или отсутствие следующего шага сами по себе являются ошибкой».

Я перечитал.

Ниже была фраза ещё неприятнее:

«В какой-то момент возникло ощущение очень умного собеседника, который внимательно слушает, но заранее уверен, что к концу разговора мы обязательно должны куда-нибудь прийти. Возможно, многим это подойдёт. Мне хотелось, чтобы он чуть дольше не знал вместе со мной».

Под постом уже шли комментарии. Кто-то соглашался. Кому-то, наоборот, именно эта собранность понравилась. Один человек написал, что не собирается разговаривать о жизни с нейросетью. Другой ответил, что «Камин» приятнее обычного ChatGPT. Кто-то спросил, зачем вообще делать отдельный сервис. Несколько человек спорили между собой о том, может ли машина «слушать».

Я почувствовал почти физическое желание объяснить автору, что он неверно понял продукт. Мы не обещали молчать рядом. У человека всегда оставался выбор. Система не заставляла его принимать решение. Мы специально несколько недель вычищали места, где начинали вести человека раньше, чем он сам выбрал направление.

Я уже открыл историю его разговора, когда Аня заметила это.

— Это он? — спросила она, придвигая кресло.

— Да.

— Давайте посмотрим.

Мы сели втроём. Первые семь-восемь минут действительно выглядели хорошо. Человек рассказывал про усталость, работу, которая внешне складывалась удачно и почему-то перестала радовать, про отпуск, после которого ничего не изменилось. «Камин» не советовал, не спорил, не придумывал причин. Потом человек написал: «Если честно, я даже не хочу сейчас решать, увольняться мне или нет. Надоело всё время что-то решать».

Ответ системы звучал мягко и почти безупречно:

«Тогда, возможно, сейчас важнее ничего не решать. Давайте посмотрим, что могло бы дать вам хотя бы немного пространства на ближайшие несколько дней».

— Нормальная реплика, — сказал я.

Аня ничего не ответила. Дальше «Камин» спросил, что можно отменить, перенести или не делать, потом предложил выбрать одну вещь, ещё через несколько сообщений подвёл небольшой итог и спросил, хочет ли человек его сохранить. Когда мы дочитали, я посмотрел на Аню.

— Ну?

— Он прав, — сказала она, продолжая крутить ручку между пальцами.

— В чём конкретно?

— Человек написал: «Я не хочу сейчас ничего решать». А мы очень мягко ответили: «Хорошо. Тогда давайте решим, как вам ничего не решать».

Олег тихо усмехнулся. Мне было не смешно.

— Но разгрузить несколько дней ему могло быть полезно.

— Конечно.

— Мы не толкали его увольняться.

— Нет.

— Не говорили, что знаем, что с ним происходит.

— Нет.

Я услышал собственное раздражение.

— Тогда что именно мы сделали неправильно?

Аня подняла глаза.

— Максим, я не знаю, неправильно ли это вообще. Он же не написал, что сервис плохой. Он рассказал, где ему стало тесно.

Я снова посмотрел на две реплики. Наша была хорошей. Бережной. Правильной. Наверное, именно поэтому её недостаток так трудно было увидеть.

— И что надо было ответить?

— Может быть, ничего особенного, — сказала Аня после небольшой паузы. — Может быть: «Хорошо. Тогда сегодня можно ничего не решать». И ещё немного побыть там.

— То есть делать ничего?

Она улыбнулась.

— Иногда женщина приходит домой и рассказывает мужчине, что у неё отвратительный день. Мужчина тут же предлагает три способа решить проблему. Женщина злится, мужчина искренне не понимает почему, потому что он же помогал.

Олег рассмеялся.

— Это сейчас про продукт? — спросил я.

— Конечно про продукт.

— А всё остальное?

— Совершенно случайное сходство.

Даже Илья улыбнулся своему экрану.

Я снова перечитал отзыв и в какой-то момент понял, что уже не ищу, почему его автор неправ. Это не сделало его правым во всём. Просто его опыт действительно произошёл.

И нам теперь с этим жить.

* * *

К вечеру новая версия продукта почти сама нарисовалась у меня на экране. Я не собирался её делать: открыл старую папку только для того, чтобы проверить одну идею, потом увидел лист с голосом, рядом память, старый вход в разговор, который когда-то вычеркнули из первого контура, и минут через двадцать рядом с действующим «Камином» уже лежал продукт значительно свободнее и, как мне казалось, значительно умнее. Несколько режимов вместо одного. Возможность начать вообще без вопроса «Что тебе сейчас нужно?». Отдельный разговор без обязательного результата. Более глубокая память. Голос. Другое завершение.

Чем больше блоков появлялось на экране, тем легче становилось внутри.

Настоящий «Камин» будет таким.

Сегодня мы просто выпустили первый слой. Рабочий, полезный, но слишком узкий. Можно быстро исправить очевидные ошибки, оставить нынешнюю версию тем, кому она уже подошла, а командой уйти в следующую архитектуру. Через пару месяцев сделать настоящий запуск — уже с голосом, памятью, несколькими режимами, новым позиционированием. Возможно, даже название станет тесным. «Камин» всегда предполагал, что человек приходит посидеть у огня; будущая вещь могла оказаться гораздо шире.

Я создал новый файл, написал сверху `КАМИН 2.0`, посмотрел, стёр, попробовал `NEXT`, стёр и его, оставив наконец нейтральное `НОВАЯ АРХИТЕКТУРА`.

На чистом листе всё снова было прекрасно. Здесь ещё не существовало слабой конверсии. Никто не писал «не моё». Не было человека, которому хотелось, чтобы мы чуть дольше ничего вместе с ним не знали. Ни один пользователь не ушёл после двух минут. Всё, что сегодня оказалось неловким, в новом продукте уже можно было заранее сделать правильно.

Аня вошла тихо, остановилась у двери и несколько секунд смотрела на экран.

— Нет, — сказала она.

— Что нет?

— Вот это.

— Ты даже не знаешь, что здесь.

Подойдя ближе, она прочитала заголовок и улыбнулась:

— Новый прекрасный «Камин», который ещё никого не расстроил?

— Это не новый продукт. Следующая версия.

— В день релиза?

— Именно сегодня мы получили первые нормальные данные.

— Шесть часов данных.

— Уже достаточно, чтобы увидеть архитектурную проблему.

Аня присела на край стола, ещё раз посмотрела на схему и взяла лежавший рядом старый лист, перевернув его чистой стороной вверх.

— Я не спорю с идеями, Максим. Мне половина нравится. Просто здесь очень приятно.

— Где?

— На чистом листе. Никто ещё ничего не сломал, никому не стало тесно, ни один человек не написал «не моё». Вы снова заранее знаете, каким всё будет.

Сказано это было не жёстко, а почти задумчиво, словно она сама только сейчас заметила знакомое движение, и именно поэтому фраза попала точнее.

Илья вошёл с ноутбуком, увидел экран и тяжело вздохнул:

— Эту стену я уже видел.

— Какую стену?

— На первом модуле. Только тогда она была на стекле.

— Теперь мы что, вообще не имеем права развивать продукт?

— Имеем, — ответил он, садясь. — Но можно хотя бы дождаться завтра?

Олег появился в дверях уже в куртке, перевёл взгляд с нас на экран и спросил:

— Я правильно понимаю, утреннее шампанское официально сменилось похоронами?

— Никто ничего не хоронит.

— Пока, — заметила Аня, посмотрев на меня.

Я выдержал её взгляд. Олег постоял секунду, потом снял куртку и повесил обратно.

— Понял. Домой сегодня никто не идёт.

* * *

Мы заказали еду и ещё часа два сидели вокруг большого стола. Никакой аварии не было — это делало вечер особенно странным. Система продолжала работать: люди заходили, разговаривали, уходили, иногда возвращались. Технический канал молчал. Не было ни срочного звонка, ни красного экрана, ни понятной точки приложения силы. Нужно было всего лишь выдержать продукт, который жил недостаточно хорошо для восторга и недостаточно плохо для спасения.

Олег вывел статистику. Внешний пост привёл новых людей, и к восьми вечера ссылку открыли уже почти пятьсот человек. Сто девяносто восемь начали разговор. Семьдесят один провёл внутри больше десяти минут. Тридцать девять дошли до естественного завершения. Двадцать два что-то сохранили. Двадцать шесть вернулись второй раз.

— Неплохо, — сказал Олег.

— Почему?

Он засмеялся.

— Потому что двадцать шесть незнакомых людей в первый же день вернулись в продукт, о котором вчера не знали.

— А сто семьдесят два не вернулись.

— Они ещё даже не все успели не вернуться, — заметила Аня, откладывая вилку.

— Я понимаю.

— По вашему лицу — нет.

Илья подтянул к себе коробку с лапшой, а Олег тем временем переключил экран и предложил перестать гадать, хорошо всё или плохо, и сначала вспомнить, что именно мы собирались проверить.

— Не доказать, — уточнил он, когда я уже начал отвечать. — Проверить.

Разница оказалась неприятной. Мы хотели увидеть, поймёт ли человек сам, зачем сюда заходить. Частично понял, частично нет. Хотели проверить, удержится ли разговор без ручного наблюдения команды — в основном удерживался, а конкретные технические ошибки можно было исправить. Захочет ли человек вернуться — пока рано. Нужен ли ему сохранённый результат — двадцать два человека решили, что нужен.

— И ещё сегодня выяснилось, — добавила Аня, — что, когда человек приходит без задачи, нам самим очень трудно не придумать задачу за него.

— Уже записали.

— Тогда день был полезный.

Олег показал места выхода, насколько их вообще можно было восстановить. Большинство людей просто закрывали страницу. Кто-то уходил после первого вопроса, кто-то посреди длинного разговора. У пяти человек был похожий момент: вскоре после предложения сформулировать следующий шаг.

— Пять ещё не закономерность, — сказал я.

— Нет, — согласился Олег. — Но уже место, куда стоит смотреть.

— То есть сегодня не перестраиваем весь продукт? — спросил Илья, указав вилкой на мою новую схему.

Трое посмотрели на меня.

Я снова открыл файл. Он всё ещё казался хорошим. Часть идей стоило реализовать независимо от сегодняшних цифр. Голос действительно был нужен. Память давно планировалась. Несколько режимов разговора вполне могли оказаться правильным направлением.

Но теперь я увидел разницу между самой схемой и причиной, по которой она появилась именно сегодня.

Она была не ответом на данные.

Она была ответом на моё состояние после данных.

Я закрыл файл.

— Неделю основную архитектуру не трогаем.

Илья даже перестал есть.

— Повтори.

— Не наглей.

— А что тогда делаем? — спросила Аня, улыбнувшись.

— Всё скучное. Восстановление сессии. Мобильная прокрутка. Собираем разговоры без ясной задачи. Отдельно смотрим места, где начинаем толкать к действию. Через неделю сравниваем.

— Рекламу добавляем? — спросил Олег.

Можно было дать больше трафика и значительно быстрее получить красивую выборку, но тогда мы одновременно изменили бы слишком многое.

— Пока нет. Пусть живёт на том потоке, который уже идёт.

— А если цифры будут плохие?

Я посмотрел на таблицу.

— Значит, неделю у нас будут плохие цифры.

Никто не пошутил. Наверное, потому что для меня самого эта фраза прозвучала достаточно странно.

* * *

Лариса уже собиралась спать, когда я приехал домой. Она сидела перед зеркалом в спальне, снимала серьги и складывала их в маленькую коробку. На тумбочке лежала книга, рядом стояла чашка, от которой ещё шёл слабый пар. Поймав мой взгляд в зеркале, она спросила:

— Ну как? Люди пришли к твоему камину погреться?

Я сел на край кровати.

— Некоторые.

— Уже неплохо.

— Некоторые зашли и сразу ушли.

Сняв вторую серьгу, Лариса улыбнулась своему отражению:

— Значит, им было не холодно.

— Очень смешно.

— А кому-то понравилось?

— Да.

— Тебе это понравилось?

— Очень.

— А кто-то поругал?

— Тоже.

Она закрыла коробочку.

— И вот это понравилось меньше.

Я рассказал про отзыв. Не весь, только главное: человек пришёл уставшим, не хотел ничего решать, а мы всё равно, очень мягко и правильно, начали помогать ему придумать следующий шаг. Лариса выслушала, повернулась ко мне уже полностью и немного задумалась.

— Знаешь, на что похоже? Представь, я прихожу вечером домой, сажусь возле тебя и говорю: «Я устала. Ничего не хочу». А ты сразу встаёшь, приносишь блокнот и отвечаешь: «Хорошо. Давай определим три действия, которые помогут тебе сегодня ничего не хотеть».

Я рассмеялся.

— Я настолько плох?

— Нет. Ты ещё чай сделаешь.

— Уже лучше.

— И плед принесёшь. И будешь совершенно искренне считать, что просто заботишься.

Она легла, поправила подушку и уже тише добавила:

— Иногда человеку возле камина не надо ничего делать с огнём, Максим. Он просто сидит.

Фраза повисла между нами без всякого вывода. Лариса взяла книгу, открыла на заложенной странице, но почти сразу снова закрыла.

— Ты уже придумал новый продукт?

Я посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты приехал с тем лицом, с которым обычно возвращаешься после неприятности и очень хорошей новой идеи.

— Это разные лица.

— Для тебя.

— Идея правда хорошая.

— Тогда запиши и оставь до завтра.

— До следующей недели.

Лариса приподнялась на локте и внимательно посмотрела на меня.

— Ты заболел?

— Спи.

Она рассмеялась, выключила лампу и через несколько минут затихла. Я ещё долго лежал с открытыми глазами. Новая архитектура продолжала собираться сама: голос, память, другое начало, режим, в котором система просто остаётся рядом. Всё можно было сделать чище, шире, умнее. Мысль была настолько приятной, что я вдруг понял: именно поэтому сейчас ей нельзя доверять без проверки.

Слабый свет из коридора лежал на потолке. Постепенно полоска стала расплываться, дрогнула, словно отражённая водой, и комната незаметно потеряла границы. Где-то совсем рядом уже тихо плескалась река.

* * *

Я стоял на деревянном причале, уходившем на несколько метров в широкую тёмную воду. Было то странное время, когда невозможно понять, закончилась ночь или только начинается: небо уже посветлело, но солнца ещё не было, дальний берег прятался в тумане, от мокрых досок пахло речной водой, смолой и сырой древесиной. У самого причала покачивалась небольшая свежевыкрашенная лодка с тёмно-зелёным бортом и светлым деревянным сиденьем. На носу белыми буквами было написано «КАМИН». Возле кормы по колено в воде стоял Разум. Брюки у него промокли, он водил пальцем по одному из швов и выглядел человеком, которого раздражает не столько неисправность, сколько необходимость работать в мокрой одежде.