Эйтерна

- Тц. Ну да и ладно, всё равно тебе это не поможет. Что ты сможешь сделать? - сказал мужчина и бросился на девушку.

- И вправду ничего. Но я и не собиралась, - проговорила девушка, на ходу открывая дверь.

В лицо Эндрика ударила нога, остановив его и повалив на землю.

- Надо было подождать, пока он тебя убьёт. Хоть на одну сумасшедшую стало бы меньше, — недовольно сказал Заск, появившийся в комнате.

- Да ладно тебе, не такая я и сумасшедшая. Давай-ка его свяжем.

Быстро придя в себя, фальшивый инспектор схватился за нож и хотел прыгнуть на них, но Заск опередил его, ударив с размаху стулом, отчего тот отключился.

- Интересно, зачем ему эта форма? Хотел явиться к жертве, чтобы обманом что-то узнать, или именно сейчас, чтобы замести следы? — спросила сама себя Ками, стоя над мужчиной.

- Даже в нерабочее время думаешь о работе. Понятное дело, почему у тебя всё ещё нет мужчины.

- Сейчас и в тебя полетят пара ножевых, — сказала Ками.

- Ладно, ладно, молчу, — ответил Заск, связывая мужчину.

- Но повезло же мне тебя встретить в той пивной среди пьяниц этих, ведь так? — с улыбкой продолжила Ками.

- В отличие от тебя, мне нужен отдых от работы.

- Ага, ага. Можешь оправдываться сколько угодно, пьяница. Я-то знаю, что ты бываешь здесь почти каждый день, даже в рабочее время иногда. Только благодаря тебе я и узнала, что это место существует.

Спустя какое-то время прибыли настоящие инспекторы. После разъяснения того, что здесь произошло, Заск и Ками разошлись по домам. Про бумагу, найденную ранее, она решила не рассказывать. А в её расписание на завтра добавилась задача: зайти в этот отдел и узнать, что же произошло. Нет, это неправильно. Надо будет завтра сказать Анне, что у меня не получится. Надо вернуться в архив и изучить всё куда лучше.

Глава 3:«Монета»

Я очнулся от сильной головной боли. Инстинктивно коснувшись головы и поняв, что с ней всё в порядке, начал приходить в себя. Первым делом осмотрелся, но сразу стало ясно: я не имею ни малейшего понятия, где нахожусь. Это была не та деревенская изба, куда мы пришли с Андреем...

Высокие стрельчатые окна, чьи истлевшие портьеры когда-то были цвета тёмного вина, теперь жалкими лохмотьями висели на проржавевших карнизах, впуская лишь мертвенно-серый свет. Сквозь густые, седые наносы пыли проступали искривлённые очертания массивного стола, чья столешница покрылась толстой коркой вековой грязи и белесой плесени. Потолок тонул в непроглядной мгле, откуда свисали перекошённые остовы кованых люстр, напоминающие почерневшие рёбра исполинских зверей. Воздух здесь стоял удушливый и сырой, пропитанный тяжёлым смрадом гниющей древесины, влажного камня и того особого, могильного холода, что бывает лишь в забытых склепах. Прогнивший паркет местами проваливался, обнажая чёрную, скользкую землю, а по стенам ползли уродливые, бледно-серые подтёки сырости. Это пространство давно умерло, превратившись в безмолвный мавзолей, где даже время истлело, оставив после себя лишь липкую, всепоглощающую тьму.

Где я? Ничего не помню. Пол... он явно не такой, каким был. Что тут происходит? Проверив карманы, я не нашёл ничего из своих вещей. Лишь одна вещь была при мне - серебряная монета с изображением дерева: с одной стороны - цветущего, с другой - увядающего. Она казалась мне знакомой, но одновременно и нет. Её цвет был тёмным, как уголь, как сама тьма. Она была подвешена на цепочке и висела на моей шее.

Надо постараться вспомнить, что было последним.

На дворе стояло начало июля. После работы я сразу поехал к Андрею. Ему недавно в наследство от дяди достался домик недалеко за городом, и он хотел съездить туда, посмотреть, что он из себя представляет. Самого дядю он помнил плохо, но все родственники отзывались о нём не слишком хорошо: говорили, будто он был сумасшедшим, видел духов и утверждал, что звёзды — это нечто большее, чем нам кажется. Что наша вселенная не единственная и их существует множество.

Андрей сам ничего определённого сказать не мог. Последний раз он был там, когда ему было лет пять, а значит, прошло больше шестнадцати лет. Уже тогда дяде было за семьдесят, поэтому для этого возраста «стать немного не таким» было в пределах нормы. Но ничего более странного, чем разговоры с животными, Андрей не замечал. Да и странность ли это? Я и сам иногда говорю с кошкой или проходящей мимо собакой.

Ладно, что же там было дальше... Приехав на автобусе к остановке возле дома, где Андрей снимал квартиру, я стал его ждать. Знал я его ещё с детства, хоть он и был младше меня на пару лет. Сами мы из маленького городка в глуши, жили на одной улице, и наши родители дружили, что само собой подразумевало, что общаться будем и мы.

Спустя минут десять он подошёл, и мы направились к электричке. Примерно к девяти вечера оказались в деревушке, а ещё через пятнадцать минут пешком перед нами предстал обычный деревянный советский домик.

Крепкий деревянный дом на высоком бетонном фундаменте уверенно стоял среди палисадника, который за три месяца без присмотра буйно зарос густой, по колено, травой. Простые белые наличники, слегка потускневшие от дождей, обрамляли пыльные окна, за которыми вместо свежей герани виднелись лишь пожухлые стебли в растрескавшейся земле. Широкое крыльцо, усыпанное пылью и мелким мусором, вело в сени, откуда при открывании двери вырывался спёртый, затхлый воздух давно не проветриваемого жилья. У забора, в тени раскидистой яблони, стояла скамейка, покрытая тонким слоем налёта, а на верёвке между столбами больше не шелестело бельё - она просто провисла и местами оплела паутиной. Дом не выглядел заброшенным на века, но его привычный уютный вид сменился тихим, чуть грустным ожиданием, словно он просто затаился в надежде на скорое возвращение хозяина.

Андрей не приезжал сюда целых три месяца - глядишь, ещё и за нескошенную траву штраф прилетит. Так как почти все его родственники жили за границей, включая родителей, которые решили переехать в более тёплый климат по состоянию здоровья и возрастом, никому не был интересен этот дом. Поэтому после похорон, которыми занимался исключительно он, сюда никто не заходил. Да и тогда он не изучал его, а лишь проверил, что газ перекрыт и все окна закрыты.

Открыв ржавую калитку и обойдя дом, Андрей достал ключ из тайника и отворил дверь. Запах сырости и пыли сразу ударил мне в нос. Пару раз чихнув, мы приступили к осмотру. Благо свет Андрей оплачивал всё это время, поэтому лампочки освещали комнаты тусклым медовым светом, иногда моргая. Мы не хотели оставаться тут ночевать, поэтому торопились успеть на последнюю электричку назад, которая уходила ближе к двенадцати. Решив разделиться, Андрей остался на первом этаже, я же полез на чердак.

На просторном чердаке, где три месяца никто не подметал, в косых сумеречных лучах густо плясала пыль, оседая на старые сундуки и стопки пожелтевших газет. Под самым коньком крыши, словно забытый гербарий, висели связки высохших трав с резким, чуть сладковатым запахом, который никак не вязался с обычной деревенской рутиной. В углу, на перевёрнутой кадке, выстроилась странная коллекция стеклянных банок: в мутной воде плавали птичьи перья, а на донышках лежали аккуратно перевязанные суровой ниткой узелки с землёй. Рядом, на фанерном листе, кто-то старательно вывел углем запутанную схему двора, где каждый колодец и старая яблоня были обведены причудливыми, похожими на руны символами. Всё это выглядело не столько пугающе, сколько необычно, словно бывший жилец оставил здесь свой тихий, немного безумный, но вполне обыденный для него мир.

В самом глухом углу, за неприметной дощатой заглушкой, которую легко было принять за обычный элемент стропильной системы, в плотном коконе из промасленной тряпицы пряталась небольшая шкатулка. Она была вырезана из тёмного, тяжёлого дерева и на первый взгляд казалась просто сильно поеденным жуком-точильщиком бруском. Но если провести пальцем по её крышке, становилось ясно, что хаотичные углубления - это искусная, мелкая резьба. Сплетение линий складывалось в странные, не имеющие аналогов символы: завитки, похожие на спящих змей, и ломаные углы, напоминающие переплетение сухих корней.

Шкатулка открылась мягко, без единого скрипа, словно её механизм бережно смазывали совсем недавно. Внутри, на подушечке из выцветшего, но мягкого бархата, лежала единственная вещь - массивная серебряная монета, потускневшая от времени, но сохранившая идеальную, глубокую чеканку.

На одной её стороне было выведено дерево с оголёнными, скрюченными ветвями и облетающей листвой, будто застигнутое ранним и жестоким морозом; его корни цеплялись за бесплодный камень. Но стоило перевернуть тяжёлый кружок металла, и перед глазами возникало то же самое дерево, но пышное, цветущее, с мелкой, искусно прорисованной листвой, в которой, казалось, даже играл несуществующий ветер. Возле шкатулки лежала небольшая записка, пожелтевшая от возраста.

"Храни её дороже, чем что-либо, храни её дороже жизни своей, ведь она - то, что способно разрушить небо, то, что может его спасти."

Я подумал, что это и есть та самая главная находка - единственное ценное и интересное, что могло тут остаться. Но стоило мне коснуться монеты, как в голове сразу послышались голоса. Они были настолько громкими, что мне казалось: мне кричат прямо в уши, но при этом было практически невозможно разобрать слова. Сразу после этого я выкинул монету подальше от себя, но это не помогло. Крики продолжались и нарастали; от боли я сам начал кричать. Через мгновение на чердаке оказался Андрей. Он подбежал ко мне и стал трясти, что-то говорил, но голоса перекрывали его. Всё, что я видел, — это движение его губ. Тогда он мне казался естественным, но сейчас... он был слишком спокойным. Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как он меня услышал и прибежал, но я не вижу в нём ни усталости, ни одышки. Мне становилось всё хуже, боль усиливалась, в один момент из носа и ушей пошла кровь. Я был всё ближе к потере сознания.

«Господи, приди...» «Спаси нас...» «Отомсти...» «Покарай грешников...» «Надели силой...» «Излечи нас...» «Вернись к нам...» «Тот, кто владеет звёздным небом...» «Тот, кто выше звёзд...»

В какой-то момент голоса стали всё понятнее, но глаза уже начали мутнеть. Последнее, что я помню: Андрей стоял надо мной. Он отошёл, прошёл позади меня, затем вернулся, встал на одно колено и, открыв мне ладонь, положил внутрь монету, после чего согнул мои пальцы в кулак.

Он улыбался.

- Начнём же пир, господа, - сказал Андрей.

Его голос становился всё тише, как и моё зрение. Последнее, что я почувствовал, — как монета в кулаке стала горячей, обжигая кожу.

"Тебя использовали, так же как и меня", - раздался голос, неизвестный мне. Мужской, взрослый и зрелый, подобный голосу старика.

А затем - тишина.

Глава 4:«Подсолнухи»

На улице было раннее утро, солнце только всходило, но люди уже вовсю двигались потоком по улице: кто-то на работу, кто-то с неё. Вдоль дороги некоторые жители продавали овощи и фрукты, деревянные фигурки и другие самодельные поделки. Лавочки потихоньку открывались, где-то уже вовсю исходил аромат свежей выпечки, вдалеке слышны удары молота о наковальню. Маленький мальчик, проходя по улице, выкрикивал:

- Свежий выпуск «Вестника Стэнфорда»: убийство молодой девушки в квартале «Тёмного камня» под покровом ночи!

Некоторые подходили и покупали новую газету, кто-то же просто проходил дальше, утопая в делах.

Молодая девушка Ками с другой стороны улицы уже сидела в архиве. Вернувшись домой, она поужинала и поспала меньше четырёх часов, затем направилась изучать всё, что связано с её находкой. Она планировала зайти в отдел, где должны были быть двое, участвовавших в ночном преступлении, после обеда.

Когда она пришла обратно в исторический отдел, её снова встретил Кай. Его смена заканчивалась только в девять утра. По виду он был уже сонный и уставший, но всё так же дружелюбный. Он поприветствовал девушку и, записав её, отправился готовить ей кофе без сахара, о котором она его попросила.

Найдя в архиве всё, что ей казалось похожим на записку, что она обнаружила вчера, уселась за стол и стала изучать.

Спустя примерно два часа она исписала несколько страниц своего блокнота.

«Каждый человек, употребив зелье, становится так называемым Пробуждённым. У него появляются особые силы, которые выходят за рамки понимания обычного человека. Некоторые увеличивают физические возможности, вторые же наделяют выпившего способностями противоестественными: говорить с животными, левитировать, управлять огнём и другими».

«Если человек выпил зелье одного созвездия, он не может выпить зелье другого».

«Зелье даёт лишь базовые умения. После этого нет более улучшенных их версий. Новый этап способностей откроется после выполнения определённого ритуала, для которого не надо ничего употреблять. Как минимум так известно по записям».

«Есть случаи, когда люди начинали обладать способностями, не употребив зелье. Видимо, есть ритуал и для получения базовых сил, но его можно заменить зельем».

«Боги в понимании этих созвездий - это лишь те, кто открыл пятую звезду. Иными словами, выпил зелье и после этого совершил четыре ритуала».

«Ритуалы нельзя выполнять без остановки. Тело должно принять силу звезды и измениться, чтобы во время прорыва к новому уровню человек не сошёл с ума или не превратился в монстра».

«Все монстры, которые встречаются на планете, - это люди, которые не смогли продвинуться».

«Ни в одной из имеющихся записей нет ритуалов подобных "Быку", который имеется у меня».

Закрыв блокнот, Ками стала возвращать записи на их места. Она уже проголодалась и хотела пойти позавтракать, затем зайти сказать Анне, что сегодня у неё много дел, после этого зайти в отдел, а потом вернуться в архив, чтобы изучить ещё больше записей.

Выйдя из исторического, она направилась вниз по улице. Недалеко отсюда была небольшая хлебная - с лавкой тётушки Софи, конечно, не сравнится, но тоже неплоха. Проходя по улице, Ками рассматривала людей, ходящих по улицам. Практически все они были безработными, которые слонялись по городу в поисках подзаработать или куска хлеба. Особенно ей было жалко худых детей, бродящих с пустыми взглядами.

Тяжело вздохнув, она направилась дальше. В империи сейчас тяжёлая обстановка. Война закончилась четыре года назад, но она сильно ударила по экономике, из-за чего она до сих пор не отошла. Хоть империя после нападения на неё устояла и не отдала ни куска своей земли, она потеряла слишком много людей и денег - почти каждый четвёртый житель погиб. Наверное, это нормально, ведь она длилась очень долго, слишком долго. Мне было всего тринадцать, когда она началась. Капитан и Заск даже были на фронте. Правда, в личную жизнь капитана я лезть боюсь, а Заск всё время переводит тему.

Немного времени спустя Ками уже была внутри лавочки. Это было небольшое помещение, откуда доносился запах свежей выпечки. За прилавком стояла маленькая девочка лет четырнадцати. Для своего возраста она была довольно худощавая. Длинные жёлтые волосы косой за её спиной, карие глаза, под которыми красовались веснушки. Одета она была в старый и много раз перешитый сарафан красного цвета.

- Привет, Сьюзи, опять помогаешь маме работать? - с улыбкой спросила Ками.

- Здравствуйте, тётя Ками! Ага! Мама пошла к дяденьке Бьёрну за мукой.

- Ты большая умница. Дай мне, пожалуйста, два «Подсолнуха» и одну буханку ржаного.

- Конечно, они ещё тёпленькие. С вас 9 йён, тётя, - сказала девочка, став упаковывать выпечку.

- Ты уже научилась считать?

- Эх, ещё очень плохо. Я лишь знаю цены на булочки и сколько мне должны дать, чтобы не обмануть, - со вздохом ответил ребёнок, протягивая клиенту его товар.

- Ты всё равно молодец, - ответила ей девушка, протянув ей в руке несколько медных монет с изображением пшеницы.

Выйдя на улицу, Ками направилась в направлении дома Анны, по пути доедая булочки.

«Подсолнух» был в форме круга, его наружная сторона была более прожарена на масле и посыпана небольшим количеством соли. В жаркое время года девушка бы не стала его покупать, но сейчас на дворе стояло начало осени, поэтому небольшая сухость во рту не сильно доставляла ей дискомфорт.

Раньше бы я за такой же набор отдала бы 7 йён. Цены снова поднялись.

Буханка хлеба - два йёна, десяток яиц - три с половиной, кило свежего мяса обойдётся в девять. Квартира нижнего среднего класса, что я снимаю, обходится в 1 сьён и 8 йён за две недели. Самая же дешёвая квартира в городе обойдётся в 7 йён, но скорее всего там вы будете жить не один. Эту валюту установил император Вельгельм Первый при основании империи. Медные йёны были низшей валютой: двенадцать йён равнялись одному серебряному сьёну, 12 серебряных же равнялись 1 золотому кьёну. Хотя золотые мне доводилось видеть редко. Моя зарплата в месяц равняется 9 сьёнам и 10 йёнам, что считается средним уровнем жизни. При этом я мало что могу себе позволить и живу довольно бедно. Что же до тех, кто получает меньше, так там и думать страшно.

Пока Ками дошла до дома, где жила Анна, у неё в руках осталась лишь буханка пшеничного хлеба, которую она собиралась взять с собой в архив.

Анне было двадцать, и в её лице - с россыпью веснушек и большими серо-зелёными глазами - жила та открытая доверчивость, которая редко встречается у взрослых. Русые волосы она собирала в небрежный пучок, из которого вечно выбивались упрямые пряди, а на запястье брякал браслет с подвесками-«защитниками»: крошечный ключик, полумесяц, синий стеклянный глаз. Длинные цветочные юбки, кружевные воротнички и старые броши делали её похожей на героиню романов, которые она так любила. Она верила в призраков и проклятия - не потому что видела их, а потому что жадно слушала истории, которые Ками на ходу выдумывала за чашкой чая или кофе.

Они случайно познакомились около года назад, когда Анна заблудилась вечером в одном из переулков. К ней стали приставать несколько пьяных парней, но ей повезло, что в тот момент мимо проходили Ками и Якоб, ещё один напарник девушки. Они как раз закончили одно из дел и направлялись отметить это. Отпугнув обидчиков, они решили провести девушку до дома. Оказалось, что Анна - единственная дочь одного из секретарей в одном из двух единственных банков в городе, что делало её семью вершиной среднего класса. Анна жила недалеко от Ками, из-за чего со временем она стала узнавать свою спасительницу, подходить поздороваться и ещё раз поблагодарить. Так со временем они сблизились и подружились, поэтому иногда Ками в свой выходной заходила к ней поболтать. Особенно девушке нравились истории, связанные с магией и романтикой. Ками такое не особо нравилось, но ей было весело выдумывать на ходу истории и рассказывать их Анне, наблюдая за её реакцией.

Анна жила в арендованном доме с отцом и матерью. В отличие от Ками, они снимали целый двухэтажный дом. Хоть он и был очень маленький, но по сравнению с квартирой девушки это было подобно дворцу. Она часто думала, что они отдают за него в месяц больше, чем её зарплата.

Постучав в дверь, Ками стала ждать. Через пару секунд за дверью послышались шаги об деревянный пол. Открывшаяся дверь открыла перед Ками женщину, которая носила тёмно-синее платье прямого покроя до колена и короткий жакет из мягкой шерсти - одежда, которая не стесняла движений и не требовала постоянного внимания. Волосы она стригла коротко, почти по-мальчишески. Она просто заправляла их за уши, открывая лицо с глубокими морщинами вокруг глаз и рта. На запястье не было ни браслетов, ни цепочек - только простые наручные часы с кожаным ремешком, которые она заводила каждое утро. Серо-зелёные глаза смотрели спокойно и чуть устало. Она с улыбкой посмотрела на Ками.

- Привет, Ками, ты к Анне? Она уже собирается. Заходи внутрь, она сейчас спустится, - ответила женщина, рукой приглашая девушку зайти.

Это была мать Анны, Мария.

- Здравствуйте. Не стоит, даже хорошо, что открыли дверь вы, а не Анна. Я хотела передать, что у меня появилось новое дело, поэтому у меня не получится пойти с вашей дочерью. Я обещаю ей, что схожу с ней, как только у меня появится время, - сказала Ками, сложив руки в виде молитвы.

- Новое дело? Бедняшка, у тебя такая опасная работа. Ты уже не молодая, пора тебе найти хорошего мужчину и осесть. Я от своей Анюши тоже уже этого добиваюсь, но она ни в какую.

- Хах, ну да, как только найду того, кого сочту достойным, так сразу под венец, - ответила Ками с фальшивой улыбкой, закатив глаза.

- Сейчас позову Анну, и вы ей всё передадите.

- Нет, не надо, мисс Мария. Если я увижу её, я не смогу ей отказать. Вы же знаете, какой у неё взгляд. Никто не сможет ей отказать, если она попросит.

- Ах да, у моей дочурки глаза такие прекрасные, она даже принца с ума сведёт.

- Поэтому прошу передать мои слова вам. Скажите ей, что, как только дело раскроется, я ей расскажу всё интересное, что знаю, - сказав это, Ками поклонилась и, быстро спустившись со ступеней, направилась вдаль от дома.

«Жениться мне уже пора, ага, щас».

Сделав пару поворотов и сокращая путь через переулки, Ками оказалась перед отделом полиции общего назначения. Подойдя ближе, у входа она заметила знакомое лицо.

Мужчина в тёмных брюках и светлой рубашке. Его пшеничные волосы были распущены и взлохмачены, он был явно не в духе.

- Заск? - удивлённо спросила Ками.

- Нет, его злой брат-близнец, потерянный в детстве. Какие ещё тупые вопросы у тебя будут? — ответил мужчина, достав из кармана сигарету и прикурив.

- Что ты тут делаешь?

- Наслаждаюсь выходным, разве не видишь? Что, блин, можно делать в отделении? Конечно, узнать, что с теми двумя. Они всё-таки убили девушку, - саркастично говорил Заск.

- Но ты же ненавидишь работать, тем более в выходные.

- И что, мне теперь давать кому-то умирать и совершать преступления в мои выходные и нерабочие часы?

- Какой ты у нас добряк, - сказала Ками, ударив его ладонью по спине, настолько высоко, на сколько могла.

- Ну, в отличие от тебя, у меня хоть есть совесть, - добавил мужчина, трогая место удара.

- Да-да, пошли внутрь, мистер совесть.

- Ах да, забыл сказать.

- Что? - спросила Ками.

- Это дело собираются передать нашему отделу с завтрашнего дня.

- Э, почему?

- Это не первое убийство, где фигурирует этот «четырёхзвёздочный».

- Не первое?

- Ага. Как знаю, капитан завтра так же собирает нас всех рано утром.

Глава 5:«Бык»

Зайдя внутрь, Ками и Заск направились к дежурному, чтобы узнать всю новую информацию, что им удалось собрать. Ему понадобилось какое-то время, чтобы найти нужные бумаги. За это время наши герои успели немного побеседовать.

- Почему они решили передать именно нам? Из-за нашей причастности к задержанию? Но это не первый раз на моей памяти, обычно всем занимались общие отделы.

- Нашла у кого спросить. Может, они не хотят, чтобы дело было закрыто? Ха-ха, всё-таки у нас самый маленький коэффициент раскрываемости, - иронично ответил ей Заск.

- А как они это представляют? Вот вам все дела, в которых замешаны странные ритуалы и записки, и обычно нет ни единой зацепки к лицам, участвующим в деле. Большую часть бумаг мы даже иногда не видим в оригинале, лишь хорошо скопированный дубликат без указания автора. А там автор либо мёртв, либо пропавший без вести, - недовольно бормотала девушка.

- На некоторые вопросы людям не суждено знать ответ. Им приходится лишь смириться с этим и жить дальше, закрыв на это глаза, либо пытаться через пот и кровь добиваться истины, но, достигнув, пожалеть об этом, - раскинув руки, проговорил её напарник.

- Как-то слишком мудро для тебя. Уже выпил с утра? - подозрительно смотря на него, спросила Ками.

- Да иди ты, всю атмосферу портишь.

- Кхм, и-и-извините, товарищи лейтенанты, вот нужные вам бумаги, - проговорил, запнувшись, дежурный с двумя полосками, передавая через окошко документы по делу.

- Благодарю, - сказала Ками, забрав документы и сев на диван недалеко от неё.

Жертва: Юлия, двадцать два года. Проживала в переулке «Узкий», дом 18, квартира 7. Владелец дома - сорока двухлетний Хой Либ, живёт за счёт сдачи нескольких помещений в квартале «Тёмного камня», включая дом погибшей. Девушка работала помощником в рыболовной лавке на улице «Розмарин», дом 32. Родственников нет. По имеющейся информации, состояла в любовных отношениях с убийцей. Смерть наступила ближе к десяти часам, тело найдено старшим лейтенантом Ками примерно спустя двадцать пять минут.