Моя кошка с Альфы Центавра

Макс Ведов

Моя кошка с Альфы Центавра

Глава 1. Нашлась

Я никогда не любил котов.

Ну, то есть как – не любил. Я их не ненавидел. Просто они меня никогда не трогали. Собака – она понятная: радуется, когда ты приходишь, лижет руки, хочет гулять, смотрит преданно. А коты – они сами по себе. Им на тебя наплевать, им нужна еда и тепло, а остальное – по настроению. Я человек простой, мне нужна отдача. Чтобы я пришёл домой, а меня ждали. Чтобы не одному.

Поэтому котов я не заводил.

Жена – бывшая уже, Наташка – всё хотела. То британца, то сфинкса этого, лысого. Я говорил: нафиг, шерсть везде, диван драть будут. Она обижалась. Может, и к разводу это привело? Да нет, конечно. Не из-за кота. Из-за того, что мы разные. Она хотела – я не хотел. И так во всём.

После развода я остался в однокомнатной квартире. Нормальная хрущёвка, спальный район, до завода двадцать минут на автобусе. Жил один, никого не заводил. Работал, домой, ужин, телевизор, спать. Иногда с мужиками пиво в гараже, иногда на рыбалку летом. Нормальная жизнь. Не скажу, что счастливый, но и не несчастный. Просто – никакой.

Это было до кошки.

Она появилась в среду.

Я запомнил, потому что среда – день тяжёлый. После смены ноги гудят, спина ноет, ещё и дождь этот осенний – мелкий, противный, липкий. Он лез за воротник, пропитывал куртку, стекал по шее. Я шёл от остановки, воротник поднял, кепка промокла насквозь, настроение – хуже некуда. Думал: зайду в магазин, куплю пельменей, пива, включу что-нибудь и забью на всё.

И тут вижу – у подъезда сидит.

Обычно они шарахаются, когда человек идёт. А эта сидит, смотрит. Худая, мокрая, вся сжалась в комок, шерсть сосульками висит. Но глаза открыты. Смотрят.

Я прошёл мимо. Даже не задержался.

У меня принцип: не кормить бездомных, а то разведутся, весь подъезд загадят. Соседка с первого этажа, тётя Галя, всё подкармливала, так у них там целая колония завелась, и лестница провоняла, и блохи пошли. Не хватало ещё.

Я зашёл в подъезд. Лампочка над входом моргала – или контакт отошёл, или сдохла уже. Свет то включался, то выключался, и в этих вспышках стены казались то жёлтыми, то тёмно-серыми. Пахло кислыми щами из какой-то квартиры, кошачьей мочой из-за мусоропровода и сыростью. Всегда так.

Поднялся на свой второй этаж, открыл дверь. Разделся, бросил кепку на батарею, поставил чайник.

И тут слышу – за дверью что-то.

Скребётся? Скребётся тихонько, еле слышно. Ну, думаю, мыши, что ли? Дом старый, бывает.

Открываю – а она сидит. На пороге. Та самая. Сидит и смотрит.

– Ты как сюда попала?

Она молчит. Ну, естественно.

Я выглянул на лестницу – никого. Дверь в подъезд железная, с домофоном, просто так не войдёшь. Не могла же она за мной зайти? Я бы заметил. Я бы точно заметил такую – она же светилась в темноте этими своими глазами.

– Брысь, – сказал я.

Она не двинулась. Только моргнула. Медленно, как будто понимала каждое слово.

Я закрыл дверь. Сел ужинать. Пельмени сварил, пиво открыл, включил новости. Всё как обычно. Но что-то не так было. Неспокойно. Я всё косился на дверь, будто ждал, что она снова появится.

Поел, вымыл посуду, собрался спать. Открываю дверь в прихожую – она опять там. На коврике, свернулась калачиком, спит.

У меня аж сердце ёкнуло.

– Да как ты, блин, залезла?!

Она открыла глаза, посмотрела на меня и закрыла обратно. Спокойно так, будто у неё тут законное место.

Я проверил всё: окно закрыто, балкон закрыт, дверь на замке. Обыскал всю квартиру – ни щелей, ни дырок. Чудеса.

Выгнать её – совесть не позволила. Худая, мокрая, дрожит. Я вздохнул, достал из шкафа старую футболку, постелил в углу. Налил в блюдце молока, поставил. Она даже не понюхала. Спит.

– Ладно, – сказал я. – Ночевать оставайся. А завтра – ищи себе другое место.

Лёг, выключил свет. Долго ворочался, не спалось. Чувствовал, что в квартире кто-то есть, и это чувство было странное. Не как от мыши или таракана. Как от… человека, что ли. Будто я не один.

Под утро я всё-таки провалился в сон. И мне приснилось что-то тяжёлое, липкое – не то чтобы страшное, но тревожное. Что-то, от чего я проснулся с колотящимся сердцем и не мог вспомнить, что именно мне снилось.

А она спала. На моей футболке, свернувшись калачиком, и дышала так тихо, что я не сразу понял – живая ли.

Утром я вышел на кухню и замер.

Она сидела на табуретке. Прямо сидела, как человек, спиной к окну. Шерсть уже высохла, и я впервые увидел её настоящий цвет. Вчера, мокрая, она казалась серой. А сейчас, в утреннем свете, она была… другой. Шерсть отливала фиолетовым – не так, чтобы ярко, но заметно. Как будто кто-то подмешал в серую краску каплю чернил. А глаза – я подумал, что мне показалось. Нет. Фиолетовые. Настоящие, яркие, как два маленьких фонарика.

– Эй, – сказал я.

Она повернула голову. Посмотрела. У меня мурашки побежали по спине. В её взгляде было что-то, чего я не видел у животных. Не любопытство, не голод, не страх. Оценка. Она меня оценивала.

– Ты кто вообще такая? – спросил я. И сам удивился – голос у меня сел, как будто я не с кошкой разговаривал, а с человеком.

Она моргнула. Медленно. По-человечески.

Я подошёл, налил себе кофе. Руки слегка дрожали – то ли после бессонной ночи, то ли от её взгляда. Сел напротив. Она смотрела, как я пью. Не просила, не мяукала. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то такое, отчего мне стало не по себе. Будто она знала обо мне больше, чем я сам.

– Есть хочешь?

Молчание.

Я открыл холодильник. Там у меня были сосиски – дешёвые, но для кошки сойдёт. Порезал на блюдце, поставил на пол.

Она спрыгнула с табуретки. Подошла, понюхала. Съела одну, вторую. Аккуратно, не чавкая. Потом подняла голову, посмотрела на меня. И издала какой-то странный звук – короткий, горловой. Я бы сказал – спасибо, если бы кошки так делали.

– Да пожалуйста, – ответил я и сам удивился, что разговариваю с ней.

Допив кофе, я собрался на работу. Она сидела на том же месте и провожала меня глазами. Я остановился у двери, посмотрел на неё.

– Меня Глеб зовут, – сказал почему-то. – Если хочешь оставаться – оставайся. Но никаких сюрпризов, поняла? Не сри где попало и мебель не дери.

Она моргнула.

Я ушёл. Весь день на работе думал о ней. Дурак, да? Взрослый мужик, тридцать шесть лет, а переживает, вернётся кошка или нет. И чего я её оставил? Зачем мне это? Шерсть, корм, ветеринары… Я и за собой-то толком не ухаживаю, а тут живая душа.

Станок гудел, искры летели, мастер орал, что я торможу. А я смотрел на огонь сварки и думал о её глазах. Фиолетовых. Таких не бывает у кошек.

Когда я вернулся домой, первым делом посмотрел на табуретку.

Она сидела там. Как будто и не уходила.

– Ну, привет, – сказал я. – Значит, остаёшься.

В тот вечер я сходил в магазин. Купил нормального кошачьего корма, наполнитель для лотка, миски. Потратился прилично, но почему-то не жалел. Даже странно – я обычно каждую копейку считаю, а тут потратил почти две тысячи на какую-то бездомную кошку, и ни капли не жалко.

Она ела спокойно, без жадности. Потом обошла квартиру – заглянула во все углы, на балконе посидела, под кровать залезла. И в итоге запрыгнула на диван, где я сидел с ноутбуком, свернулась рядом и уснула.

Я смотрел на неё и чувствовал что-то, чего давно не чувствовал. Тепло, что ли. Как будто в пустой квартире кто-то появился. Как будто я теперь не один.

– Как тебя назвать? – спросил я.

Она приоткрыла один глаз, посмотрела и закрыла.

Я перебрал в голове имена. Мурка – слишком просто. Машка – у меня тётю так зовут. Рыжуха – она не рыжая. Вспомнил, какие у неё глаза, когда на солнце. Фиолетовые. Как цветок, который я видел один раз в каком-то фильме.

– Астра, – сказал я. – Будешь Астрой.

Она мурлыкнула – в этот раз точно мурлыкнула. И я понял, что имя ей понравилось.

Так у меня появилась кошка.

Первое время я думал, что она просто бездомная, которая наконец-то нашла дом. Ну, бывает же. Коты выбирают людей, я слышал такое. Приходят и остаются. Может, она чувствовала, что мне одному тоскливо, и решила меня взять под опеку.

Я кормил её, убирал лоток, чесал за ухом. Она позволяла. Но не лезла обниматься, не терлась о ноги, как обычные кошки. Она была рядом – и всё. Сидела на диване, пока я смотрел телевизор. Спала у меня в ногах. Встречала у двери, когда я приходил с работы. Не бежала сломя голову, а спокойно сидела и смотрела. И в этом взгляде было что-то такое… осмысленное.

Я списывал на то, что просто не привык к кошкам. Может, они все такие.

Но странности начались быстро.

Первое – она не мяукала. Совсем. Ни разу. Обычные кошки орут: «есть хочу», «выпусти», «гладь меня». А эта молчала. Если ей нужно было что-то – она садилась напротив и смотрела. И я почему-то всегда понимал, что ей надо.

Это звучит как бред, я знаю. Но вот пример: сижу я за столом, ем ужин. Она подходит, садится рядом, смотрит на меня. Я думаю: «Что, корма нет?» – иду проверять – пусто. Насыпаю – она ест. Или вечером, спать ложусь, она садится у двери, смотрит. Я думаю: «Гулять хочешь?» – выпускаю, она идёт в коридор, сидит пять минут, возвращается. И так всегда.

Я сперва думал – совпадение. Потом – что я сам себе придумываю. Но раз за разом, раз за разом. Я смотрю на неё и понимаю, что она хочет. Без слов.

Как-то я сидел на кухне, пил чай, смотрел в телефон. Она запрыгнула на стол, что обычно не делала, и ткнулась носом в мою руку. Я поднял голову. Она посмотрела на дверь в кладовку.

– Что там?

Она спрыгнула, подошла к двери, села рядом и опять посмотрела на меня.

Я открыл кладовку. Там у меня старьё всякое лежало, инструмент, лыжи старые. В углу, за ящиками, я увидел, что труба, которая идёт к соседям, потеет. Капли воды на стыке. Если бы я не заметил, через пару дней затопило бы и меня, и соседей снизу.

Я вызвал сантехника на следующий день. Мужик пришёл, посмотрел, сказал: «Повезло тебе, вовремя заметил. Ещё б неделя – и прорвало бы».

Я кивнул, а сам смотрел на Астру. Она сидела на диване и умывалась. Обычная кошка.

Я тогда впервые подумал: «А может, она не простая?»

Но отогнал эту мысль. Сдуру, сказал себе. Привыкаешь к кошке, вот и приписываешь ей человеческие качества. Бывает.

А потом случилось то, что я не забуду никогда.

Я спал крепко, после смены. И вдруг просыпаюсь от того, что кто-то трогает меня по лицу. Мягко так, подушечками лап. Я сначала не понял, спросонья. Отмахнулся. Опять трогает. Я открыл глаза – темно, только свет из окна. Астра стоит у меня на груди и смотрит. Глаза горят в темноте фиолетовым.

– Ты чего? – прохрипел я спросонья. – Иди спать, ну…

Она не уходила. Стояла и смотрела. И тут я почувствовал запах.

Сначала не понял. Подумал – показалось. Но запах был. Сладковатый, тяжёлый. Газ.

Меня будто током ударило.

Я скинул её с себя, вскочил, побежал на кухню, споткнулся в темноте о тапок, чуть не упал. Конфорка на плите была открыта. Не до конца, но газ шёл. Шипел тихонечко, еле слышно.

Руки затряслись. Я перекрыл кран, рванул окно, распахнул настежь. Холодный воздух хлынул в кухню, запах газа стал уходить, но в груди всё колотилось, в ушах шумело. Я стоял у окна, дышал, и меня трясло.

Я же ужинал, грел суп. Неужели не закрыл? Я помнил, что закрыл. Помнил чётко. Но факт – было открыто.

Астра сидела на пороге кухни и смотрела на меня. Спокойно.

Я посмотрел на неё. Она не мяукала, не тёрлась. Просто сидела и смотрела. И я вдруг понял, что она меня разбудила. Она почувствовала газ, поняла, что я не проснусь, и пришла. Она меня спасла.

У меня подкосились ноги. Я сел прямо на пол, на холодный линолеум, и уставился на неё. В голове было пусто. Только одна мысль: если бы она не разбудила… если бы она не…

Я закрыл лицо руками. Меня затрясло уже не от холода, а от того, что я представил. Я мог просто не проснуться. И всё.

– Астра, – сказал я. Голос сел, я еле выдавил. – Ты… ты меня спасла.

Она подошла. Медленно, спокойно. Потёрлась о мою ногу. Впервые за всё время. Я протянул руку, погладил её. Она замурлыкала. Громко, на всю кухню. И я сидел на полу, гладил её, и у меня текли слёзы. Взрослый мужик, тридцать шесть лет, сидит на кухне в трусах и плачет над кошкой.

Я не помню, сколько мы так просидели. Минуту, пять, десять. Потом я встал, закрыл окно, поставил чайник. Сделал себе чай, покрепче, с сахаром. Сел за стол. Астра запрыгнула ко мне на колени, свернулась, и я гладил её, пил чай и всё никак не мог успокоиться.

В ту ночь я долго не спал. Лежал, смотрел в потолок, думал. Она не простая. Я уже знал это точно. Обычные кошки не будят хозяев, когда газом пахнет. Обычные кошки не смотрят так, как она. Не понимают без слов.

Я повернулся на бок. Астра спала у меня в ногах, свернувшись клубочком. Я смотрел на неё и чувствовал что-то огромное, что не мог назвать. Благодарность? Страх? Любовь? Не знаю. Я просто знал, что теперь она со мной, и что я ни за что её не отдам.

– Спасибо, – сказал я шёпотом в темноту.

Она не шевельнулась. Но мне показалось, что она меня услышала.

После того случая я начал приглядываться.

Я замечал, как она сидит у окна и смотрит на улицу. Не просто так, как кошки смотрят на птичек. А долго, внимательно, как будто наблюдает. Изучает. Иногда она замирала на подоконнике и могла просидеть так час, не двигаясь, только глаза бегают.

Иногда я ловил на себе её взгляд и чувствовал себя неловко. Будто она меня оценивает. Или ждёт чего-то.

Я пробовал с ней разговаривать. Нормально так, по-человечески.

– Ты кто, Астра?

Она смотрела.

– Ты понимаешь, что я говорю?

Она моргнула.

– Если понимаешь – подай лапу.

Она не подала. Просто продолжала смотреть, и мне показалось – или она насмехается надо мной?

– Ладно, – сказал я. – Дурью маюсь. Кошка она и есть кошка.

Но где-то внутри я уже знал, что это не так.

А потом был вечер, который перевернул всё.

Я сидел на диване, листал каналы. Наткнулся на передачу про космос. Ну, знаешь, такие программы – показывают звёзды, планеты, рассказывают про галактики. Я не особо интересуюсь, просто остановился, потому что картинка красивая. Там показывали туманности, разноцветные облака, которые кружились в пустоте. Астра сидела на спинке дивана и смотрела на экран. Я не придал значения.

Потом показали Альфу Центавра.

Диктор сказал: «Ближайшая к нам звезда. На самом деле их две, и одна похожа на наше Солнце. Учёные думают, что там могут быть планеты, пригодные для жизни».

И вдруг Астра замерла.

Я заметил это краем глаза – она вся подобралась, уши вперёд, глаза широкие. Смотрела на эту звезду – маленькую точку на экране – и не отрывалась. В её взгляде было что-то такое, отчего у меня мурашки побежали по спине.

Я замер сам. Не двигался, не дышал.

Диктор что-то говорил про световые годы, про то, как это далеко. А Астра сидела и смотрела. И в её глазах… мне показалось, или там действительно стояли слёзы?

– Ты чего? – спросил я тихо. Голос дрогнул.

Она не обернулась.

Я протянул руку, погладил её. Она вздрогнула, как будто очнулась, и посмотрела на меня. И в этот момент я что-то почувствовал.

Не голос или слова. Просто чувство. Огромное, вселенское одиночество. Так бывает, когда стоишь ночью в поле и смотришь на звёзды, и вдруг понимаешь, какой ты маленький и как далеко всё. И становится страшно и тоскливо одновременно. Только в десять раз сильнее. В сто.

Это чувство накрыло меня с головой. Я вдруг ощутил, что она – одна. Совсем одна. Тысячи световых лет от дома, среди чужих, среди непонятных существ, в теле кошки. И она ждала. Ждала так долго, что уже почти перестала надеяться.

У меня перехватило горло. На глаза навернулись слёзы от жалости. Такой острой, что заболело в груди.

– Астра, – сказал я, и голос дрогнул. – Ты… ты оттуда?

Она смотрела на меня. Долго. А потом отвернулась, спрыгнула с дивана и ушла на кухню.

Я остался сидеть. Смотрел на экран, где всё ещё показывали звёзды, и ничего не видел. В голове было пусто. Только одно чувство – её одиночество. Оно всё ещё было во мне, как чужой голос, который поселился в голове.

Я выключил телевизор. Сходил на кухню. Астра сидела на табуретке, смотрела в окно. Я сел рядом. Мы молчали.

– Если это правда, – сказал я наконец. – Если ты правда оттуда… я не знаю, что мне делать. Но ты здесь. Со мной. И я… я рад, что ты пришла.

Она не обернулась. Но мне показалось, что она чуть-чуть придвинулась ко мне. Или я сам придвинулся.

В ту ночь я опять не спал.

Лежал, смотрел в потолок, перебирал в голове всё, что случилось. Труба, газ, звезда. Её глаза. Её взгляд. Я уже не мог делать вид, что ничего не происходит. Она была не просто кошкой. И я должен был это признать.

– Астра, – позвал я шёпотом в темноту.

Тишина. Я думал, она спит.

– Ты с Альфы Центавра?

Секунда. Другая.

И вдруг я услышал.

Не ушами. Внутри себя. Как будто кто-то тихо, очень тихо прошептал прямо в мозг. Одно слово.

«Да».

Я сел на кровати. Сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку. В темноте я видел только её силуэт на подоконнике. Она сидела, повернувшись к окну, и лунный свет падал на её шерсть, делая её серебряной с фиолетовым отливом.

– Ты… ты можешь говорить? – спросил я. Голос был чужим, каким-то детским, испуганным.

Тишина. Я уже подумал, что мне показалось. Что я свихнулся на почве одиночества. Но потом снова пришло это чувство. Целый комок ощущений. Одобрение. Терпение. И – ожидание. Она ждала, когда я успокоюсь.

Я глубоко вздохнул. Потом ещё раз.

– Ладно, – сказал я, чувствуя, как дрожат руки. – Ладно. Ты пришелец. Кошка с Альфы Центавра. Хорошо.

Я засмеялся. Истерически так, на грани. Взрослый мужик, бывший семьянин, рабочий с завода, сидит в трусах на кровати и разговаривает с инопланетной кошкой. Если бы кто-то увидел – закрыли бы в психушке в ту же секунду.

– И чего тебе от меня надо? – спросил я, когда смех прошёл.

Она спрыгнула с подоконника. Подошла к кровати. Запрыгнула. Легла рядом, положила голову мне на руку. Замурлыкала.

И я почувствовал. Не словами, не образами, а просто – насквозь. Она не хотела ничего. Она просто не хотела быть одна. Так же, как и я.

У меня снова защипало в носу. Я погладил её, провёл рукой по спине, по хвосту. Она мурлыкала, и вибрация разливалась по моей руке, по всему телу, успокаивая.

– Ну и ладно, – сказал я. – Ну и чёрт с ним. Будешь моей кошкой. С Альфы Центавра или откуда там ещё.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. В темноте они светились фиолетовым – спокойно, мягко. И мне показалось, что она улыбается.

Я уснул под её мурлыканье. И спал в ту ночь крепче, чем за последние несколько лет.

Утром всё казалось обычным. Солнце светило в окно, за окном шумел город, соседи сверху топали ногами. Астра сидела на подоконнике и смотрела на улицу.

Я встал, сварил кофе, насыпал ей корма. Она спрыгнула, поела, потом подошла ко мне и потёрлась о ногу.

Я наклонился, погладил её.

– Значит, так, – сказал я. – Я не знаю, кто ты и откуда. Не знаю, что тебе нужно. Но ты мой кот теперь. Поняла? Мой.

Она посмотрела на меня. И мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то вроде улыбки.

Она мурлыкнула и запрыгнула ко мне на колени.

Я сидел, пил кофе, гладил её, и думал: «Может, это и есть счастье? Просто сидеть с кошкой на коленях и знать, что ты не один?»

Глава 2. Фиолетовые глаза

После той ночи я смотрел на Астру иначе.

Раньше я думал: кошка и кошка. Пусть странная, пусть молчаливая, но в целом – обычное животное. Теперь я знал, что это не так. Но что именно – я не знал. И это «не знал» сверлило голову.

Она не давала ответов. Та ночь, тот шёпот – «да» – могли мне присниться. Я уже не был уверен. Может, я так устал, что мозг начал додумывать? Может, я хотел, чтобы она была чем-то особенным, потому что моя серая жизнь вдруг стала цветной?

Я пробовал поймать её на чём-то. Смотрел, следил. Она ела, спала, смотрела в окно. Ничего сверхъестественного. Обычная кошка.

Но иногда…

Иногда я ловил себя на мысли, что она знает больше, чем показывает. Что она чего-то ждёт. Или кого-то.

Мы жили.

Я ходил на работу, она ждала дома. Иногда, когда я задерживался, она сидела на подоконнике и смотрела в сторону остановки. Я видел её из окна автобуса – маленький серый комочек на фоне грязного стекла. И у меня внутри что-то тёплое разливалось.

Я привык к ней. Привык, что она спит у меня в ногах. Что по утрам она сидит на табуретке и смотрит, как я пью кофе. Привык к её молчанию. И почти перестал думать о том, что она не простая.

Почти.

Однажды я вернулся с работы и с порога понял: что-то не так.

Я точно закрывал дверь в спальню. Уходя, я всегда закрываю – там окно выходит на ветреную сторону, и если оставить открытой, то по квартире гуляет сквозняк. Но сейчас дверь была приоткрыта. Сантиметров на десять.

Я заглянул внутрь. Всё на месте. Ничего не пропало, ничего не тронуто. Но на столе – на чистом листе бумаги, где я вчера записывал телефон мастера по стиралке – был отпечаток лапы. Мокрый. Чёткий, как на снегу.

Я обернулся. Астра сидела на подоконнике в зале и смотрела в окно. Спиной ко мне.

– Ты там была? – спросил я.

Она не обернулась.

Я подошёл к столу, потрогал отпечаток. Лапа маленькая, аккуратная. Её. Я посмотрел на её лапы – сухие, чистые. Откуда мокрый?

Я постоял, глядя на неё. Она не двигалась.

– Астра.

Ничего.

Я вышел из спальни, закрыл дверь. Прошёл на кухню, налил чай. Сел. Она по-прежнему сидела на подоконнике, и я видел её силуэт в проёме.

Что она там делала? Зачем открывала дверь? И откуда вода на лапах, если в спальне даже стакана с водой нет?

Я отогнал мысли. Наверное, я просто забыл закрыть дверь. А отпечаток – старый, я просто не заметил его раньше. А вода? Ну, мало ли. Может, наступила в миску перед этим.

Логично. Всё логично.

Только внутри что-то не отпускало.

Через пару дней я проснулся ночью.

Я не знаю, от чего. Просто открыл глаза и понял, что чего-то не хватает. Прислушался. Тишина. Только часы на кухне тикают.

И тут я понял. Астры не было.

Обычно она спала у меня в ногах или на подушке рядом. Но сейчас я нащупал ногой пустое одеяло. Я сел. В комнате темно, только свет из окна.

– Астра?

Тихо.

Я встал, прошёл на кухню. Пусто. В прихожую – пусто. Туалет, ванна – нигде.

Остался только балкон.

Я подошёл к балконной двери. Стекло было холодным, я видел своё отражение. И за ним – её силуэт.

Она сидела на перилах.

У меня сердце ухнуло вниз. Балкон у меня старый, открытый, перила шатаются. Я сам на них не облокачиваюсь – страшно. А она сидела, смотрела в небо. Луна светила ей в спину, и шерсть казалась серебряной.

Я хотел открыть дверь, позвать её. Но не мог пошевелиться.

Не мог. Совсем.

Я стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал, как тело не слушается. Руки висят, ноги не двигаются. Даже пальцем не пошевелить. Я хотел закричать – и не мог открыть рот.