ПОД КОЖЕЙ: Хроника одного исцеления в эпоху цифрового одиночества

– Макс… ты зачем купил это?! Кайпиринья делается из лимонов!

Я моргнул:

– А это что на столе? Помидоры?

– Нет! – с трагизмом воскликнула она. – Это преступление против Бразилии! Лимоны – это зелёные! А ты купил жёлтые, сицилианские!

Виноват был перевод: в Бразилии limão – это лайм, а жёлтые лимоны для них – «неправильные». Я чувствовал себя идиотом: я ведь бывал в Бразилии, пробовал кайпиринью, а купил лимоны неправильного цвета.

Она махнула рукой, засучила рукава и с видом обречённого алхимика сказала:

– Ладно. Будет шведская версия кайпириньи. Главное – не сдаваться.

Она хозяйничала у меня так, будто делала это всю жизнь: резала лимоны, командовала льдом. Я наблюдал за её уверенными руками и думал: это не романтика, это опаснее – почти семья.

Чуть позже появился Дэн. Сегодня у него была особая миссия. Дэн пришёл провести «независимый аудит»: посмотреть на нас двоих со стороны и оценить, действительно ли там искра или я просто выдумал себе бразильскую сказку.

Официоз был отброшен сразу. Пару минут – и они с Альмой уже хохотали на диване, будто знакомы сто лет. Она эмоционально жестикулировала стаканом со своей «шведской кайпириньей», а он слушал с довольной улыбкой кота, добравшегося до сметаны.

Но стоило мне подойти и сесть на подлокотник кресла рядом с ней, как «аудит» завершился. Альма, не прерывая рассказа, бессознательно подалась в мою сторону, её рука на секунду коснулась моего колена – просто мимолётный жест, поиск опоры. Она смеялась над шутками Дэна, но глазами то и дело искала меня, словно проверяя: «Ты здесь? Ты тоже это слышишь?».

Дэн перехватил этот взгляд. Его цепкий глаз айтишника мгновенно считал систему связей: мы были в одном поле, а он – зрителем.

Закончив «экспертизу», Дэн тут же засобирался. Убедился, что ловить (или спасать) здесь уже нечего – всё и так ясно.

Пока я провожал его в прихожей, он шепнул:

– Ну что, брат. Она очень классная. Весёлая, живая. Тебе повезло.

– Дэн, она замужем…

Дэн замер, так и не завязав шнурок. Окинул взглядом дверь, откуда все ещё доносился её смех, и хлопнул меня по плечу:

– Слушай, брат… Ну это уже уровень «эксперт».

Он посерьёзнел, и в его голосе прорезались нотки того самого аналитика:

– Она и вправду hot. Но раз ты в это ввязался, ты должен довести Project Brazil™ до конца. Или закрыть его. Третьего не дано.

Дверь за ним захлопнулась.

С тех пор у нас появился ритуал: регулярный отчётный брифинг. Я – на передовой, Дэн – в штабе аналитики. Эта игра перестала быть просто прогулками, она обрела статус операции, у которой обязательно должен быть финал.

История с лимонами стала нашим «боевым крещением». Мы прошли тест на совместимость хаоса, и Альма, окончательно присвоив себе мою кухню, видимо, решила: я готов к следующему уровню. Раз я выжил на одной территории с ней, пора впустить меня в её настоящую среду обитания – познакомить со всей бразильской «стаей». .

Один из парней «стаи» предложил съездить на архипелаг – к скалистым островам. Альма показала мне сообщение и посмотрела с надеждой:

– Ты поедешь с нами?

Я возил туда друзей и родителей десятки раз, знал там каждый камень. Но в тот момент я чувствовал себя так, будто меня пригласили на закрытый приём в Ватикан. Если ехала Альма – у меня не было выбора.

На пароме наша компания заняла всю корму. Ребята галдели, пытаясь перекричать ветер, и делали, кажется, тысячу селфи в минуту, заставляя меня то и дело нажимать на кнопку спуска. Но Альма сияла ярче солнца. Детский восторг в каждом движении: она выбегала к леерам, подставляя лицо ледяным брызгам, пока остальные кутались в шарфы.

На острове, пока Лукас и Габи фотографировали какой-то живописный куст, Альма вдруг замерла у старого красного дома с перекошенной верандой:

– Вот этот, – сказала она уверенно. – Я куплю его. Обязательно.

– Только если продашь всё, что у тебя есть, и почку в придачу, – усмехнулся я так, чтобы слышала только она. – Цены здесь кусаются.

Она рассмеялась и махнула рукой. Кто-то из ребят окликнул нас, торопя на следующий паром, и она обернулась на зов. Но в уголках её глаз я успел заметить тень. Тот самый страх. Будто ей здесь, со мной, было слишком хорошо. Будто она крала это счастье у самой себя.

Вечером мы шумной толпой оккупировали кебабную. Сдвинули столы, делились картошкой фри и салфетками, перебивая друг друга. Мы говорили по-английски, но я почти не вслушивался в смысл общего гама. Я влюбился в саму мелодику их акцента – в этот хор из мягких «ш», напевных интонаций и растянутых гласных. Даже на английском они звучали как португальская песня. Эта музыка действовала на меня как наркотик: мне было всё равно, о чём они говорят, я просто хотел, чтобы этот звук не прекращался.

Мы дошли до перекрёстка.

–See you tomorrow!19[1]

–See you tomorrow!

Но мне, опьянённому их голосами, этого было мало.

– Разве это по-бразильски? – улыбнулся я. – А обнимашки?

Возникла крошечная, почти незаметная пауза. Секундное замешательство людей, которые встретили тебя четыре часа назад и ещё не решили, насколько близко подпускать. Но они тут же улыбнулись – открыто и дружелюбно:

– Ты прав! Обнимашки!

Я первым шагнул к Лукасу. Он обнял меня – легко, по-дружески. Следом на меня налетела Габи. Эта миниатюрная брюнетка с копной кудрей сгребла меня в охапку, звонко чмокнула в обе щеки – чмок-чмок! – и отступила, сияя, будто мы были знакомы сто лет. А потом – она. Я обхватил Альму, впитывая тепло её куртки и запах волос. Она не отстранилась, просто мягко и спокойно переждала мой порыв, прежде чем сделать шаг назад.

– Вот так, по-бразильски! – рассмеялась она.

Я шёл домой, уверенный, что взломал их код. В голове уже рисовался кофе на веранде того красного дома. Я не заметил, как они быстро пошли к трамваю, возвращаясь к своему португальскому, в котором мне – пока – не было места.

[Log: Project Brazil / Stage: Tribal Initiation]

Дэн: – Что ж, поздравляю. Теперь ты официально – свой, «бразилец», раз они тебя приняли.

Я: – Дэн, она сама меня позвала. Лично. Мы на островах дом «выбирали»… А когда прощались… это не было просто вежливым жестом. Она прижалась ко мне так, что время остановилось. Понимаешь?

Дэн (свистит и усмехается): – Слушай, я её видел. Альма – это 11 из 10. Понимаю, почему у тебя предохранители выбило. Она того стоит, уровень запредельный – тут любой бы голову потерял.

Но давай реально. Это «Expert Level». Высшая лига. Для неё ты сейчас – шанс пожить другой жизнью, способ выйти за рамки привычного. История красивая, и я искренне желаю тебе удачи.

Просто не спеши мысленно делать ремонт в том доме. Наслаждайся моментом, пока ты в этой партии. Но старайся смотреть на вещи трезво.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 7. Адвент-календарь

Сначала всё шло по плану. Альма маневрировала между двумя командами, как кошка, которая ещё не решила, где ей уютнее. Но потом начались странности: она пересела в другой отдел и будто забыла дорогу к нам. Две недели – полная тишина. В коридорах – стеклянный взгляд, будто мы незнакомцы. Я не давил. Просто со стороны следил за её маневрами.

Всё изменилось у кофемашины. Мы столкнулись нос к носу – она, её подруга и я. Бежать было некуда. Пара фраз, удачная шутка – и Альма не выдержала, рассмеялась. Лёд тронулся. На следующий день она снова сидела рядом с нами.

Я понял: логику искать бессмысленно, но надо делать ход. В одном разговоре она обронила, что обожает запахи и свечи, но вечно «ходит, нюхает и ничего не покупает».

Идея родилась мгновенно. Я собрал для неё персональный адвент-календарь: свечи Rituals, пробники разных парфюмов – на каждый день декабря по сюрпризу. Время для подарка поджимало – перед самым первым числом я улетал в командировку в Штаты.

В день отъезда мы выходили из офиса вместе. Огромную коробку я нёс так, будто она весит не больше воздуха. У её дома я остановился:

– Слушай, я завтра улетаю. И вот… тебе подарок. Но обещай – открывай строго по одному окошку в день. Не жульничай.

Она моргнула, вглядываясь на огромную коробку в моих руках.

Поблагодарила и ушла.

Через десять минут экран телефона вспыхнул – голосовое сообщение с нотками восторга:

Alma: Are you crazy??? I loved it. I loved, loved, loved it! Thank you so much!20[1]

Alma :

Я улыбнулся.

Я: Ты что, всё-таки подсмотрела? Я же сказал – по одному в день!

Она зачем-то начала оправдываться:

Alma: I only opened the first and second of December. I’ll keep the rest as surprise – for the whole month! I’ll take photos for you, so you can see how beautiful it is!21[1]

Я переслушивал эти сообщения в такси, в аэропорту, в самолёте. В её голосе было столько жизни. Это была ловушка, которую я расставил для неё, но в итоге сам в неё угодил.

Весь мой американский вояж прошёл под знаком этих фото: каждое утро – новая свеча, новый аромат, новое сообщение. Океан между нами исчез. Она открывала картонные окошки, а я ощущал, как во мне открывается что-то ещё.

Когда я вернулся, календарь был наполовину пуст. Но в её взгляде затеплился свет, которого раньше не было. Главное открытие ждало нас впереди.

[Log: Project Brazil / Stage: Post-America Debrief]

Дэн: – Ну что, вернулся? Считываю по глазам – твоя коробка сработала. Ты ей фактически утро взломал.

Я: – Дэн, это было мощнее, чем я думал. Океан просто стёрся. Мы за этот месяц стали ближе, чем когда сидели в одном кабинете.

Дэн: – Техничный ход. Ты – у неё в голове каждое утро как минимум целый месяц. Это чистая победа в раунде. Но теперь «демо-режим» кончился. Ты вернулся, и здесь правила меняют на ходу. Ставки выросли, Макс.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 8. Руки, которые не отмыть

Всё началось с того, что наш главный архитектор на срочной встрече чеканно произнёс:

– No one here should make their hands dirty. Никто не должен марать руки .

Контекст фразы был, что один коллега слишком нагло проворачивал махинации с табелем учёта времени и был уволен. Но для всего офиса она мгновенно стала офисным мемом . У каждого руки были в «грязи». Для Альмы, например, это означало пахать в мастерской, для меня – логиниться в систему из кафе, обходя правила. Это был наш код свободы . Менеджер уважал её за то, что она пашет за троих, а я был для неё «хитрым читером» с самыми грязными руками в мире.

Однажды вечером мем стал точкой невозврата. Альма работала над конкурсным макетом. Днём она обещала закончить быстро, но в восемь вечера её всё ещё не было . Я плюнул на свой рендер, но не пошёл домой – я хотел уйти только вместе с ней. Это было важнее графика.

К этому времени мой пропуск уже деактивировали – доступ в мастерскую после семи закрыт. Помог только коллега Карл – «человек-сова», который впустил меня, выходя покурить. Внутри – темнота и Альма под лампой в хаосе картона и деревьев.

Она не слышала, как я вошёл. Она не работала – просто сидела, положив руки на колени, и неподвижно вглядывалась в пустоту перед собой. Её лицо в этом полумраке было пустым, почти стёртым, как комната, в которой внезапно выключили свет. Никакого «солнца», никакой энергии – только пустая, звенящая тишина. Но как только я сделал шаг и половица скрипнула, она «включилась». Мгновенно. Улыбка вспыхнула так ярко, что стало почти больно. Это было физическое преображение: плечи расправились, глаза засияли, и передо мной снова была прежняя Альма. Тогда я не понял, что застал её настоящую – без подзарядки.

Я начал было возмущаться – мол, какого чёрта она здесь делает в такой час, – но запал быстро иссяк, стоило мне взглянуть на макет. Вместо того чтобы увести её домой, я азартно подхватил игру и закатал рукава. Минут десять мы вдвоём, почти не дыша, возились с ландшафтом: я вырезал мелкие детали, она крепила их, мы вместе пачкались в клее «Момент» и растворителе. Это была чистая «химия» – синхронная работа без слов .

Я передавал ей крошечное дерево. Наши пальцы, перепачканные клеем, соприкоснулись.

– Теперь у нас действительно грязные руки, – сказал я.

Альма рассмеялась, но вдруг смех оборвался, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Она резко отдёрнула руку, будто коснулась оголенного провода, и тут же схватила канцелярский нож . Ей нужно было не защищаться, а просто занять руки чем-то «рабочим», чтобы спрятаться от этого касания. Она сжала рукоятку до белых костяшек .

– Нам нельзя, – прошептала она, не сводя глаз с лезвия.

В полумраке повисло ощущение преступления против её «правильной» жизни. Этот клей на пальцах связывал нас крепче любого контракта .

Мы закончили к десяти и, как партизаны, крались к выходу, замирая у каждого поворота – не дай бог попасться на глаза охране. Уже дома экран телефона вспыхнул:

Alma: I’m so sorry about tonight. I made you worried… it was not my intention22[1].

Она пыталась откатиться к безопасной офисной вежливости – списать всё на позднее время и то, что втянула меня в свою работу. Сделать вид, что это был просто тяжёлый день.

Но я помнил, как она схватилась за нож, словно за спасательный круг. Она извинялась за то, что нас «занесло», и нам слишком понравилось быть там вдвоём.

[Log: Project Brazil / Stage: Dirty Hands Briefing]

Дэн: – Технично сработано, Макс. Ты использовал коллегу как лазейку и обошёл систему защиты. Теперь инициатива у тебя: ты остался ждать ради неё, и она это оценила.

Я: – Но этот нож в конце… Всё чуть не рухнуло.

Дэн: – Спокойно. Нож – это не угроза, это просто защитный барьер. В момент касания она перегрелась. Схватила инструмент, чтобы сбросить напряжение и занять руки чем-то «безопасным». Она испугалась, что ваша дружба выходит из-под контроля.

Дэн: – Её сообщение – это попытка откатить всё назад. Хочет вернуться к заводским настройкам «просто коллеги». Но событие уже зафиксировано, этот клей на пальцах не стереть. Ставка сыграла, вы теперь в одной связке. Жми дальше, но не дави – её внутренние запреты ещё очень сильны.

[Log: Saved / Connection Closed]

Глава 9. Рижский бальзам

К этому моменту я знал две вещи. Первая – я плотно застрял во френдзоне. Вторая – у меня теперь есть стая бразильских друзей, считающих меня «своим русским».

Отсиживаться в сторонке я не собирался и придумал «Проект Рига» – рождественская ярмарка, побег из рутины. Я закинул идею в наш общий чат. Тишина.

Но через пару дней Альма подошла сама:

– Ты правда хочешь в Ригу? Что там вообще делать?

Я включил режим «продавца счастья». Рассказал про архитектуру, запах корицы и глинтвейна. И выложил главный козырь: Рига – город наполовину русский, а значит, там живут «те же бразильцы, только без солнца». Это сработало. Через день она купила билет. Мы – вдвоём.

Приключения начались в аэропорту. У Альмы застрял ремень в петлях джинсов. Она дёрнула раз, другой, и тихо попросила, не оборачиваясь:

– Макс, помоги, пожалуйста.

Я подошёл. Она стояла ко мне спиной, чуть сгорбившись. Когда мои пальцы коснулись пояса, она замерла. Я ощущал, как её спина каменеет. Ни вдоха, ни выдоха. Я продевал этот ремень медленно, следя за каждым миллиметром, чтобы не коснуться ткани джинсов. В воздухе звенело такое электричество, что казалось – одно неверное движение, и нас коротнёт.

– Готово, – выдохнул я.

Она резко развернулась – щёки пунцовые. Бросила «спасибо» и почти побежала к гейту. Мы сделали вид, что это просто бытовая заминка, но оба осознавали: только что мы прошли границу куда более строгую, чем паспортный контроль.

Рига встретила нас вечером: холод, звенящий воздух и идеальная атмосфера рождественской сказки. Тут мой внутренний «злой Макс», который втайне рассчитывал, что в этой сказке мы наконец окажемся в одном номере, потерпел техническое поражение. Альма, верная своему протоколу безопасности, забронировала себе отдельный «отсек». Так что взлом личного пространства не удался на старте.

Оставив вещи, мы сразу ушли на ярмарку. Музыка, гирлянды и густой запах жареного миндаля. Я вёл её по рядам, как экскурсовод по иному миру. Демонстрировал то, что она никогда не видела в Бразилии: солёные грибы, чёрный хлеб, горячий борщ в стаканчиках и пирожки. Альма пробовала всё подряд, удивляясь, как еда может быть такой «тяжёлой и честной». Мы стояли у костра, пили обжигающий глинтвейн, и снег падал в наши кружки крупными хлопьями.

А потом мы увидели карусель. Альма посмотрела на кружащихся лошадок и вдруг сказала совершенно серьёзно:

– Давай выберем себе ребёнка и украдём его.

– Отлично. Ты хватаешь, я держу родителей. А потом усыновляем и увозим в Швецию, – поддержал я игру мгновенно.

Мы начали «оценивать» жертв.

– Вот этот слишком громкий, – забраковал я очередного карапуза.

– А вон тот? Смотри, как радуется! – указала Альма.

– Его надо брать!

– Мы будем плохими родителями.

– Зато весёлыми!

– Чёрт, упустили момент, – вздохнул я, когда родители увели «кандидата».

Вдруг она кивнула на угрюмую девочку в шапке набекрень:

– Придётся брать эту. Смотри, какие у неё чумазые варежки! Прямо как у нас. Грязные руки!

Мы рассмеялись. Её лицо стало совсем открытым, детским. В этой сумасшедшей игре в «нашу семью» было что-то пугающе естественное.

Но северная зима быстро напомнила о себе. Альма сказала, что ей холодно и срочно нужно сменить носки. И вот я стою перед ней на коленях посреди улицы, сжимая её ледяную, напряжённую ступню.

Альма уставилась куда-то поверх моей головы, нервно покусывая губу.

– Быстрее, Макс, пожалуйста. Люди смотрят.

Я улыбнулся, натягивая теплый носок:

– Пусть смотрят.

Она не улыбнулась. Она уже лихорадочно зашнуровывала ботинок. Для меня это было почти как в сказке про Золушку. Для неё – опасная сцена, улика, которую нужно скорее спрятать.

Вечер закончился. Мы разошлись по своим номерам.

Но ощущение сказки не рассеялось. Рига оставила послевкусие снега, смеха и чего-то очень настоящего.

Утро, однако, приготовило нам испытания на прочность.

Внизу, в ресторане, пахло выпечкой и свежезаваренным кофе.

Альма спустилась сонная, в свитере поверх платья – бразильянка, которая отчаянно пыталась договориться с суровой балтийской зимой.

Я решил сразу дать ей продолжить дегустацию моего мира.

На тарелке – блины, творог и селёдка. Она изучала рыбу с явным недоверием:

– Серьёзно? Рыба? До кофе?

– Это завтрак чемпиона по выживанию в холоде, – сказал я. – Ешь. Пробуй всё.

Утро вдруг стало уютным. Словно мы не в чужом городе, а на кухне у старых друзей.

Но была проблема – ночная история с носками была лишь временной мерой. Альма всё ещё была в своих лёгких ботинках.

В обувном я объяснил продавщице:

– Девушке нужны теплые сапоги. Чтобы ходить по сугробам. Сороковой размер.

Продавщица – милейшая женщина с начёсом кивнула с энтузиазмом и удалилась на склад. Вернулась она с гордостью, неся в руках… вездеходы из эпохи позднего советского застоя. Огромные, чёрные, на грубой подошве.

Альма посмотрела на это с ужасом.

– Нет, нет, нет… – она замотала головой. – Я это не надену.

Я вежливо попросил что-то поизящнее, но продавщица вздохнула:

– Молодой человек, на этот размер всё модельное разобрали. Остались только эти, „комфорт“. Но я попробую что-то найти, чтобы ей понравилось.

Альма не знала русского, но по интонации поняла всё. Она вспыхнула мгновенно:

– Ах ты сволочь! Ты смеёшься над моими ногами! Я слышала, как ты сказал «large shoe size» in Russian!23[1] И эта тётка тоже смеётся с тобой!

Я подыгрываю:

– Слушай, я не знал, что ты так хорошо выучила русский за полдня! Но я просто попросил другую пару!

– Не ври мне! Вы обсуждали мои огромные ступни!

Мы ругались как старая итальянская пара, выбирающая помидоры. Она знала, что я не издеваюсь. Я знал, что она это знает. Но мы оба азартно подхватили эту игру. Продавщица смотрела на нас как на сумасшедших, принося другую пару – ещё хуже прежней. Моя бабушка бы не стала такие носить.

Только в третьем магазине нашлась пара, которую Альма признала достойной.

– Вот этой женщине я готова отдать все деньги, – заявила она, принимая коробку от продавщицы. – Потому что она не ржала над моим размером. А тебе, сволочь, я этого никогда не забуду.

– У меня сорок пятый, у тебя сороковой. И кто тут бигфут, снежный человек?

Но она всё равно драматично пообещала припоминать мне этот «грех» до старости.

Тепло вернуло настроение. Мы гуляли по Старому городу, разглядывая маски и химеры югендстиля. У «Дома с кошками» долго искали самих кошек, пока не догадались задрать головы. И тут – ШУХ! В полуметре от Альмы рухнул пласт мокрого снега.

Она отпрыгнула, глаза огромные:

– Оно… оно падает сверху?!

– Добро пожаловать в северную реальность. Пошли спасаться.

Мы нырнули в Домский собор. Музыка Баха заполнила холодный неф, завибрировала в каменных стенах. Альма сидела рядом, закрыв глаза. Я наблюдал, как её пальцы едва заметно перебирают воздух, словно она дирижирует невидимым оркестром.. Мы не касались друг друга. Но в этом звуке мы были одним целым. Это был наш первый общий ритм.

Потом был ресторан – салат оливье и квас. Альма сияла:

– Я как будто становлюсь русской!

На улице она вдруг побежала к огромному старому дубу и обняла шершавый ствол:

– Это моё любимое дерево в Риге. У меня такое в каждом городе есть!

Так просто. По-детски. Искренне.

Вдруг у неё зазвонил телефон. На экране – «Mãe»24[1]. Альма тут же переменилась. Её голос стал мягким, певуче-нежным, она заговорила по-португальски быстро – так говорят только с теми, кого очень любят и боятся расстроить. Она улыбалась в трубку, но её свободная рука так сильно сжала перила моста, что костяшки побелели. Когда она положила трубку, я спросил:

– Всё в порядке?

– Да, – выдохнула она. – Просто… у нас в семье новости распространяются быстрее вируса. Если я в Риге, вся Бразилия уже обсуждает, с кем я поехала и что именно я здесь делаю.

Чтобы сбить этот неприятный осадок, мы зашли в сувенирную лавку. И тут я увидел Её. Сходство было абсолютным. Тот же оттенок, тот же живой, чуть лукавый взгляд, та же энергия существа, которое вечно ищет приключения и не боится испачкать лапы. Я перевёл взгляд на Альму. Потом на её рюкзак Fjällräven (с почти такой же лисой на логотипе). Потом снова на брелок.

– Смотри. Это – ты! Хранительница «грязных рук».

Альма рассмеялась и тут же прицепила её на рюкзак:

– Ты раскрыл мой характер. Теперь она всегда будет со мной.

Она действительно её больше не снимала. Эта рыжая лиса болталась на её рюкзаке месяцами, как знак того, что я её вижу настоящей.

Мы бродили весь день, нас принимали за пару, и мы не спорили. В тот момент казалось, что маски сброшены. Тогда я ещё не слышал невидимого счётчика, который уже начал тикать, отмеряя последние часы нормальной жизни. Если бы я знал цену, которую придётся заплатить за эти выходные месяцами тишины, я бы, возможно, бежал. Но я остался…

Вылет на рассвете. В четыре утра мы шли по тёмной трассе от отеля к терминалу – молча, в унисон. Я отправил ей сообщение в хвост самолёта:

Я: Come to me, I’ve got so much leg space. Even for a "large shoe size"25[1].

Но Альма уже спала.

Прилетели – всё ещё было темно. Декабрь. Я довёл её до двери и пожелал выспаться получше.

А днём мы снова списались. Оказалось, нам обоим снились тревожные сны. Реальность нас разделяла, а подсознание, видимо, продолжало синхронизироваться.

Но главное было в последнем сообщении:

Alma: It was awesome. Thank you for being such a good adventure partner. I don’t know why, but it’s so easy just to be myself with you26[1].

Я смотрел на экран. «Легко быть собой». Может, я всё ещё был во френдзоне. Но, чёрт возьми, это была самая тёплая и уютная френдзона в мире.

[Log: Project Brazil / Stage: Riga Mission Briefing]

Дэн: – Макс, ты красавчик. Вы уже вместе в семейную пару играете, детей выбираете. Синергия у вас бешеная.