Трудности воспитания. Сборник

В какой-то момент мы сделаем паузу, скажем, на кофе, и я как бы случайно разоткровенничаюсь с менеджером, скажу, что ищу заводчиков овчарок, так как хочу сделать подарок дочери. Эта фраза заденет ее за живое.

На какую-то долю секунды она увидит перед собой не ушлого коммерсанта, стремящегося выбить для себя наиболее выгодные условия, а заботливого, доброго отца, стремящегося дать дочери то, чего она в свое время была лишена, ведь ее отец был против собаки в доме. А ведь я могу даже невзначай упомянуть, что моя дочь успела и имя будущей собаке подобрать – Рекс.

Это спровоцирует в ее сознании новую реакцию, которая тоже будет видна мне. Я уцеплюсь за другой образ и стану его раскручивать до тех пор, пока эмоциональный фон менеджера не станет настолько ярким, что грабительские условия обсуждаемого соглашения исчезнут из фокуса рациональной части ее сознания. Уж поверь мне, эмоции влияют на решения человека гораздо больше, чем принято считать.

Годы практики сделали меня мастером своего дела. Я всегда знаю, как можно заставить человека уважать меня, любить или бояться. У других просто нет защиты от моего оружия. Видишь ли, Лиза, на самом деле нами управляют процессы, скрытые от сознательной части нашей психики. Споря с кем-то, я всегда могу совершенно случайно использовать фразу, которую, например, любил использовать хулиган, что обижал несговорчивого оппонента в школьные годы. Человек ничего не поймет и не заметит, но тут же почувствует себя слабым и неуверенным. С помощью той самой фразы я дерну за ниточки, запрятанные у него так глубоко внутри, что он и сам до этого не подозревал об их существовании.

Основанная мной компания преуспела за счет моего таланта влиять на людей. Для меня другой человек всегда был подобен арфе. Все струны видны, нужно лишь понять, в какой момент к какой прикоснуться. А это я научился определять безошибочно.

4 сентября

Ну вот. Теперь ты знаешь мой секрет.

Вчера был очередной сеанс химиотерапии. Более-менее собраться с мыслями я смог лишь сегодня к обеду. С каждым днем мне становится все труднее сосредотачиваться. Пишу в перерывах между сном и приступами рвоты.

Я распорядился, чтобы Стас, мой личный помощник, после моей возможной (!) кончины приехал в клинику, забрал этот дневник и вручил его тебе лично в руки. Не знаю, успею ли я довести свои рассуждения до какого-то логического финала.

У всего, Лиза, есть две стороны. Мой дар дает мне уникальные привилегии, но он же является и моим проклятием. Ты же не думаешь, что эта моя способность просто включается/выключается по щелчку? Нет. Я вижу Океаны всех людей, с которыми встречаюсь. Всех. Это делает меня неимоверно крутым на переговорах, но частную жизнь превращает в ад.

Именно поэтому я не могу винить твою мать за то, что она ушла от меня. Можешь себе представить, каково знать истинную реакцию жены на каждое твое слово или поступок? Нет, не можешь. Я даже не буду просить тебя представить себя на моем месте. Это физически невозможно. Нужно обладать моим даром, чтобы понять меня.

Скажу так: легко не быть гнидой, когда не знаешь, что на самом деле происходит в голове у другого человека. Ты, конечно, можешь делать вид, что все в порядке. Притворяться, что ничего не замечаешь.

Просто поверь мне: в какой-то момент ты начинаешь сходить с ума. Затащить очередную красотку в постель? Не проблема. С моим даром эта задача теряет всякую сложность. Продавить поставщика на переговорах? Раз плюнуть! Убедить сотрудника посвятить свою жизнь развитию моего бизнеса? Ведите его ко мне!

Видишь ли, у всех описанных выше действий есть одно общее свойство – они ограничены по времени. Красотка уйдет на следующее утро, поставщик в какой-то момент просто расторгнет договор (ибо в противном случае он разорится), сотрудник выгорит и уступит место следующей жертве на алтаре корпоративного божества (меня).

В конечном счете я все равно останусь один на один со своим собственным Океаном. Оказалось, что жить с другим человеком для меня подобно попытке строить дом в условиях постоянного наводнения.

Я покинул родительское гнездо сразу по достижении совершеннолетия. Находиться рядом с отцом и матерью было мучением, так как к тому моменту моя способность уже работала бесперебойно. Они любили меня, Лиза, но я должен был обзавестись своим уголком, в котором я мог бы отдыхать от общества других.

Спустя несколько лет я встретил твою мать. Я влюбился в нее с первого взгляда. Да, оказалось, что такое все же бывает. Ее Океан очаровал меня. Я надеялся найти способ ужиться с ней и моим даром. Через пару месяцев после нашего знакомства она забеременела.

Я надеялся создать счастливую семью, но этим надеждам не дано было осуществиться.

Какое-то время я продержался, но вскоре пребывание рядом с ней стало для меня невыносимым. Она не могла понять, почему я так эмоционально реагирую на ее (казалось бы) безобидные слова и поступки, но я не мог ей рассказать. Она бы посчитала меня сумасшедшим. Или хуже – она бы поверила мне, а потом поделилась моим секретом с кем-то.

Люди не умеют хранить тайны. Рано или поздно кто-то бы узнал о моем даре. Я не хотел закончить жизнь в лаборатории, будучи нашпигованным всякими трубками. Судьба не лишена иронии, ведь сейчас я как раз лежу в окружении трубок и медицинских приборов.

Вскоре после твоего рождения она ушла, забрав тебя. Для нее разрыв отношений стал облегчением, но должен признаться, что и для меня ее уход стал избавлением от постоянной боли. Я вновь остался один. Океан другого больше не топил мое сознание.

Лиза, я знаю, что тебе будет тяжело мне поверить, но я всегда любил тебя. Я не хотел, чтобы с уходом твоей матери все закончилось. Именно поэтому я старался регулярно видеться с тобой. Это было легко и приятно, когда ты была маленькой. Твой Океан был так красив. Я помню все те теплые образы, которые твое сознание показывало мне.

С годами все усложнилось. Твоя мать все больше злилась на меня. Она считала, что я ее предал. Я регулярно навещал вас, приносил подарки, поддерживал финансово. Со стороны казалось, что я пытаюсь восстановить наши отношения, но стоило твоей матери сделать шаг в мою сторону, как я тут же делал два шага назад. Я был подобен раненой бродячей собаке, от страха и боли кусающей руку пытающегося позаботиться о ней прохожего. Я исчезал, а потом снова появлялся в вашей жизни. Цикл повторялся вновь и вновь.

Со временем я стал замечать, что твои реакции на меня изменились. Твой Океан чернел, становился мрачным. Его заполняла злость твоей матери, которую она ежедневно, сама того не ведая, вкладывала в тебя. Я старался не обращать на это внимания. Пытался относиться с пониманием. Но однажды я увидел… нет, почувствовал, что ты меня ненавидишь.

Мне стало так больно, что я не справился с собой и ушел в запой, на несколько дней заперевшись в своем пентхаусе. Придя в себя, я решил окончательно отдалиться от вас.

Все это время я никого не видел и ни с кем не говорил. Мой разум стал прочищаться, а боль – отступать.

Я выстроил свою жизнь так, чтобы получать максимум от своего дара и одновременно с этим как можно меньше страдать от его «побочных эффектов». В офисе я почти не появлялся. Всю работу выполняли люди гораздо более умные и компетентные, чем я. За собой я оставил лишь роль ледокола – человека, способного преодолеть любые препятствия ради получения контракта. Я выезжал на переговоры, решал нужные вопросы, а затем либо искал себе очередное приключение на одну ночь, либо сразу уезжал в свою квартиру, чтобы напиться и провалиться в забытье.

Через несколько лет я почувствовал, что тоска по тебе стала невыносимой. Я хотел снова увидеть тебя, несмотря на то что при встрече я бы физически ощутил твою ненависть ко мне. Что же, я был готов заплатить эту высокую цену. Я позвонил твоей матери и попросил о встрече.

Лиза, прости меня за то, что я расскажу тебе дальше. Без этого признания весь мой монолог не имеет смысла. Я должен открыть тебе правду.

Я приехал к вам домой. Ты еще была в школе. Твоя мать тут же начала обвинять меня во всех смертных грехах. Она не могла понять, почему я бросил вас, сделав щедрые денежные переводы единственной формой напоминания о себе. Она припомнила мне клятву в вечной любви, которую я ей однажды дал. Припомнила еще много чего.

В какой-то момент я потерял контроль. Нет, я и пальцем ее не тронул. Я бы не смог. Я совершил куда более гнусный поступок. Она причиняла мне боль. Мне захотелось отплатить ей той же монетой. Я нырнул в ее Океан. Там, в глубине, я увидел то, что даже ее собственное сознание давно скрыло от нее. Я использовал это, чтобы отомстить, и стал говорить ей такие вещи, от которых у нее волосы на голове зашевелились. Каждое мое слово резало ее как по живому. Неудивительно, ведь мой дар давал мне возможность подбирать именно такие слова. У меня было ощущение, что я поставил ее на место.

Я до сих пор не могу себя простить за это. Пойми, Лиза, в тот момент я и предположить не мог, чем обернутся мои слова… Клянусь тебе, в ее сознании не было ничего, указывающего, насколько глубокую рану я ей нанес. Если бы я увидел это, увидел хоть что-нибудь, то остался бы и сделал все, чтобы помочь ей. Но я ничего не заметил.

Да кого я обманываю?

Я попросту не хотел ничего замечать. Я был во власти гнева, но это меня не оправдывает. Я повинен в смерти твоей матери, Лиза. Она не лгала, обвинив меня в своей предсмертной записке.

Именно поэтому у меня нет права злиться на тебя за то, что ты проигнорировала все мои прошлогодние попытки восстановить общение.

Для твоей бабушки я попросту не существую, так что ей звонить я даже не пытался.

Ты давно вычеркнула меня из своей жизни. Я бы, наверное, поступил так же.

5 сентября

Партнеры по бизнесу мечтают меня выдавить. Уж поверь мне, я это точно знаю. Мой дар не работает удаленно, я не могу заглянуть в Океан человека, читая его эсэмэски или разговаривая с ним в Zoom, но этих товарищей за последние двадцать два года я успел изучить вдоль и поперек. Я знаю о них даже больше, чем они о себе. Бес меня попутал тогда взять у них деньги на развитие предприятия. Сколько раз я ругал себя за это решение.

В последние годы я, по мнению этих «партнеров», дал слабину. Реже стал выходить победителем. Акела стал промахиваться. Они посчитали, что я потерял деловую хватку, но дело в другом. Эта гребаная пандемия заставила людей практически полностью отказаться от личных встреч. Вглядываясь в экран, я не вижу Океана человека. Не вижу струны, за которые можно дергать. Большую часть жизни я добивался своего за счет этого дара. Я стал зависим от него. В реалиях современного мира я оказался беспомощен.

Беспомощным я чувствую себя и сейчас, лежа в этой клинике. Врачи приходят и уходят. Каждый день люди в белых халатах в меня что-то вкалывают и что-то из меня извлекают. Пару дней назад они взяли образец костного мозга для анализа. Жду результата. Завтра у меня будет разговор с главврачом. Надеюсь, что новости будут хорошими.

6 сентября

Я все понял в первую же секунду. Разум Олега Николаевича, главного врача клиники, открылся мне еще до того, как открылся его рот. Посмотрев на меня, он вспомнил другие подобные случаи из своей практики, когда ему приходилось омрачать пациента, умножая его и без того хилую надежду на ноль. Стоит отдать ему должное, мужик постарался приложить максимум усилий, чтобы изобразить сочувствие. С его работой взращивание в себе граничащего с цинизмом безразличия – это вопрос выживания в профессии, так что винить я его за подобное не могу.

В его Океане друг за другом всплывали образы пациентов, которым до меня приходилось сидеть в том же самом кресле, в том же самом кабинете. Большинство тех несчастных, чье лечение оказалось неэффективным, начинали плакать после его слов. Богачи всегда надеются, что деньги смогут спасти их. Идиоты словно верят, что смерти можно дать взятку. Здесь, в этом просторном и весьма недурно обставленном кабинете главного врача, им указывали на несоответствие их представлений реальности. Поэтому они и умывались горючими слезами.

Буду с тобой честен, у меня тоже подкатил ком к горлу, но я все же смог сдержаться.

Моя реакция заставила иллюзион в голове главного врача сменить тональность. Все предсказуемо: Олег Николаевич увидел, что я встретил этот удар судьбы с честью и достоинством, и его разум стал «подгружать» воспоминания о тех людях, которым удавалось сохранить стойкость в тот момент, когда им сообщали, что надежды на выздоровление нет.

Я почувствовал, что он испытывает ко мне уважение. Знаешь, Лиза, давненько я не видел такой искренности в другом человеке.

В корпоративном мире всегда есть какое-то «но». Считываемое мной чувство уважения или даже восхищения другим человеком (что бывало крайне редко) всегда сопровождалось каким-то противовесом. Например, с одной стороны, секретарша генерального директора могла восхищаться волевыми качествами и решительностью своего руководителя, а с другой – тут же думать: «Ну-ну, зато все в этой гнилой конторе только и мечтают подсидеть тебя. Ты, конечно, крутой, но стоит тебе хоть раз оступиться…»

В сознании у Олега Николаевича не было этой двойственности. Увидев, насколько стойко я переношу происходящее, он в глубине души испытывал искреннее уважение ко мне. Без каких-либо примесей.

Главный врач обозначил мне мой срок. Плюс-минус полтора месяца, и то при должном уходе и благоприятном стечении обстоятельств.

Убедившись, что добился от меня понимания ситуации, Олег Николаевич завел разговор о том, как я планирую провести оставшееся время. Вопрос оказался не таким уж простым. Первой в голову пришла мысль улететь в Москву. Попытаться добиться встречи с тобой. Больше всего на свете мне захотелось увидеть тебя в последний раз.

Главный врач умерил мои порывы. Он сказал: «Я сильно сомневаюсь, что вы сможете пережить перелет. В вашем положении вообще не стоит куда-либо ехать. Вам нужен постоянный присмотр, ваше состояние в любой момент может сильно ухудшиться».

Он не врал. В его Океане я увидел образы, подтверждающие эти слова. Мерзкое было зрелище.

Я замолк, закусив нижнюю губу.

Олег Николаевич посмотрел мне в глаза. Его взгляд был таким проницательным, что на секунду я задумался, а не обладает ли он такой же способностью, как у меня. Казалось, что он тоже всматривался в мой Океан, но это было не так. В его сознании всплыл образ мужчины средних лет. Он тоже был в белом халате, но я не смог его вспомнить. Мне ни разу не приходилось встречаться с ним в стенах клиники, хотя мне казалось, что я давно уже знаю весь здешний персонал.

– Ни в коем случае не собираюсь на чем-то настаивать, – сказал он, нарушив неловкую паузу, – просто позвольте мне обрисовать варианты развития событий. Принимать решение исключительно вам. Мы используем лучшие из существующих технологий, но мы, к сожалению, не всесильны. Всегда были и будут те, кому мы помочь при всем желании не можем. Всех пациентов, чье лечение оказывается безрезультатным, можно условно разделить на две категории. Первая категория – это те, кто предпочитает провести оставшееся время дома или в каком-то другом дорогом сердцу месте. Если вы тоже решите покинуть нашу клинику, то я не имею права вас останавливать, но я должен сказать вам еще раз: дорогу вы, скорее всего, не переживете. Вторая категория – это те, кто хочет остаться здесь. Наш персонал может сделать так, чтобы последние недели жизни прошли максимально, как бы правильно выразиться, комфортно. Не уверен, что выбрал точное слово, но, думаю, вы меня поняли. Лет пятнадцать назад учредители нашей клиники пришли к выводу, что имеющим надежду на выздоровление не стоит пребывать рядом с теми, кто уже такой надежды не имеет. Это плохо сказывается на их психическом состоянии, что в свою очередь может усугубить их заболевания. Вместе с тем подобное отрицательно влияет и на другую сторону. Потерявших надежду людей, помимо прочего, начинает терзать зависть