Детективное агентство "Свинка-Маринка"

– Нет, это ты не понимаешь, — она заправила прядку за ухо. – Если ты поставишь свой велосипед и не привяжешь, то твоё действие будет трактоваться, как виктимное, то есть виновное поведение потерпевшего. А он… он подписал на отпуск продукции ему не принадлежащей в обход инструкции. Его проверяли?

– Марина, они же заявители, – Сальник выглядел измученным, словно собирал виноград под палящим солнцем. Верхние пуговицы его рубашки оказались расстёгнуты. Рукава рубашки были закатаны, обнажая покрытые венами руки.

– И что? Понимаешь, задача следователя – подвергать сомнению каждое слово, и ему абсолютно всё равно, заявитель это или подозреваемый. Знаешь принцип? Если не можешь доказать виновность, значит – невиновный. А он должен быть первым подозреваемым… Ты говоришь, что Громов – грамотный мужик. Уж он-то должен знать… Он не проверял, какие были отношения у Охломова и этого, который подписал отпуск продукции, как его?.. – и Марина положила свою руку на руку Сальника.

Позади раздалось недовольное покашливание…

Сальник и Марина разом оглянулись.

– А, это ты, – женщина посмотрела на Василия.

Тот недобро сощурился.

– Нет, кинооператор. Пришёл кино снимать. И чем вы тут занимаетесь? Я так понимаю, испорченных ковра с диваном Марине мало, она решила мне ещё паркет подправить, — статная фигура хозяина дома грозно нависла над распластавшейся на полу парочкой.

Марина задрала голову. Подула на спадавшую на глаза чёлку. Поднялась. Вскинула голову. Задрала подбородок.

– Так, Сальник, весь бардак собрать и выбросить, — повернулась и направилась к лестнице.

– Слышь, командирша, ты куда направилась? — Коровкин едва сдерживал рвущуюся ярость. – Сальник, спасибо, можешь быть свободен.

Он и сам не мог понять, что же произошло? Что пальцы его верного помощника коснулись в каком-то интимном жесте руки его женщины? Что их лица были рядом друг с другом? Что щёки невесты покрылись румянцем, как у красной девицы после первого поцелуя? Что? Произошло? Почему она не отвечала? Почему он не звонил? Почему выпроводили Сюзанну? Сколько времени они провели вдвоём на этом полу?

Сальник настолько хорошо знал своего шефа, что со сборами не стал затягивать. Так и натянул дублёнку на рубашку, оперативку затолкал в карман, а пиджак перекинул через руку. Уже собрался было открывать дверь, как Коровкин его окликнул: «Я сказал Борису тебя дождаться. Как пятой точкой чуял, что ты торопишься…»

– Какая у тебя пятая точка, – раздалось с лестницы. Марина всё это время наблюдала за мужчинами.

– Какая? – недовольно проворчал Коровкин.

– Предсказательная. Не пятая точка, а настоящий гороскоп.

Сальник не выдержал и хихикнул. Немного подумал, скинул дублёнку прямо на пол.

– Я тебя на ужин не приглашаю, – Коровкин недоумённо посмотрел на зама.

– Поправлюсь, а то потом доказывай жене, что я не от любовницы, – Сальник явно расслабился, но зря.

Коровкин медленно направился в его сторону.

– Вася, пожалей человечка. Кто за тебя будет по следакам бегать и доказывать, что ты тут ни при чём, а во всём виновата роковая женщина? Кстати, Сальник, задание тебе на завтра. Сюда не приходи, я сама справлюсь с бумагами. А ты в больничку наведайся. Записи есть у них? Изъять бы их все, да больничную мышку допросить: кто навещал Охломова? А ещё мне нужны протоколы допроса Кукушкина…

– А Кукушкин в Москве. Его никто не допрашивал.

Марина спустилась по лестнице, встала на нижней ступеньке: «Как это? Вася, а Сальнику по твоим делам ничего в Москве не надо?»

Глава 5

– Сальник, ты ещё здесь? Ещё минута – и в больничку отправишься прямо сейчас, – Коровкин перехватил спустившуюся с лестницы женщину и резко притянул к себе. Не дав ей опомнится, развернул к себе лицом и коротко, и сухо поцеловал.

– А трахать тоже при заме будешь? – Марина усмехнулась, но вырываться не стала. Прищурила глаза, наклонила голову к левому уху, подняла руки и сложила их на груди Василия, создавая таким образом барьер, подняла словно в удивлении брови: – Вася, у тебя проблемы? МЫ С НИМ РАБОТАЕМ! Сам же велел ему, Сальнику, присмотреть за мной. Или он без спроса сюда пришёл? Если без спроса, то мы его сейчас в угол поставим и а–та–та дадим.

Сальник рад бы уйти, да ноги приросли словно. Уж кто–кто, а он знал своего шефа лучше, чем себя самого. И этот бешеный взгляд собственника ему не сулил ничего хорошего.

Коровкин хоть и завязал с криминалом и по «мокрому» не ходил, но кто же знает, что в голове у ревнивого мужчины, у которого и так весь мозг снесло от этой женщины. Как связался с ней, так и ходит по лезвию. Хорошо, что Марина не сдала его, Коровкина, за похищение и незаконное лишение свободы. А то бы грел уже нары «большой босс».

Марина бедовая. Ой, какая бедовая. Она же ещё и назло может выбесить Колчака. Чем, впрочем, и занимается с первой минуты встречи. Но одно дело просто поизмываться над Василием, а другое, когда может подставить его, Сальника. Поэтому, бросив короткое «ушёл», уже схватился за дверную ручку, но тут же услышал короткое:

– Стоять! Мы ещё недоговорили, – Марина нарочито широко улыбнулась. От этой улыбки по спине Сальника холодный пот тонкой струйкой сбежал, словно шипом оцарапал.

– Марина, – Коровкин перевёл взгляд от невесты к заму и обратно, – запомни, он мой помощник. Никакого панибратства я не потерплю! Тебе ясно? – это уже относилось к Сальнику.

– Да, конечно, Василий Петрович, да мы и никаких братств не заводили, – поспешил заверить Сальник, моля в душе Бога, чтобы Марина угомонилась.

Она опять усмехнулась, опустила глаза, высвободилась из объятий и направилась к лестнице. Легко, словно девочка, взлетела на этаж, бесшумно закрыла за собой дверь в комнату.

В зале повисла такая давящая тишина, что становилось больно ушам. Василий сел на диван, обхватил голову руками: «Дурак! Старый дурак! Извинюсь! И перед ней, и перед Сальником. Но он тоже хорош, понимать должен…»

И вдруг: «Дрым. Дрым. Дрым». Это Марина в очередной раз свою дорожную сумку по лестнице вниз тащит, края ступенек обдирает.

У Коровкина даже ноздри раздулись от её выходки. Кажется, уровень ярости на пределе. Сейчас во лбу красная лампочка засигналит, и выстрел раздастся.

– Далеко собралась, чёрт тебя побери! – всё-таки сорвался.

А она ручку подняла, кистью «Adieu!», то есть «Встретимся у Бога!» подмахнула, пальчиками щёлкнула и пропела:

– Далеко, далеко

Ускакала в поле молодая лошадь.

Так легко, так легко,

Не догонишь, не поймаешь, не вернёшь.2

Продолжала она бесить Василия. Нет чтобы по-женски, по ласковому. Но куда там, ещё и с подковыркой. И рот до ушей, хоть завязочки пришей. Адреналин ей в пятую точку.

– Марина, твою мать, ты со своими закидонами меня уже достала! – У Василия Петровича точно предел терпения вышел!

– Васенька, а ты полагал, что зверушку дрессированную завёл, что ли? – она усмехнулась. Взяла сапог. – Так я не зверушка. И хочу напомнить, что я тебе не навязывалась. Это ты сам за мной самолёт снарядил. Сам в ЗАГС потащил. А я что, женщина слабая, душевная структура у меня хрупкая, сердце ранимое. Ты это, я понимаю, что Сальника пришить хочешь. Только пусть для начала он меня домой доставит. А потом уже и пришьёшь. Я ни свидетелем, ни соучастником по делу идти не собираюсь.

Сальнику показалось, что его в жерло печи затолкали и запекают потихоньку.

– При чём здесь Сальник? — уже спокойнее спросил Коровкин. Отходить начал.

– Ну как? Только не говори, что ты сейчас не от ревности взбесился, — Марина накинула на плечи дублёнку. Хорошую новую дублёнку. Её специально Коровкин заказывал для невесты. Красивая получилась: песочного цвета, с отороченным мехом, с теснённым рисунком по подолу. – Послушай меня. Я не девочка пятнадцатилетняя, чтобы с одним спать, а с другим зажиматься. Держи свои подозрения в узде! — и дверью «хлоп».

Снова повисла тишина. Как сцена из сказки про спящую красавицу – кто где стоял, в той позе и заснул.

Сальник не двигался. Что ожидать от шефа, он не знал. Затарахтел мотор. Марина Бориса убедила её увезти?

– Сальник, твою мать, чего стоишь? Давай за ней! — отмер Василий.

Сальник облегчённо выдохнул. Гроза миновала. Засунул ноги в ботинки, натягивая на ходу полушубок, рванул на улицу. А там… сама природа высказала женскую солидарность важнячке: и крутила, и мела, и гроздьями швыряла мокрый снег в лицо.

Коровкин, оно и понятно, тоже рванул, прямо в тапочках. Лучше бы он этого не делал. Подошва мигом заледенела и превратилась в полозья. Он поскользнулся и поехал вперёд, выкручиваясь, как кот при падении.

Боковым зрением Сальник увидел приближение тела босса к земле, и на автомате подскочил, чтобы придать замедление. Но в этот миг его ноги сами по себе сделали подскок, и он приземлился пятой точкой на свою шубейку, в которой застрял где-то на уровне локтей. Следом на него опустился Коровкин. И по инерции, как на санках, они прикатились прямо к ногам Марины, которая стояла около джипа.

Она, глядя на всю эту суматоху, ещё какое-то время оставалась серьёзной, а потом расхохоталась во весь голос:

– Детский сад, да и только. И куда дальше поедем? Сальник, ты не Сальник теперь, а саночник.

Они сидели на кухне. Сальник пытался отчистить свою дублёнку, на которой прокатился. Коровкин занимался перечислением имущества, которое за последние сутки умудрилась испортить Марина, или которое было испорчено по её вине. А она с задумчивым видом смотрела в открытый холодильник, как будто хотела там найти ответ на вопрос: «А ужин-то где?»

– Ладно, я заказываю из ресторана. Готовить, насколько мне известно, ты не умеешь, – Коровкин окончательно успокоился и пытался хоть как-то «попросить» прощения. – Ехать уже куда-то поздно.

– Я могу картошку отварить с сосисками, — предложила она.

– Марина Вячеславовна, если вы займётесь моей дублёнкой, то я займусь ужином, — предложил Сальник.

– Ты её тогда сразу бомжам отдай. Она же умудрится испортить уже испорченное, – Василий всё-таки куда-то позвонил и заказал три порции стейка с грибной подливой. – Картошку-то хоть почистить сумеешь?

Вот это зря… Потому что картошку чистил Сальник, а Коровкин занимался порезанным пальцем своей возлюбленной. Она же, для успокоения нервов, потягивала красное из бокала.

– Мариша, а Мариша, ты мне расскажи всё-таки историю про порнофильм. Панасенко не выдаёт тайну. Герыч говорит, что не знает.

– Правильно говорит. Где бы Панасенко в нашем городе нашёл сою для контрабанды? Дело было в областном. Рассказать-то я могу, только пообещай мне, что обойдёшься без мордобоя и выяснения отношений?

– Ну-ка, ну-ка, это интересно. Чёрт, – правильно, теперь порезался Сальник. Не надо было головой вертеть от любопытства. – Я-то в те годы слышал, что у Марины Вячеславовны, вернее, «катастрофы», как её называли за глаза, была такая незапятнанная репутация. И вдруг порнофильм. Интересно. Василий Петрович, позволишь послушать?

– Слушай, если Мариночка не против.

Ой, подлиза Коровкин ещё тот. Только Марина не из тех, кто ведётся на сладкие речи. Она припомнит ему, и не раз, вспышку ревности. А главное, нашла ещё одну слабую струну, на которой можно так хорошо пиликать.

– Ну слушайте, коли хотите, историю про контрабанду, порчу с котом и порнофильм с перестрелкой в конце, – Марина улыбнулась во всю ширь. Озорно сверкнули глаза. – Только… да ну её эту картошку. Поедим в другой раз. Поехали в ресторан! Хочется чего-то такого, чтобы душа развернулась.

– Мариша, я же сказал, что…

– Коровкин, вот только не… Не надо байки говорить мне, ладно? Детское время ещё, всего девять, – она подставила щёку для поцелуя.

Коровкин приподнял в изумлении одну бровь, как бы спрашивая, что это было сейчас: сама Марина Вячеславовна милостиво разрешает себя поцеловать.

– Это не забесплатно. Ты теперь мне ужин торчишь, – и она хитро улыбнулась, глядя, как Сальник последнюю картошку в воду кидает.

– Поехали, – выдохнул Василий Петрович, продолжая смотреть на Марину с подозрением. Слишком покорная. – Сальник, ты с нами?

– Я откажусь. Послушать интересно, но если не ты, Петрович, то жена точно меня прикончит. Она и так Маринины духи учуяла.

Коровкин привёз Марину в небольшой уютный ресторан, стоящий на высоком берегу реки. Сумерки придавали открывающемуся обзору мистический вид. Свечи, горящие на столах, только усиливали ощущение нереальности. Над столиками плыли такие запахи, что даже сытый от пуза начинал ощущать голод.

– Мариша, расскажи про кино-то? – попросил Василий, когда они сделали заказ. – Не тяни…

– Если пообещаешь, что ни один участник съёмок не пострадает ни во время, ни после рассказа, – она почему-то подумала, что жизнь вполне удалась, и есть что вспомнить, и есть чем жить сейчас.

Глава 6. Молодость Марины

От автора.

Дорогой читатель, позволь мне рассказать историю нашей героини, так сказать, со стороны, чтобы вы не подумали, что я это всё придумал. Ни слова вымысла. Истина и только истина. Надеюсь, что вы мне верите.

Дело было в начале двухтысячных годов. Город, в который переехала Марина, хоть и считался областным, но был не очень обустроенным. Особенно это сказывалось на работе общественного транспорта. Он ходил из рук вон плохо, если ходил вообще. Старые автобусы, кряхтя, перекатывались с ямки на ямку. Жёсткие сидения порезаны хулиганами. А те, что не успели попортить последние, добили зимние морозы. Хроническая въедливая вонь топлива смешивалась со стойким запахом махорки. И тем не менее, если бы не они, то перемещаться по городу было бы не на чем. Или почти не на чем. В отдалённые районы частники тоже не заезжали – нерентабельно и небезопасно.

Марина в те времена снимала помещение в общежитии. Нет, не комнату. На лето её поселили в медблок. К зиме должны были перевести на этаж, если там появится место. Плюсом можно было считать, что она жила без соседей. Душ и туалет свои.

Увы, снять квартиру было почти невозможно. Жилья строилось мало, а желающих было много. Милиция же вообще обеспечивалась по остаточному принципу.

В областной центр её перевели недавно. Должность, где она служила раньше, сократили, а супер–пупер специалиста область себе забрала. При переводе обязаны жильё предоставить, вот и предоставили.

Если быть откровенным, то Марина только что пережила личную драму, от которой у неё осталась дочка. Не хотела она, чтобы «папа» узнал про девочку. Зачем? Порвала так порвала. Вот и на предложение о переводе согласилась, не раздумывая. От себя убегала. Да ещё родители подсуетились, пообещали за внучкой посмотреть. В душе, конечно, они надеялись, что вначале устроит Марина в городе свою личную жизнь, тогда и заберёт девочку.

Ехать-то Марина согласилась, а вот на расставание с дочерью пришлось уговаривать. А как увидела своё койко–место, поняла, что родители правы были. Куда её? Не в общагу же.

Начальство ухватилось за возможность держать при себе своенравного следователя. Раньше-то она формально им подчинялась, а фактически достать её было сложно. А теперь – под боком, под контролем.

Личная драма заставила девушку буквально поселиться на работе. Железная решётка на окнах медблока к уюту не располагала. В общем, в жизни нашей героини началась что ни на есть та самая чёрная полоса. Переезд дался тяжело морально.

***

Марина сидела за столом и выводила вязь на листе бумаги. Скоро закончится рабочее время, и все не спеша начнут расползаться по домам. Ей спешить было некуда, да и не к кому. Как ей не хватало того ритма и той суматохи, что остались в родном городке! Настроение девушки медленно, но верно начинало портиться.

Говорят, одиночество – это благо. Но иногда судьба одаривает им слишком щедро.

И как героиня фильма «Служебный роман», Марина никуда не торопится. Она и гостей-то к себе пригласить не может. Не положено в общежитии. Даже если бы было можно, что дальше? У неё в блоке стоит одна кровать с сеткой–рабицей, стол, стул да холодильник. Как-то один из знакомых к ней на ночь набивался. Наша Мариночка съязвила по этому поводу:

– Не ведала, что ты трюками увлёкся. Знаешь, как на сетке–рабице сексом заниматься? Подпрыгнул – попробуй попади.

В общем, уровень веселья болтался где-то на отметке минус пять.

Она окинула взором опустевший кабинет. Это в городке у неё был собственный. А здесь шесть человек в одном помещении, столы по периметру. А как же допросы вести? Представляете себе картинку?

– Прихожу я домой после работы, – рассказывает один потерпевший.

– А там сосед пьяный сидит с проломленной головой, – выдаёт подозреваемый.

– Не было меня там, говорю же, что я в Северный поехал, – строит алиби обвиняемый.

– Десять тысяч получил только вчера, – вздыхает свидетель.

– А тут вдруг и девочки пришли, – это пятый.

– На балконе, где конопля росла, – завершает повествование шестой.

То есть некто поехал в Северный с десятью тысячами в кармане, а очутился дома на балконе среди конопли, где сидел сосед с проломленной головой и девочки. Ну точно, обкурились…

Марина встала из-за стола. Прошлась до окна, постояла, разминая затёкшую шею. В общагу за решётку не тянуло, в кафе – денег не было, в гости – настроения. Хандра! Сердце жаждало любви, а пятая точка требовала адреналина.

Девушка вернулась на место, привела в порядок бумаги. Открыла протокол допроса. Перечитала. Задумалась. Что-то напрягало, но что именно, она не могла понять. Взяла карандаш, лист с начерченными ею геометрическими фигурами… Это у неё такой план расследования: разноцветные кружочки, квадратики, стрелочки, чёрточки, буковки.

В тишине ей думалось проще. Днём напрягал постоянный шум в кабинете. Зато сейчас ей никто не мешал заниматься творчеством в духе символистов.

Посмотрела на часы. Если она сейчас не тронется в сторону общежития, то потом придётся добираться пешком. Последний автобус в её края идёт в семь вечера. Общежитие стояло на окраине среди частного сектора. Народу немного. И городские власти, долго не мудрствуя, решили сэкономить на топливе.

Неожиданно затрещал телефон.

– Привет! – бодро вылетело из трубки.

– Привет, – не очень уверенно ответила Марина.

Девушка не отличалась музыкальным слухом. И подсмеивалась над собой, что некогда слон наступил ей на ухо и до сих пор стоит. Поэтому чужие голоса она путала.

Марина понятия не имела, кто бы мог ей позвонить, да ещё после окончания рабочего дня. Тот, кто должен был знать её привычку задерживаться.

– Ты, конечно, не узнала меня, но это и неважно. Увидел тебя утром на остановке, решил пригласить на ужин. Короче, я жду в восемь вечера в кафе «Дельфин», – она только хотела ответить отказом, но собеседник не позволил ей вставить ни слова в свой монолог: – Выглядишь ты прекрасно. Отказы не принимаются. Ты никуда не спешишь. А твой последний автобус всё равно уже ушёл. До встречи.

Короткие гудки намекнули, что оппонент отключился.

Девушка положила трубку. Пожала плечами: «Ну и жди!» Отложила протоколы в сторону. Пока наводила порядок на столе, мысленно перебирала в уме всех своих знакомых, которые «а» – знали её расписание, «б» – где она жила и «г» – что её никто не ждёт. Было ещё «в», но его она пока оставила незаполненным.

Опера. Они, в принципе, могли знать, что она ещё на работе. Это несложно вычислить. Кабинет под сигнализацию не сдан. Зачем тогда звонить, когда можно просто подняться на этаж?

Коллеги из соседнего подразделения. Городские не были в курсе, что она задерживается на работе. Районные вряд ли ведали про кафе «Дельфин», куда она наведывалась время от времени.

Оставались вездесущие конкуренты из других спецслужб. Но! Первое – они не могли знать, что она в качестве аргумента выдвигает, что одета ненадлежащим образом. Второе – что на работу добиралась на автобусе. И третье – что у неё нет никакой личной жизни.

Кто не знал Марину близко, понятия не имел, что она страдала от одиночества. Шутки–прибаутки, подколы и намёки, что за ней кто-то стоит, – её маска, которую она не желала снимать. Когда-то захотела стать «человеком, идущим по жизни смеясь», и старалась следовать этой линии.

А неопознанный вывалил сразу всю информацию: дома тебя никто не ждёт, на машине никто не подвезёт и одета ты вполне подходяще для такого места, как кафе «Дельфин».

До восьми ещё было достаточно времени. Идти до «Дельфина» минут двадцать. Появляться раньше – значит выдать, что тебя действительно никто и нигде не ждёт и ты всегда готова.

Она подошла к зеркалу, подправила волосы, улыбнулась сама себе и с пафосом произнесла: «Знаете, я даже не знаю, чем это объяснить, видимо, звёзды просто наконец-то решили, что мне пора пожить так, как пишут в журналах. У меня всё настолько «прекрасно», что я, кажется, начала подозревать, что подписывала контракт с дьяволом. И знаете что? Пока мне абсолютно всё равно, что было в том контракте. А поэтому адью, то есть – пошли вы куда подальше, таинственный знакомец».

Глава 7. Молодость Марины

Так покрутившись перед зеркалом, девушка размяла затёкшую шею, сделала несколько танцевальных па и вернулась к своему занятию.

Снова разложила листочки, начертила кружочки, стрелочками их соединила, поставила буквы. Постепенно один за другим символ вычёркивался, пока не остался единственный, от которого шла стрелочка к букве «К».

Кирилл. По всему выходило, что это он. Заместитель начальника отдела конкурирующей фирмы, которым заловить мента всегда за радость. Он не отсюда, а из её городка. Тем более странно, что знает про автобус и «видел утром», когда мимо проезжал. Сразу возникает вопрос: на чём?

С Кириллом она пересекалась несколько раз. И даже однажды он заявился, чтобы её допросить и арестовать. Тогда её бригада оперов встала перед ним стеной, заслонив её своими спинами. Марина обвинялась в получении взятки, хотя это была хорошо отработанная операция. Однако до конкурентов донесли неверную информацию, а именно, что следователь вымогала деньги в обмен на освобождение. Взятку дали, а человека не освободили. Материалы находились на проверке в прокуратуре. И в эти часы, пока прокурор их изучал, напряжение достигло такого уровня, что, казалось, можно было чиркнуть спичкой воздух – и он взорвётся.

Больше, пожалуй, переживали опера. Всё верно запротоколировали. Как только поступил сигнал, что следователю собираются дать взятку, сразу же был составлен рапорт, который прошёл регистрацию, утверждён план мероприятий, поставлена прослушка в кабинет, брошен «жучок» в карман пиджака девушки, выделена охрана.

Марина честно выполнила свою роль. Ей действительно поступило предложение о взятке. Сделали его не в кабинете, а на рынке, когда она покупала хлеб. Человек подошёл к ней сзади и прошептал на ухо, что им надо поговорить. Она отказалась отойти, мотивируя тем, что все вопросы решает только в кабинете, что она не имеет привычки с кем–либо обсуждать дела вне рабочих помещений.

В кабинете человек появился после обеда. Взял лист бумаги и написал: «10 000 у.е.3 за освобождение племянника». Марина прочитала. Посмотрела на посетителя:

– Вы хотите, чтобы вашего племянника выпустили под залог? – спросила, чётко проговаривая слова. – Вопрос изменения меры пресечения решает прокурор. Ваш адвокат может подать ходатайство. Я его рассмотрю. В принципе, я не возражаю. Основные следственные действия мы выполнили. Но не буду вас напрасно обнадёживать. У вашего племянника здесь нет постоянного места жительства. Он приехал на сезонную работу. Есть опасение, что если я его освобожу, то он скроется от следствия и суда.

«Нет, это не залог. Это вам», – продолжал писать мужчина.

– Мне? Вы не поняли. Прокурор, если согласиться с моими доводами, подписывает изменение меры пресечения на залог. Я вам дам копию постановления. Вы пройдёте в кассу, предъявите копию, внесёте деньги, а мне принесёте квитанцию. Я денег не принимаю.

«Это вам лично», – написал в очередной раз, а потом спросил: — Вам понятно? — после чего порвал бумагу на мелкие кусочки, которые положил себе в карман.

– Вы знаете, как это называется? Взятка! Вы уверены? — проговорила следователь.

Она открыла Уголовный кодекс, зачитала статью, санкции.

«Не твоё дело. Освободи племянника. Я увезу его», — снова написал посетитель уже на другом листе. И этот листок порвал, сложил в карман, встал и ушёл, не дождавшись ответа.

Взяткодатель появился через несколько дней. Опять на рынке. Подошёл к Марине, схватил за руку и затащил за торговый ларёк. Сунул пухлый конверт: «Это за племянника. В два раза больше. Поняла? Освободи его, иначе будет хуже».

– Поняла, — ответила спокойно. – Вы уверены? — спросила у пустоты. Человек успел скрыться.