Детективное агентство "Свинка-Маринка"

Ему нравилось её дразнить. Казалось, что сбросил годы: вот он, юный, дерзкий. Нет, не себя видел Вася Коровкин, бывшего уголовника. Не хотелось видеть себя. Перед глазами вставал образ сына, такого же гордого и непокорённого, но неиспорченного тюремной романтикой. А потом представлял её, ту самую, испуганную, как в последнюю встречу в общежитии, непорочную. Его фантазия рисовала ему картинки несуществующего прошлого. И везде он был терпеливый и страстный, а она покорная и любящая. Хотя иногда пробирал смех: где Марина, а где покорность.

Поселить-то поселил, да хотелось, чтобы она не гостьей, а хозяйкой себя в доме чувствовала. Вот и наблюдал потихонечку, где чаще время проводила. А коротала она его в той самой нише, где уснула однажды. Хорошая комнатка там получится, небольшая, с балконом, выходящим к залу. Архитектор сказал, что с боковой стороны можно пристроить лоджию.

Марина хоть и повыступала, что она гостья здесь временная, а всё же условие поставила:

– Мне посередине грушу боксёрскую повесьте. Буду тренироваться! Не выполнишь – на тебе начну удары отрабатывать.

Коровкин грушу-то установил, да только не в нише, а в спортзале, который в подвале рядом с бассейном и сауной располагался. Хочет бедовая женщина грушу – пусть получает. Хоть пар будет выгонять.

Марина подошла к окну. За стеклом вовсю командовала зима. Только она была какой-то неправильной. Вместо пушистого и мягкого снега, который должен к себе манить, небеса сыпали колючей дробью. Желание выходить на улицу пропадало только от одного звука атакующих стекло и карниз крупинок. Создавалось впечатление, что Коровкин заключил пакт о помощи с тем, кто распределяет дары небесные. А в доме стояла обласкивающая и расслабляющая теплота.

На кухне постоянно кудесничала кухарка. Она невзлюбила Марину, но терпела. За что невзлюбила? В еде неприхотлива, в общении не сварлива.

Коровкина обслуга боготворила. Строгий, но не жестокий. Без надобности не придирался. Платил хорошо, но и спрашивал. Марине же сказал, что если она захочет показать свои кулинарные способности, то он совсем не против.

Кулинарные способности его возлюбленной выражались в умении почистить картошку да сварить её с покупными сосисками. Когда-то по молодости она пироги пекла. Но это было так давно, что, кажется, ещё во времена динозавров. Раньше-то бывший муж готовил. Так что наличие кухарки её ничуть не огорчило, а, наоборот, обрадовало.

Теперь иногда она сидела на кухне со скучающим видом и оказывала от нечего делать посильную помощь. Вот за это «нечего делать» и не любила её стряпуха, женщина в возрасте, проработавшая всю жизнь в школьной столовой, и которая, выйдя на пенсию, подалась «в люди», как говорили раньше.

Марине откровенно было скучно. Надо бы последовать совету Василия да пойти в спортзал или в бассейн, а так не хочется. Погода мрачная. Полный депрессняк.

Она стояла около окна и морщилась, как будто колючий снег лупил по щекам.

В дверь постучали. Надо же. Вежливый какой. А вначале вёл себя как узурпатор.

– Мариша, гость уже пришёл. Переоденься и спустись к нам, пожалуйста. Я тебя с ним познакомлю.

Она подошла к шкафу. Открыла дверцы. Одежды висело немного. Во–первых, много Сальник не дал с собой забрать из дома. Во–вторых, она хорошо набрала вес за последнее время, и старая одежда выглядела на ней как форма первоклассника на выпускнике.

Задумалась. Тот всплеск адреналина, который дал ей Коровкин, когда за ней охотился, уже весь впитался и вывелся из организма. Пятая точка точно требовала новой порции приключений. А их не было. Душа выла от бездействия. Наверно, так томится гангстер в застенках.

Достала майку-топ и летние шорты. Дом у Коровкина хорошо отапливался. Не замёрзнет. И если шорты смотрелись бы куда ещё ни шло, то топ точно был не к месту. Он сворачивался трубочкой под неожиданно выросшими грудями, оголяя «жиртрест». Её аж передёрнуло от омерзения к собственной фигуре.

Задумалась, стоит ли так мстить Коровкину или с этим можно обождать.

Второй вариант выглядел скромнее: платье–футляр с разлетайкой спереди. То самое, которое было на ней в день первой встречи около суда. Благодаря фасону оно скрывало недостатки фигуры. Надевать более строгое не хотелось. Всё-таки ужин дома, не в гостях. Да и если опять кинет в жар... Лучше что-то полегче и тонкую шаль на плечи.

На сей раз дверь распахнулась без стука.

Василий стоял на пороге. Спокойный как удав. И только невидимыми волнами от него исходило недовольство.

– Марина, я понимаю твоё желание показать всему миру, какой я нехороший человек, — от его взгляда не укрылся небрежно валявшийся на кровати топик. – Но имей в виду, что этот человек на первое время будет твоим бухгалтером, а ты его начальником. Давай, мы тебя ждём. Сюзанна уже накрыла к ужину и уехала.

Марина ничего не ответила. Посмотрела, как закрылась дверь за Коровкиным. Переоделась в платье. Лёгкий макияж. Решила, пусть Коровкин завидует сам себе, что такую женщину завёл, и ежедневно произносит хвалу небесам. А хвалить небеса ему было за что. Хотела бы, давно бы сдала за то, что в заложниках держит. Тогда бизнесмен Василий на раз–два–три вернулся бы на хорошо знакомые ему с юности нары.

Отражение усмехнулось. Нет, недостоин он такой милости. «Я ему такое устрою, что сам побежит сдаваться, лишь бы от меня свободным стать», – от этой мысли настроение подскочило, как резиновый мячик от гладкой поверхности.

Улыбнулась. Надо же поднимать себе настроение. Нельзя хандрить. Понимала, что нельзя поддаваться и депрессии, но что-то внутри заглушало радость жизни. Драйва не хватало. Василий целыми днями работал. А она... Собачонку, что ли, завести. Или лошадь. Последнее пришлось больше по душе.

Мужчины сидели за столом и тихо беседовали о каких-то счетах. При появлении женщины замолчали. Василий, как галантный кавалер, подставил стул, помог сесть.

– Познакомься, Константин, это моя невеста. После свадьбы она станет владелицей детективного агентства. Как друга прошу, первое время ей пособить в бухгалтерии, а дальше, как уже пойдёт у вас.

Невысокий, коренастый мужчина с мохнатой бляшкой–родинкой под левым глазом улыбнулся одними губами. Глаза насторожились.

– Невеста, говоришь, Василий. Что ж, очень приятно. А как невесту звать–величать?

– А то не припомните, ваше благородие, — Марина повернула к нему голову. Усмехнулась. – Коровкин, ты, извини меня за мой французский, но ты полный сам знаешь кто. Контрабандиста мне в бухгалтера. Из этих, из бывших белогвардейцев.

– Мариша, я-то у тебя понятно, что контра, Колчак. А он кто? Врангель, что ли?

– Нет, Вася, он Константин Петрович Панасенко. Благородных кровёв, не так ли? В далёкие времена славной царицы Елизаветы сосланные в Сибирь... Ну или что-то типа того. Мне его полюбовница такие песни пела о том, какой он замечательный, с родословной, идущей от пещерного человека...

Панасенко долго сохранять серьёзность не смог. Скатился в хохоте.

– Вот это память, Марина Вячеславовна. Не думал, не гадал, что встретимся, да ещё при таких обстоятельствах. Между прочим, вашими молитвами отделался я тогда условным сроком.

– Нет уж. Если бы моими молитвами, то пошли бы в лесники, да рубили бы делянки метр на два. Вот и мне интересно узнать, как это вы отделались условным сроком-то? Жаль, не довела я вас до конца, уехала. Кстати, а расскажите–ка мне, неужели вы действительно в порчу верили?

Панасенко от неожиданности даже подавился.

– В какую порчу? Вы о чём?

Василий же крутил головой из стороны в сторону, ничего не понимая.

– Да ладно! — она махнула рукой. А дальше продолжила заунывным голосом. – Возьми кошку, пойдём на кладбище её зарывать. А я такая думаю, и чего это вы каждое утро перед управлением маячите? То на допрос не дозовешься, то тут как тут.

– Мариша, – Василий вкрадчиво произнёс, глядя на свою невесту. А на языке так и вертелось: «У тебя всё хорошо?».

– Васенька, ты думаешь, что ты у меня самый знаковый был? Да передо мной такая плеяда выдумщиков и фантазёров прошла. Знаешь, где находятся победители конкурса «Алё, мы ищем таланты»? Среди вам подобных. Этот гусь благородных кровей, мало того, что порчу попытался навести, так ещё и порновидео с моим участием снял, а напоследок стрелять надумал. Вот и объясни мне, как при таких делах да условный срок?

Панасенко кинул беглый взгляд на Коровкина. А у того уже шея покраснела. Так, гнев и прорывается. Марина же закинула ногу за ногу, прикусила ноготок, глазки сощурила. Ай, красота какая. Сидит и ждёт, когда же спарринг начнётся.

И, как всегда, очень не вовремя нарисовались Сальник да Герыч. Колчак-то решил собрать всю компанию, чтобы к делу приступить. Заказ уже есть, и упускать его не стоит.

Сальник первый сообразил, что атмосфера в зале накалилась.

– Марина Вячеславовна, ну как вам здесь? Опять успели напакостить? — он сел на свободный стул, который стоял между Коровкиным и Панасенко. – Костя, расслабься. Или ты тоже встретил своего любимого следователя?

Сальник, как привёз на самолёте тогда полупьяную красавицу, так носа больше и не показывал. Не было необходимости. Вроде как успокоилась, пообещала жизнь Колчака в «праздник превратить». А превращать можно, только когда рядышком живёшь.

– Встретил, и, оказывается, за Костей такой грешок тянется... — ноздри у Василия раздулись. Точно бык, перед глазами которого красной тряпкой помахали.

– Василий Петрович, что вы, что вы... – Панасенко побелел. Хоть Коровкин и отошёл от дел, да бывшими авторитеты не бывают.

– Тогда по всем тюрьмам было передано: пальцем её не трогать! Моя забота. А ты...

– А чего ты на него прёшь-то, — Марина оглядела стол. Вздохнула. Только минералка. Похоже, Коровкин всерьёз опасался, что дама сердца в знак протеста может спиться. – Он же в тюрьме не сидел. И до последнего ходил у меня как свидетель. Откуда знал-то, что пальцем меня трогать нельзя? Слушай, а чего ты мне об этом тогда не говорил? Я ведь три раза под охраной ходила. Весело было! Вот бы разошлась... Эх, весёлое времечко было.

Герыч, который всё это время молчал, наконец вставил свои пять копеек:

– Ты это, того, Марина, ты бы ведь всё равно умудрилась вляпаться в историю. Василий Петрович тебя оберегал, да ты же на рожон так и лезла. Чего, того этого, далеко ходить? В этот приезд. Степенная дама, солидная. А вела себя, как не знаю кто. Сбегала, пряталась. А? И что?.. всё равно привезли тебя с Тили–Мили–Трямдии. Наши привет передают. Петрович, отпустишь в субботу ко мне на дачу свою драгоценную?

– Быстро слух распространяется. Сам привезу. Не побояться твои?

– Колчак, ты только свою гамму фа–диез не бери, а то там и прокурор, и судья будут. Смотри, накинут ей срок за оскорбление властей... – Марина усмехнулась. – Ужинать-то будем? Раз я начальник, то даю указание: война войной, а подкрепиться не мешает.

Ещё раз оглядела стол, встала, пошла в сторону погреба. Она от скуки весь дом облазила.

– Ты куда? – Василий прекрасно понимал, что она надумала.

– Так, вина забыли на стол поставить, — простодушно ответила.

– А у нас никто не пьёт.

– У вас, может, и не пьёт, а у нас очень даже. Душа горит, залить хочется, — и пошла по ступенькам вниз, затворив за собой дверцу.

– Василий Петрович, я ведь с заседания. Не ужинавши, — попытался перетянуть на себя внимание Герыч. – Сам понимаешь, просудили мы твой иск. Так что корми меня теперь. Шестьсот пятьдесят тысяч отсудили.

– Герыч, спасибо, конечно, но чего не отсудить-то было, когда всё было в нашу пользу? И напомнить тебе, кто прошляпил? Кто мне того юристика рекомендовал? Не ты ли? Вот и отрабатывал свой грешок. Константин, накладывай, ешь. Чего стесняешься? А я пойду, красу свою проведаю. Чтобы не заблудилась.

Глава 3

– Мариша, иди сюда, покажу тебе что-то! — раздался снизу голос Коровкина.

Гости ушли. Прислуга ещё раньше удалилась. Марина сказала, что она пока хозяйкой себя не чувствует (удобно устроилась, не правда ли?), в итоге Василий Петрович остался на кухне за хозяина. Откровенно говоря, он не очень-то и возражал.

Педант и чистоплюй (тюрьма к порядку приучает лучше армии), Василий терпеть не мог, когда вещи лежали не на своих местах. Поэтому после пары раз, когда Марина проявила инициативу и всё разложила по своему усмотрению, он вставал ночью и тихонько перекладывал.

Она только что вышла из душа и сооружала на голове тюрбан из полотенца. Вот так с поднятыми к своему творению руками и спустилась в зал.

– Так, что бы это значило? – спросила она Коровкина, который сдвигал мебель с ковра.

– Иди ко мне поближе. Будем пить красное вино, закусывать сыром и смотреть телевизор, — и он довольный уселся на ковёр, хлопнул около себя рукой.

– Ага, стало быть, камин у нас теперь заменяет телевизор. А фильм, я так понимаю, называется «Гори, гори, моя дрова».

Коровкин уселся на ковёр, спиной опершись о подножье углового дивана, с улыбкой наблюдал за женщиной. Ранее стоявший в этом месте стеклянный столик был изгнан за пределы пушистой поверхности и теперь с обиженным видом взирал на наглого хозяина с паркета. Напротив, в камине, трещал огонь, выплёвывая яркие брызги.

– Так, змей искуситель, а где вино и сыр? — она опустилась на колени, как татарин перед молитвой.

– Вот, — и он показал на поднос, который стоял на диване за его спиной.

Марина подползла на четвереньках, села на колени напротив хозяина дома, соблюдая безопасную дистанцию.

– Коровкин, а давай ты будешь смотреть другой кино, из разряда «Марина напивается». Ставь между нами поднос и приступим сразу ко второй серии.

– Хитренькая, — и он резко протянул руку, схватил невесту и подтянул к себе. – Нет, я не люблю пьяных женщин, я люблю развратных и бессовестно–пошлых, — обняв её руками и ногами, прижав к себе так, что между её спиной и его грудью не осталось свободного пространства, прошептал в ухо: — Рассказывай, что там за порнофильм с твоим участием был снят. Очень хочется посмотреть, чем занималась моя невеста в молодости.

– Веришь? Расследовала преступления. Клянусь мизинцем на твоей ноге, чтоб ему отсохнуть, если я вру. Но могу и рассказать. Надеюсь, Панасенко останется при своих причиндалах, и ты его в евнухи не превратишь. Но есть одно условие, – она хитро посмотрела на него. – Обещай, что исполнишь.

– Нет, Мариша, сначала скажи, а потом я посмотрю, стоит его исполнять или нет.

– На нет и суда нет, – Марина неожиданно встала, тряхнула мокрыми волосами и направилась к камину. – Коровкин, – она повернулась к нему лицом, – я же и так уже пообещала выйти за тебя замуж. Тебя не сдала, хотя могла. Ладно, признаю своё поражение, выпусти меня на волю, а то ненароком выть по ночам начну. Прикинь, ты спишь, а я подвываю у тебя под боком.

Василий вздохнул, поднялся, подошёл к ней. Обхватил её лицо руками и молча посмотрел в глаза. От его взгляда душа кувыркалась: её любят. Любят такой, какая она есть – потолстевшей, постаревшей, усталой, вредной, ворчливой. Неужели существует вот такая беспричинная любовь? Или что-то за этим скрывается?

– Колчак, вот скажи мне, – Марина сглотнула. Ей показалось, что в горле сидит ёжик и щекочет своими иголками, – только честно: умер миллионер и оставил мне наследство?

– Какой миллионер? – опешил Коровкин и отпустил руки. Но уйти не дал, перехватил под талию одной, а второй нагло залез под халат. – Ну зачем ты его надела? Прячешь произведение искусств от своего скульптора.

– Не знаю, какой миллионер, – она, в общем-то, не сопротивлялась. Его властные, но нежные ласки были ей приятны. Душа спустилась в кончики пальцев на ногах. Сердце аплодировало его движениям. – Раз ты меня не выпускаешь, есть на это причины? Я хочу их знать.

Он вздохнул, зарылся носом в её волосы, вдохнул аромат. Потом отстранился и принялся изучать лицо женщины так пристально, словно собирался запомнить расположение морщинок.

– Знаешь, Мариша, я очень боюсь, что однажды приду домой, а тебя здесь нет. Понимаешь? У меня сжимается всё в груди, когда я начинаю думать, что могу опять тебя потерять. Прости мой эгоизм, но я не выживу без тебя.

Она подняла глаза и вдруг поняла, что это правда. «Боже, – пронеслось у неё в голове, – как мне благодарить тебя за эту грешную любовь? Неужели я всю жизнь только и жила с ожиданием этого чуда?»

– Вася, – очень тихо сказала она, – я не сбегу. Ты мне веришь? – провела пальцем по его лицу. – Но жизнь тебе испорчу.

– Порть, я для этого тебя и похитил, – закончил он, проводя языком по её губам. Какая смешная, он всю жизнь мечтал о ней.

Он целовал её, утягивая за собой на ковёр.

– Маришка, теперь я буду снимать кино. Где у нас камера… Только ракурс получше выберу, – говорил он, устраиваясь поудобнее.

– А пульт охраны любоваться, – Марина засмеялась, но вырваться не удалось. – Вас–я–а, – заскулила она, вытягивая с удовольствием руки над головой и отдаваясь пороку.

Мужчина бессовестным образом спускался поцелуями по её телу…

Ворс приятно щекотал спину. Она прогнулась, запрокинула голову назад, застонала, блаженно закрыв глаза, как вдруг:

– Коровкин, ты сдурел меня поливать вином? — красная жидкость окропила её лоб.

Женщина дёрнулась, обернулась. Так и есть, недаром некогда она получила прозвище «Марина–катастрофа».

– Марина, ты мне скажи, как ты умудрилась задеть бокал?

– А у меня руки длинные. Разве ты не знал? Всегда и всех доставала. Вот и бокалу не повезло.

Перед её взором возник упавший на светлый кожаный диван хрустальный фужер на высокой ножке. А из него тонкими струйками вытекали остатки бордовой жидкости. У подножья, прямо около головы, она впиталась в белый ворс, образовывая рваное пятно.

– Хотя бокалу-то как раз и повезло, не разбился. А вот ковру с диваном нет. Тащи бегом соль из кухни, – командовала женщина, пытаясь вырваться из объятий мужчины.

– Марина, чёрт с ним, с этим ковром. Сдам в химчистку. Не вырывайся, я всё равно своего добьюсь, – и он рванул её под себя.

Она хотела ему возразить, но он не позволил, накрыв её губы своими.

Наконец, обессиленная Марина во втором часу ночи лежала на животе на этом самом ковре, ковыряя пальцем в розовом ворсе. Перед ней на тарелочке лежал кусочек вонючего сыра с плесенью, который был подготовлен к вину.

– Фу, какая гадость. Нет, на сухую он точно не пойдёт.

– Всё, Маринка, пошли спать, — лежал рядом с ней Василий. – Утром придёт Сюзанна, пусть ищет, что делать с вещами. Имей в виду, если они чистке не поддаются, будешь отрабатывать. В долг тебе засчитаю, — его рука опустилась ей на плечо. – А в сыре ты ничего не понимаешь. Это же рокфор!

– Да мне хоть Берингов пролив, — потом повернула голову в сторону, поднесла сжатый кулачок ко рту и проговорила в него: — Чайка, чайка, я сокол. Ваше задание выполнено. Враг обескуражен, имущество выведено из строя, приём…

– Пойдём, приём, — и он поднялся, схватив её за руку, и потянул на себя. – Вот уж чисто катастрофа.

Марина проснулась от голосов внизу. Хорошо, что вышла не в пеньюаре, а в спортивном костюме. Коровкина уже не было дома. Скорее всего, на работу ушёл, а около ковра и дивана сновали люди в спецодежде.

– Это что тут? — спросила она позёвывая.

– Марина Вячеславовна, Василий Петрович бригаду по очистке изделий нанял, — откуда-то сбоку раздался голос Сальника.

– Ба, а ты-то чего тут забыл? — давненько личный помощник её похитителя не охранял её.

– Я вас на кухне жду. Там и пообщаемся, — тон ровный, спокойный. Именно так, а не иначе он напоминает, что она всего лишь пленница его босса.

На кухне под куклой стояла рисовая каша с маслом. Кухарки не было видно. Зато крутилась Сюзанна, экономка.

– Вам кофе или чай, Марина Вячеславовна? – Сюзанна никогда не здоровалась и никогда не прощалась.

– Сама не без рук. Свободна, — и женщина потрясла пальчиками, чтобы та поскорее удалилась. Но Сюзанна не торопилась. Она сделала бутерброды с красной икрой, которые разложила на тарелке. Поставила чашечку с брусникой.

– Свободна, Сюзанна. Спасибо за заботу, но если больше нечем заняться, или сама садись завтракать, или оставь в покое. Я не инвалид. С ножом обращаться умею. А где кухарка, кстати?

– Заболела, — если экономку и задели слова, то она это не показала. – Я должна ещё приготовить обед вам и ужин.

– Сюзанна, так обед я и сама могу приготовить, а ужин закажем в ресторане. Ок?

Экономка бросила недобрый взгляд на растрёпанную хозяйку, потом на Сальника, который кивком дал ей понять, что она здесь лишняя.

– Марина Вячеславовна, вы на неё за что собак-то спускаете? Василий Петрович сказал вас врачу показать. Ему не нравится ваша раздражённость…

– А билет не сказал обратно купить? — она глянула в окно. Терпеть не могла, когда кто-то указывает ей на ошибки. А то, что она сейчас была неправа, не признать не могла.

Да, ей не нравится эта Сюзанна. Она даже не знает почему. Но это же не повод срываться на женщине. Ладно, потом попросит прощения.

– Не надо меня к врачу. Чего ещё хотел? Сигареткой не угостишь?

– И давно курить начали? — усмехнулся. – После завтрака я покажу вам бумаги по первому делу. А пока в двух словах. Было такое предприятие Икс. Существовало оно на рынке металлоизделий лет пять. Работало достаточно успешно. Директор Кошкин Валерий Валерьевич. В прошлом году предприятие получило продукции на пять миллионов и… вдруг объявило себя банкротом. Вот так вот неожиданно, за три месяца из прибыльного превратилось в убыточное. Накануне подачи заявления юрист Охломов попадает в больницу с приступом аппендицита и… умирает.

– Аппендицит разорвался?

– Нет, сердце.

– Не выдержал наркоз?

– Не делали операцию. Аппендицит не подтвердился, – Сальник налил себе душистого чая.

– Тоже был дедушка одной ногой в могиле?

– Нет. Ему было тридцать лет. Вёл здоровый образ жизни. Бегал марафоны, не пил, не курил. Здоров как бык. А потом — бац. Сердечный приступ в больнице, куда он попал с несуществующим аппендицитом.

– Думаешь, убрали?

Сальник пожал плечами.

– И какая наша задача?

– Узнать, отчего на самом деле умер юрист.

Глава 4

Марина хмыкнула: «Нужны результаты вскрытия, желательно эксгумацию делать».

– Марина Вячеславовна, следователь не будет просить разрешения на эксгумацию. Тогда было много шума, – Сальник сделал глоток ароматного чая и поставил чашку. – Молодой юрист – и вдруг сердечный приступ. Причём он совсем недавно проходил медкомиссию. В общем, заключение эксперт выносил чуть ли не под пристальным взором следака. Вы бумаги по банкротству посмотреть не хотите?

– Ты думаешь, что там будет написано, отчего умер юрист? – Марина хмыкнула, почесала затылок, взлохматив волосы.

– Может, что на ум придёт, – Сальник вышел из кухни, а когда вернулся, то держал в руках папку синего цвета, перетянутую резинкой.

– Давай, гляну, — она открыла папку и стала медленно перекладывать бумажки. Именно перекладывать, а не изучать. Кухонный стол был слишком мал для работы по размерам, да и присутствие Сальника напрягало. – А тебе не пора идти?

– Нет, я сегодня при вас. Народу много постороннего. Василий Петрович попросил о вас позаботиться. Да и мы же вроде вместе работать будем. Вы планчик мне накидаете, а я выполнять его начну.

– А… чтобы не сбежала. Ясно. То есть я-то сама с людьми встречаться не буду.

– Марина Вячеславовна, хочу вам напомнить. Вы больше не следователь. Вы частный детектив, пока ещё без лицензии. Василий Петрович только документы подал. Никто перед вами сейчас не обязан расшаркиваться. Я уже проводил некоторые расследования для Коровкина, так что мне немного сподручнее. Да и с Громовым знаком. Мы с ним уже имели счастье общаться. Мужик нормальный, без закидонов.

Телефон Марины не отвечал весь день. Если бы рядом с ней не было верного Сальника, Коровкин бы бросил всё и примчался домой, чтобы проверить, не сбежала ли в очередной раз. А так и его помощник молчал. Раз не беспокоит, то всё в порядке.

Дома его застала оригинальная картина. Ковёр скатан и отодвинут в сторону. Весь пол усеян бумагами. По центру его благоверная распласталась. Рядом с ней на животе лежит его верный Сальник. На диване валяется его оперативка с пистолетом. Они что-то рисовали на листе, при этом громко обсуждали.

– Да как ты этого не видишь? Смотри сюда, – Марина жирно обводила какие-то записи.

– То есть, по-твоему, выходит… — как это «по-твоему»? Для Сальника она – Марина Вячеславовна, и на вы. Колчак насупился. – Если я поставлю велосипед и не привяжу его, а вор украдёт, то я же и буду виноват, — горячился Сальник.