Читать книгу Вселенная: от Большого взрыва до 2050 года (Майк Салли) онлайн бесплатно на Bookz
Вселенная: от Большого взрыва до 2050 года
Вселенная: от Большого взрыва до 2050 года
Оценить:

4

Полная версия:

Вселенная: от Большого взрыва до 2050 года

Майк Салли

Вселенная: от Большого взрыва до 2050 года

Пролог

Знаешь, какая самая большая несправедливость во Вселенной?

Когда нам в школе преподавали физику, астрономию и историю, учебники умудрялись превратить самые безумные, умопомрачительные и взрывающие мозг события в унылую серости. Формулы, даты междоусобных войн, скучные таблицы Менделеева и сухие параграфы, от которых слипались глаза. Казалось, что наука — это свод строгих правил для зануд в очках, а само мироздание собрали в унылом бюрократическом ведомстве.

Какая ложь!

Вся наша история — это не скучная хроника. Это абсолютно безумный, зубодробительный, эпический блокбастер, в котором смешались взрывы суперновых, квантовая магия, безумные алхимики, гении в гаражах, сбежавшие из лабораторий вирусы и голые приматы, которые умудрились разжечь костёр из палок, а спустя каких-то пять тысяч лет построить квантовые компьютеры и отправить дроны на Марс.

Мы с тобой — дети грандиозного катаклизма. Всё, что нас окружает, и мы сами — это горстка звёздной пыли, которая почему-то обрела самосознание, научилась варить кофе, строить города, возмущаться налогами и писать стихи. Атомы твоего правого глаза когда-то летели в раскалённом хвосте древней кометы, а кальций в твоих зубах остался от взорвавшегося в глубоком космосе гигантского светила.

Мы — сама Вселенная, которая решила поразмышлять о собственной судьбе. И поверь, это размышление затянулось чертовски весело.

В этой книге мы пройдём этот путь от самого начала и до самого конца.

Мы заглянем на безумную вечеринку Большого взрыва, где из абсолютного ничто зародилось абсолютно всё (Глава 1).

Посмотрим, как первые звёзды-одиночки взрывались, чтобы подарить нам золото для обручальных колец (Глава 2), и как наша молодая Земля работала филиалом преисподней, пока в океанах не зародилась первая хитрая клетка-воришка (Главы 3–4).

Мы увидим, как динозавры уступили сцену млекопитающим, а наши предки слезли с деревьев исключительно потому, что внизу давали бананы (Глава 5).

Переживём технологические стартапы древности от изобретения колеса до варки зелий в средневековых колбах (Главы 6–8), построим классическую механику с Ньютоном (Глава 9) и впервые сожжём многовековой запас солнечной энергии в паровом котле (Глава 10).

Мы поймаем электроны в ловушку лампочек Эдисона (Глава 11), позволим Эйнштейну сломать нам часы, а Шрёдингеру — запереть кота в коробку (Глава 12), а затем ворвёмся в кремниевую эру транзисторов, глобального интернета и карманных суперкомпьютеров, без которых мы уже не можем прожить и десяти минут (Главы 13–15).

И наконец, мы перешагнём порог сегодняшнего дня в самое сердце будущего: зажжём мини-солнце в термоядерных токамаках (Глава 18), взломаем ДНК молекулярными ножницами CRISPR, чтобы отменить старость (Глава 19), и встретим рассвет 2050 года в умных вертикальных мегаполисах с беспилотными аэротакси и космическими турами на Луну (Глава 20).

Здесь не будет скучных лекций. Здесь будет чистый драйв, едкий юмор, железная физика и искреннее восхищение перед тем фактом, что мы с тобой вообще существуем.

Устраивайся поудобнее, наливай любимый напиток и приготовься к лучшему путешествию в своей жизни.

Вселенная ждёт. Погнали!

Глава 1. Сингулярность, или Вечеринка, которая началась из ничего


До того, как «до» стало существовать: О природе сингулярности

Представьте себе абсолютное ничто. Нет, не темноту в заброшенном подвале — в подвале хотя бы есть стены, пауки и запах сырости. И даже не открытый космос, где межзвездный газ лениво переругивается с солнечным ветром.

Мы говорим о ситуации, когда не было вообще ничего. Ни пространства, чтобы в нем разместиться, ни времени, чтобы засечь секундомер. Никаких «до», «после», «справа», «слева» или «а что было перед этим?». Вопрос «что находилось за пределами Вселенной до Большого взрыва?» звучит примерно так же осмысленно, как вопрос: «Какого цвета среда у среды?» — звучит красиво, но мозг от такого начинает плавно закипать.

И вот в этом небытии, в точке с нулевым объемом и бесконечной плотностью (физики гордо и зловеще называют ее сингулярностью), 13,8 миллиарда лет назад решила зародиться наша Вселенная. Да-да, вся та грандиозная карусель из триллионов галактик, черных дыр, космической пыли, котиков, интернета, квантовых уравнений и ваших утренних попыток найти второй носок — всё это упаковано в точку, которая была меньше протона. Меньше пылинки. Меньше самой скромной мысли в вашей голове.

Как это возможно? Давайте включим воображение.

Обычно, когда мы думаем о взрыве, мы представляем голливудский блокбастер: огненный шар, взлетающие на воздух машины, разлетающиеся осколки и перепуганного Брюса Уиллиса в кадре. Но Большой взрыв был устроен совсем иначе. Это не внутри пространства что-то бабахнуло. Это само пространство решило резко расшириться, захватив с собой всё, что было (а точнее, всё, что только что появилось).

Чтобы это представить, давайте надуем воздушный шарик. Возьмите маркер и нарисуйте на нем две точки — скажем, галактику Андромеды и наш Млечный Путь. А теперь начинайте дуть. Что происходит? Сами точки почти не меняют своего размера, но расстояние между ними стремительно увеличивается, потому что растягивается резиновая поверхность шарика.

А теперь представьте, что шарик сдули в бесконечно малую точку, а потом начали надувать со скоростью, перед которой любая ракета выглядит как ползущая черепаха. При этом у шарика нет «внешней стороны» или «центра» на плоскости — весь мир находится на его поверхности. Вот примерно так выглядела наша Вселенная в первый момент своего бытия. Только вместо резины расширялась саму ткань пространства и времени.

Но постойте! Откуда вообще взялась эта сингулярность? Почему она решила взорваться?

Вот тут современная наука разводит руками и чешет в затылках. Дело в том, что в точке сингулярности ломаются все наши любимые законы физики. Общая теория относительности Альберта Эйнштейна — этот потрясающий инструмент, объясняющий, как гравитация искривляет космос, — при попытке заглянуть в центр сингулярности выдает гигантскую ошибку, деление на ноль и сбегает в слезах. Формулы показывают бесконечную плотность и бесконечную температуру. А «бесконечность» в физике — это научный эквивалент фразы: «Мы понятия не имеем, что здесь происходит, черт побери».

С одной стороны, у нас есть гравитация, которая пытается всё сжать в точку. С другой — квантовая механика, которая управляет поведением микромирных частиц и терпеть не может жесткие рамки, постоянно устраивая там квантовые флуктуации (то есть микроскопические судороги пространства). Когда эти две мощнейшие силы встречаются в условиях сингулярности, Вселенная превращается в кипящий сумасшедший котел, где понятия «прошлое» и «будущее» теряют всякий смысл, потому что время там текло так же хаотично, как мысли студента на экзамене по высшей математике.

Почему же эта точка решила рвануть?

По одной из самых популярных гипотез, квантовый вакуум никогда не бывает полностью спокойным. Даже в абсолютно пустом пространстве (которого тогда, напомним, не было, но были квантовые поля) постоянно рождаются и исчезают виртуальные частицы. Это такой космический квантовый танец наудачу. В какой-то момент флуктуации квантового поля в этой микроскопической точке стали настолько мощными, что равновесие рухнуло. Система решила, что хватит сидеть в сжатом состоянии, и рванула вперед с такой силой, перед которой меркнут любые человеческие амбиции.

Космологи любят говорить, что Большой взрыв — это абсолютное начало всего. Но философия и теоретическая физика шепчут нам на ухо: а вдруг наша Вселенная — лишь очередной сезон бесконечного сериала? Вдруг где-то там, за гранью нашей досягаемости, старые вселенные сжимаются в такие же сингулярности, чтобы потом родить новые миры?

Как бы то ни было, та самая стартовая точка запустила часовой механизм, который отсчитывает секунды нашего существования. И едва успев родиться, этот малыш размером с ничто сотворил такое, от чего у современных физиков до сих пор захватывает дух.

Мы переходим к эпохе, когда Вселенная решила вырасти на пару секстиллионов порядков за считанные доли секунды, устроив самый безумный марафон расширения в истории мироздания. Добро пожаловать на космическую инфляцию!

Космическое педалирование: Эпоха инфляции

Итак, Вселенная появилась на свет. Ей ровно ноль целых хрен десятых секунды от роду (если быть точным, физики оперируют отметкой около 10-43 секунды — планковское время, мельче которого сама концепция времени теряет смысл). Наш новорожденный космос невероятно горяч, чудовищно плотен и... судя по всему, начинает испытывать сильнейший экзистенциальный кризис.

В этот момент в игру вступает процесс, от которого у любого здравомыслящего инженера задергался бы глаз. Называется эта штука космической инфляцией. И нет, к экономике и росту цен на гречку она не имеет никакого отношения. Это самый грандиозный, безумный и стремительный рывок в истории мироздания.

Представьте себе младенца, который родился ростом с микроскопическую пылинку, но за одну долю секунды вымахал до размеров футбольного стадиона... погодите, нет. Футбольный стадион — это слишком скромно. Представьте, что за крошечную долю секунды (10-35 долей секунды, если вам принципиальна точность) этот малыш увеличился в размерах в 1026 раз!

Если бы вы обладали такой же способностью к росту, то, встав с кровати утром крошечной песчинкой, уже через секунду вы бы пробили головой крышу дома, перешагнули через Эверест, задели Луну левым плечом и случайно наступили на Плутон, раздавив его как хрустящий чипс. Вот это я понимаю — подростковый скачок роста!

Но как такое вообще возможно? Ведь Альберт Эйнштейн завещал нам святое правило: ничто во Вселенной не может двигаться быстрее скорости света (300 000 километров в секунду). Это космический лимит скорости, за нарушение которого вселенская дорожная полиция выписывает мгновенный штраф аннигиляцией. Как же Вселенная умудрилась разогнаться так, что оставила световой луч далеко позади?

Вся хитрость кроется в формулировке. Закон Эйнштейна запрещает объектам перемещаться сквозь пространство быстрее света. Но он абсолютно ничего не говорит о том, с какой скоростью может расширяться само пространство!

Представьте себе двух муравьев, ползущих навстречу друг другу по резиновой ленте. Даже если они ползут с черепашьей скоростью, кто запрещает вам взять эту ленту и резко растянуть ее в обе стороны? Муравьи вроде бы никуда не бежали быстрее обычного, но расстояние между ними увеличилось мгновенно. Вот и Вселенная во время инфляции не «бежала» сквозь пространство — она растягивала саму ткань космоса с бешеной, невообразимой скоростью. Пространство расширялось быстрее света, и Эйнштейн довольно кивал в сторонке, потому что его любимый постулат остался в неприкосновенности.

Зачем вообще понадобился этот космический спринт? Почему Вселенная не могла просто плавно и вежливо расширяться с самого начала?

В этом была бы огромная проблема, которую физики называют «проблемой горизонтов» и «проблемой плотности». Если бы не инфляция, Вселенная выглядела бы невероятно хаотичной, пятнистой и разрозненной. Участки космоса, находящиеся на противоположных концах неба, никогда бы не успели «познакомиться» друг с другом и обменяться теплом — ведь свет просто не успел бы долететь от одного края к другому за всю историю мира. Но телескопы показывают обратное: наша Вселенная на удивление однородна и одинакова во всех направлениях, словно хорошо перемешанный молочный коктейль.

Инфляция сработала как идеальный космический блендер. До инфляции Вселенная была настолько крошечной, что все ее частицы тесно соприкасались, успевая выровнять температуру, плотность и свойства. А затем инфляция взяла этот крошечный однородный кусочек и мгновенно раздула его до космических масштабов, сохранив эту внутреннюю гармонию. Всё пространство пропиталось едиными правилами игры.

Что же заставило космос так взбеситься? За этот процесс отвечало гипотетическое поле, которое физики поэтично назвали инфлатоном.

Представьте себе мячик, который лежит на вершине очень крутой горки. Наверху у него огромное количество потенциальной энергии — это состояние называется «ложным вакуумом». Мячик не может долго усидеть на месте, он срывается вниз и катится с нарастающим ускорением. Пока инфлатон катился к своему минимуму энергии, он накачивал пространство колоссальным отрицательным давлением, которое работало как мощнейший насос, раздувающий космос во все стороны.

И вот, когда мячик скатился на дно, эта бешеная энергия инфляции резко рассыпалась. Весь этот накопившийся потенциал выплеснулся наружу, превратившись в колоссальный поток чистой энергии, кварков, фотонов и прочих базовых кирпичиков. Этот финальный аккорд инфляции физики называют «ретепликацией» (или разогревом). И вот теперь — барабанная дробь! — только теперь начался тот самый классический, горячий Большой взрыв, о котором снимают научно-популярные передачи.

Инфляция длилась всего мгновение — меньше, чем требуется электрону для моргания. Но без этого безумного квантового аттракциона у нас бы не было ни звезд, ни планет, ни нас с вами. Более того, именно во время инфляции крошечные квантовые флуктуации (микроскопические случайные «дрожания» энергии) были моментально растянуты до гигантских космических размеров. Эти случайные микронеровности в будущем станут зародышами галактик. Те самые пятнышки и неровности, которые мы сегодня видим на карте реликтового излучения — древнейшего света Вселенной — это прямая генетическая память о тех сумасшедших долях секунды.

Космос выдохнул, разогрелся до триллионов градусов и приготовился к долгой и увлекательной эволюции. На сцену выходят первые элементарные частицы.

Остываем и знакомимся: Рождение первых субатомных частиц

После того как космическая инфляция улеглась, выдохнула и захлопнула свою сверхзвуковую дверь, Вселенная оказалась в крайне своеобразном состоянии. Представьте себе гигантский котел объемом со всю видимую часть космоса, разогретый до триллионов градусов. В этом сумасшедшем пекле не было ничего привычного — ни звезд, ни атомов, ни даже намека на молекулу водорода, из которой потом получится наша первая чашка утреннего кофе. Была лишь чистая, безумная, слепящая энергия.

И тут в дело вступает формула, которую вы наверняка видели на футболках у физиков и на обложках школьных тетрадей: E=mc2. Альберт Эйнштейн подарил миру гениальную идею о том, что энергия и масса — это, по сути, близнецы-братья, просто переодетые в разные костюмы. Энергия может превращаться в вещество, а вещество — с триумфальным хлопком сгорать обратно в чистый свет.

В первые микросекунды после Большого взрыва этот закон работал на полную катушку. Температура была настолько высокой, что фотоны (частицы света) сталкивались друг с другом с яростью бильярдных шаров на космическом турнире. И от каждого такого удара рождалась пара: частица материи и ее злой близнец — антиматерия. Всё это мгновенно аннигилировало назад в свет, чтобы тут же повторить цикл заново. Это была субатомная дискотека, где танцпол кипел, распадался и собирался снова со скоростью света.

Но Вселенная продолжала расширяться. А когда что-то расширяется без подпитки извне, оно начинает неумолимо остывать. Представьте, что вы резко открыли дверь в морозильную камеру космических масштабов. Примерно через одну миллионную долю секунды после старта температура упала «всего» до каких-то триллиона градусов. Для нас это адское пекло, но для физики элементарных частиц это был долгожданный момент, когда можно наконец немного притормозить и оглядеться.

В этот момент на арену выходят кварки и лептоны — фундаментальные кирпичики, из которых впоследствии сошьют всю материю во Вселенной.

Пока было слишком горячо, кварки носились по космическому супу, как испуганные мухи в банке с вареньем, не имея возможности завязать хоть какие-то прочные отношения. Эта субстанция называется кварк-глюонной плазмой. Это самый густой, горячий и неуправляемый суп в истории мироздания. В нем плавают кварки разных «ароматов» (физики обожают забавные термины, поэтому у кварков есть ароматы вроде up (верхний), down (нижний), strange (странный) и прочие).

Но вселенная остывает дальше. Примерно на первой микросекунде жизни температура падает до безопасных (по меркам физики) нескольких триллионов градусов. И тут включается одно из самых мощных взаимодействий во Вселенной — сильное ядерное взаимодействие.

За него отвечают частицы с не менее очаровательным названием глюоны (от слова glue — клей). Глюоны работают как назойливые, но крайне надежные свахи. Как только кварки начинают двигаться чуть медленнее из-за падения температуры, глюоны хватают их за шкирки и намертво склеивают друг с другом.

Правила этого конструктора просты, но строги: кварки одиночества не любят. Они могут собираться только в компании по три штуки (такие союзы называют барионами) или парами «кварк + антикварк» (мезонами).

И вот из этого хаоса начинают лепиться первые по-настоящему стабильные «тяжелые» кирпичики материи:

Возьмите два верхних кварка и один нижний — вуаля, перед вами протон!

Возьмите один верхний и два нижних — получается нейтрон.

В этот же момент рядом суетятся лептоны — более легкие ребята, которые плевать хотели на сильное ядерное взаимодействие и общаются с миром исключительно через электромагнетизм и слабые силы. Главный представитель этой компании, которого мы все прекрасно знаем и любим — электрон. Компанию ему составляют его загадочные родственники — мюоны, тау-лептоны и неуловимые нейтрино, которые пролетают сквозь планеты Земля так, будто ее вообще не существует.

Итак, картина маслом: Вселенная заполнена морем протонов, нейтронов, электронов и мириадами фотонов, которые беспрестанно бьются об эту мешанину, превращая космос в непрозрачный молочный туман. Свет буквально не может пролететь и миллиметра, не наткнувшись на свободный электрон или заряженную частицу — его тут же отбрасывает назад, как мячик в пинболе.

Вселенная уже собрала свои главные стройматериалы, но пока еще слишком слепа, чтобы показать себя во всей красе. До зажжения первых звезд и появления света, способного путешествовать на миллиарды световых лет, еще далеко. Впереди у нас главное испытание — космическая бухгалтерия, где материя должна победить антиматерию, иначе читать эту книгу просто некому будет.

Битва материи с антиматерией: Счастливая случайность на миллиард

Если бы в первые мгновения существования Вселенной кто-то проводил строгую бухгалтерскую ревизию, этот аудитор немедленно схватился бы за сердце и уволился. То, что произошло в самые первые секунды после рождения космоса, с точки зрения строгой симметрии и здравого смысла выглядеть просто не должно было. Мы имеем дело с величайшим чудом в истории природы — космической аферой века, благодаря которой мы вообще имеем возможность обсуждать эти вопросы, а не летать по бескрайнему космосу в виде скучных пакетиков с чистыми фотонами.

Встречайте главных героев этой драмы: материю и ее зловещего двойника — антиматерию.

В фантастических фильмах антиматерию любят использовать для заправки звездолетов или создания бомб ужасающей мощности (привет Дэну Брауну и «Ангелам и демонам»). В реальности же всё еще интереснее. У каждой обычной частицы есть свой зеркальный близнец — античастица. У электрона есть позитрон (такой же электрон, но с положительным зарядом), у протона — антипротон. Правило физического мира гласит: при встрече частицы и античастицы происходит взаимная аннигиляция. Они стирают друг друга в ноль, превращаясь в чистую вспышку высокоэнергетического света. Взрыв стопроцентной эффективности — ни грамма отходов, только чистая энергия.

И вот представьте себе раннюю Вселенную: температура падает, кварки и лептоны только что объединились в протоны, нейтроны и электроны. По законам физики (а именно по законам симметрии, которые так любят физики-теоретики), рождение энергии должно было порождать ровно поровну материи и антиматерии. Природа — великий педант и перфекционист, она обожает баланс. Если родился один протон, то где-то рядом обязательно должен был появиться один антипротон.

А теперь давайте включим логику. Если бы этого идеального баланса удалось достичь, то вся эта компания немедленно бросилась бы друг к другу в объятия. Вспышка аннигиляции была бы настолько грандиозной, что озарила бы всё мыслимое и немыслимое пространство. Частицы и античастицы уничтожили бы друг друга до последней штучки.

Что осталось бы после этой грандиозной космической вечеринки? Правильно: абсолютно пустая, бесконечно расширяющаяся Вселенная, заполненная унылым, одиноким светом. Никаких звезд, никаких планет, никаких ленивых котов на диване, никаких ученых в белых халатах и никаких читателей этой книги. Полная, звенящая, стерильная пустота.

Но погодите! Вы же сейчас читаете этот текст, а вокруг вас вполне себе шуршат обои, работает ноутбук и за окном шумит вполне материальный мир. Значит, что-то пошло не так. Природа в самый ответственный момент совершила грандиозную «ошибку в расчетах», которая спасла нас всех.

Эту загадку физики называют барионной асимметрией Вселенной.

Суть загадки проста до неприличия: куда-то делась вся антиматерия? Почему мы состоим из обычной материи, а антивещества во Вселенной днем с огнем не сыщешь (разве что в слединах космических лучей да в лабораториях ЦЕРНа, где его удерживают в магнитных ловушках с невероятным трудом)?

Ответ кроется в невероятной, фантастической диспропорции. На каждый один миллиард и одну частицу обычной материи в тот момент родилось ровно один миллиард частиц антиматерии.

Вдумайтесь в эти цифры! На миллиард пар «материя + антиматерия», которые честно друг друга аннигилировали и превратились в свет, приходилась всего одна лишняя, ни к чему не привязанная частица материи. Это был космический лотерейный билет с шансом выигрыша один на миллиард.

Когда этот грандиозный акт вселенского взаимоуничтожения завершился, вся антиматерия растворилась в небытии, оставив после себя лишь океан фонового излучения (тот самый свет, который мы сегодня фиксируем как реликтовое излучение). А вот те самые крошечные, микроскопические остатки «лишней» материи — жалкий один процент от изначального великолепия — уцелели! И именно из этих обкрошившихся остатков, из этой космической пыли и мусора, оставшегося после великой чистки, потом собрались все галактики, звезды, планеты Земля и мы с вами.

Мы буквально состоим из «ошибки округления» ранней Вселенной. Мы — дети великого дисбаланса.

Но почему этот дисбаланс вообще возник? Почему природа нарушила собственную симметрию?

Здесь на сцену выходит советский физик и правозащитник Андрей Сахаров, который в 1967 году сформулировал три магических условия (теперь их называют «условиями Сахарова»), при соблюдении которых во Вселенной могла победить материя. Среди них — нарушение так называемой CP-инвариантности (то есть законов физики, которые слегка «кривят душой» и ведут себя по-разному в зеркальном отражении для частиц и античастиц).

Современные физики на ускорителях частиц (вроде Большого адронного коллайдера) сутками напролет бьют протоны лбами друг о друга, пытаясь поймать за руку те самые неуловимые процессы, которые нарушают симметрию и дают материальное превосходство. Мы уже знаем, что некоторые субатомные частицы (например, B-мезоны) действительно распадаются с небольшой асимметрией. Но хватает ли этой крошечной разницы для объяснения всего того колоссального объема материи, что нас окружает? Пока это одна из самых интригующих загадок современной науки.

Как бы то ни было, лотерея была выиграна. Лишние электроны, протоны и нейтроны остались при деле. Вселенная очистилась от токсичного присутствия антивещества, слегка остыла и приготовилась к главному строительному этапу своей жизни.

Первые тридцать минут: Нуклеосинтез и создание космического стройматериала

Итак, великая бойня материи с антиматерией завершилась победой первой с перевесом в жалкий один миллиардный процент. Пыль улеглась, лишние электроны и протоны облегченно выдохнули (насколько это вообще возможно для субатомных частиц), а Вселенная вступила в свою самую продуктивную фазу, которую знаменитый физик Стивен Вайнберг бессмертно окрестил «первыми тремя минутами» (хотя на деле этот космический цех работал чуть дольше — минут тридцать).

123...5
bannerbanner